Пельмени

Когда в участке проводится переаттестация, а потом под сокращение попадают несколько хороших, в общем-то, ребят, Дима понимает, что тут уже про летающие пылесосы не пошутишь. Все происходит как-то слишком быстро, никто и опомниться не успевает. Провожают уволенных всем составом, Прокопенко смотрит так, будто вся эта реформа с дронами, — его вина. Игорь плюётся ядом, что даже для него, по большей части спокойно-веселого, уже нетипично, а Дима его и не пытается успокоить. Они все себя чувствуют сейчас так, будто их говном окатили, а потом сверху ещё и плюнули. Через несколько часов привозят эти злоебучие дроны, а вместе с ними появляется Архипова и приводит владельца компании, которая эту навороченную херню изготовила. Дима за тёмными очками на лице Хольта глаз его не видит, но чувствует почему-то именно на себе пронзительный взгляд. Рукав его свитера в этот момент колет запятье статическим электричеством. Игорь переводит взгляд с Димы на Хольта и понимает, что ему очень скоро присядут на уши, да так плотненько, что ещё и нескоро слезут. *** Где-то через несколько недель Игорь заходит к Прокопенко на пельмени. Хотелось бы нажраться как в последний раз, но теть Лена не разрешает, поэтому приходится культурно цедить клюковку в перерывах от заворачивания фарша в тесто. — Ребята ваши справятся, я не сомневаюсь, — успокаивает тетя Лена, пока копается в морозилке. — И вы тоже носы не вешайте. В жизни ещё и не такие неприятности бывают. Помогает слабо, но все-таки помогает. В участке до сих пор все как лимонов пожрали и на дроны смотрят, как на зло вселенское. — Игорёк, вы с Юлей давно на ужин не заходили, — пытается отвлечься Прокопенко. — Мы вот пельмени сейчас налепим, а где-нибудь в воскресенье ещё и съедим. Что скажешь? — Дима с Сережей тоже пусть приходят, — добавляет тётя Лена. — И Олежку приводите. "Олежка" — это бывший наёмник, который после Сирии на гражданке занимался тем, что наводил ужас на любого, кто хотя бы попытается приблизиться к Сергею Разумовскому, его другу детства и ныне подопечному. А потом с этим же Разумовским трахался очень по-дружески, потому что в трудовом договоре на должность начальника службы безопасности секс прописан все-таки не был. Сам же Серёжа очень капитально страдал из-за этой крепкой мужской только-дружбы, а Дима теперь страдал вместе с ним, но уже по своему высоковольтному тостеру. Юля страдать отказалась и ходила с Игорем на крышу есть шаву и запивать квасом. — Придут, куда ж они денутся. *** Юля сегодня осталась у Игоря, в студию ехать не хотелось, а Дима заходил за документами, не нашёл в квартире Грома самого Грома и тоже остался. На ноутбуке открыта новостная сводка, и две статьи, как несмешной прикол, выпали одна за другой. Первая — что-то про успешное внедрение дронов в ряды доблестной полиции Петербурга, а вишенка на торте — отвратительно великолепное фото в профиль Августа ван дер Хольта, над которым Дима потом будет втайне вздыхать. Вторая — это топ-10 лучших шавермячных все того же Петербурга, но фото каким-то непонятным хером взято с корпоратива в участке несколько месяцев назад. Дима даже очки протёр, но нет, зрение у него пока что не настолько ебнулось. А на фото они с Игорем, прямо картина маслом: "Мент и его ментëнок". Кукушка кукушонку купила капюшон, а Игорь Диме на голову свою кепочку нахлобучил и пошутил ещё, что не знает Дима, как он в кепочке смешон. Дима закрывает лицо руками, сдвигая очки на лоб, и тихо воет. — Да ну блять, Дим, — вздыхает Юля. Она за месяц уже наслушалась про Хольта, которого Дима и видел-то вживую только один раз, и боится представить, каково Игорю, который с Дубиным в напарниках гоняет. — Ну давай я у тебя интервью возьму по поводу всей этой хуеверти в полиции. Дима выть перестаёт, но руки от лица не убирает. — А это тут каким боком? — бубнит он в ладони, а потом громко и с чувством чихает. — Люди этого Тора курильщика, а то и он сам, точно отслеживают такие новости, бля буду. Тем более в таком крупном блоге, как у меня. А это значит, что... — Юля тянет это последнее "что", наблюдая, как Дима убирает руки от лица, и очки тут же криво падают обратно на нос. — Юль! — его лицо озаряется, как будто он в кармане зимней куртки нашёл не сотку, а целых пять кусков. — Я бы тебя расцеловал, если бы ты меня за это не уебала. Пчелкина самодовольно улыбается. Как она хороша, как мощны её лапищи. *** Разумовский в полицейском участке смотрится странно. Не потому, что не вписывается, — на нём потрёпанные кроссы, джинсы с дыркой и стремного вида куртка, снятая, очевидно, с трупа немецкого офицера в 1945 году, хоть сейчас его в обезьянник сажай, за своего там сойдёт, — а потому что никто на него внимания не обращает, когда он весь такой красивый знакомой дорогой идёт к столам Грома и Дубина. Игорь его даже рад видеть, потому что в прошлую их встречу у Серёжи горели дедлайны, выглядел он так, будто забыл умереть, а потом вместе с Димой на пару вылакал бутылку абсента и запил вином. Дима тогда втолковывал всем, что ему пиздец, потому что он по уши в говне, то есть в любви, но все-таки ощущается как говно, а Серёжа со смещённым центром тяжести уверенно подошёл к Олегу, взял его за руку и был полон решимости признаться в любви, но блевать, к его счастью, начал раньше, чем смог. Сейчас Разумовский, видимо, поспал, обновление успешно отгремело, и недавно они с Димой снова с энтузиазмом принялись за какой-то проект, связанный с каким-то искусством. Гром вообще в хуй не дул, что это там такое, да и оно ему, собственно, было до пизды. — Я сбежал из дома, — радостно оповестил их Серёжа, скидывая с плеч рюкзак, и Игорь в ахуе сначала даже не понял, а потом пригляделся — тот был на грани истерики. — Игорь, ночую у тебя, расплачиваюсь кофе и шавермой. — Дела-а-а... — протянул Гром и подхватил кружку с остатками кофе, которая выскользнула из рук Димы. *** Серёжа в участке что-либо объяснять отказался, поэтому Игорь смирился, что после работы они все идут к нему домой. Не квартира, а психдиспансер и хипстерский притон в одном, ей-богу. Юле улетело смс с элитным приглашением присоединиться к этому празднику жизни, в ответ пришло напоминание о том, что они с Игорем, если что, уже пару недель как съехались. Разумовский до конца их дежурства насиловал клавиатуру на своём ноутбуке. Свой телефон он выключил, а Дубину и Грому таким зловещим шёпотом запретил реагировать на звонки и сообщения Олега, что сразу становилось понятно, по какой причине им теперь всем куковать в одной квартире. Юля тем временем выкатила на свой канал то самое интервью с Димой, сценарий которого был тщательно написан с учётом того, что его посмотрит Хольт. Правда и ничего, кроме правды, но легчайшие намёки на то, как Диму разъебало с самого Хольта, конечно, присутствуют. Сейчас Диму разъебало снова, но уже от нервов. Он только теперь задумался, с чего вообще решил, что эта искра между ними ему не почудилась, и все оставшееся время что он, что Серёжа сидели и тревожно вибрировали от паники. Игорь решил их не трогать от греха подальше и даже заполнил отчёты, на которые обычно хуй клал. *** — Бля, Юль, — шепчет Игорь, — нас всех Федор Иваныч звал послезавтра к себе. Я пообещал, что мы придем, а они тут у меня по полу растеклись. Дубин с Разумовским действительно валялись на полу, потому что распидорасило их конкретно. Как в прямом смысле, так и в переносном. Игорь увёл Юлю с её насиженного места на диване на кухню и врубил чайник. — Что вообще происходит-то опять? — Да если б я ебал. Юля вздохнула. Потом ещё раз, чтоб наверняка. И пошла. — Ладно, — она хлопнула в ладоши, вставая между двух тел на полу. — С тобой все понятно, — кивок на Диму, потом на Сережу, — а с тобой что случилось, болезный? — Я съебал из дома, выключил телефон, плутал по подворотням и слепым зонам, чтобы уличные камеры меня не засекли, дошёл до участка и теперь живу у Игоря, — отрапортовал болезный. — Нихуя себе, а прописку тебе тут не оформить? — спросил Гром откуда-то с кухни. — А можно? — Ой блять, — простонала Юля, впечатываясь себе в лицо ладонью. *** —...и я сорвался, уже так долго на нервах, вот и наговорил такого говна, что вспоминать страшно, а потом сказал, что люблю его, а потом сказал, чтобы он уходил, если его со мной кроме секса ничего не держит, — Серёжа судорожно вздыхает. — И он ушёл. Дима Серёжу обнимает за плечи, позволяя заливать своё плечо слезами, Юля с другой стороны держит за руку и гладит по волосам. Игорь сидит на журнальном столике перед ними с пачкой салфеток и валерьянкой, которая, возможно, уже лет десять как просрочена. Это в целом не ебет никого, они все уже её вчистую по рюмке за здоровье бахнули. — Серёг, ты это, — мнётся Игорь, смотрит на Юлю. Та ему кивает, — реально у нас оставайся, сколько нужно. Диван раскладывается, Димка вот тоже часто ночует. Мы во всем разбе... Раздаётся грохот, как будто кто-то решил устроить симуляцию бомбёжки. Игорь знает только одного человека, который может стучать так сильно, не сломав при этом ни руку, ни дверь. — Бля, Разумовского в диван, сами ебала кирпичом, имитируем бурную рабочую деятельность! За пару секунд удаётся тихо открыть ящик для белья под диваном, уложить туда Серёжу и закрыть обратно. Игорь топает к двери, недовольно перекрикивая шум просьбой прекратить, потому что время позднее, а соседи его и без того ненавидят. Юля заваливается на все тот же диван с ноутбуком, Дима на панике запихивает Сережин рюкзак в холодильник, хватает какой-то файл со столика и открывает его, не замечая, что держит вверх тормашками. Удостоверившись, что ничего не выглядит подозрительно, Гром открывает дверь. — Игорь, пиздец, — за дверью, как и ожидалось, Олег, но весь растрепанный, почему-то поцарапанный, а взгляд как у об доску угашенного. — Я не понял, как, но я такой хуйни наворотил. Олег, не спрашивая, протискивается мимо Грома и заходит в квартиру. Игорь, ещё не решивший, уебать другу или просто его выслушать, недовольно ворчит. — Тебя фурой снесло или что? — щурится на него Юля, в голове которой, видимо, та же диллема. — О, Юля, Дима, вы здесь. Очень хорошо, — Волков выдыхает, немного расслабляясь, но выглядит все равно хуево, хотя и держится относительно спокойно. — Серёжа пропал. То есть, наверное, сбежал. Нет, точно сбежал. — Ла-адно, — тянет Дима. у него в голове диллемы нет, он всегда сначала слушает. — Вы чего, поссорились? Почему сбежал-то? — В общем, для начала: я тупой, мне об этом напоминать не надо. Осуждать можно, матом крыть тоже, но я уже и сам это раза три сделал. — Олег, ну ëбана, — бухтит Игорь, — вываливай уже. — Ладно. Так. Если кратко — мы реально поругались, а под конец мне Серёжа в любви признался, а я подумал, что нам бы обоим остыть, а потом уже говорить о чувствах, и вышел за сигаретами. Вернулся — его нет. Я уже все камеры промониторил, какие мог, все наши любимые крыши и заброшки облазил, нет его нигде. Помощь ваша нужна, а то я сейчас ебу дам. Юля посмотрела на Диму. У того ебало перекосило от тупости ситуации. Юля посмотрела на Игоря. Он увлечённо чесал нос. Юля вздохнула и поняла, что опять придётся делать все самой, и встала с дивана. — Так а сразу ты ему чего не сказал, что тоже любишь? — Пчелкина скрестила руки на груди и пустила в ход свой самый мощный "ты идиот" взгляд. — За сигаретами он, блять, пошёл. Давно бы уже поговорили и потрахались нормально, но оба же долбоебы. — Так я тоже охуел, Юль, — парировал Олег. — Я всю жизнь думал, что это я влюбленный идиот, боялся ему признаваться, потому что дружбе в таком случае пиз... — Правда? — спросил диван. Потом диван открылся, и из ящика показался Серёжа, весь в пыли и паутине. — Олеж, ты серьёзно? Олег прихуел и замер. Юле с Игорем захотелось кричать, но они сдержались. Дима издал задушенный предсмертный писк в свой телефон, и все взгляды обратились на него. — Мне Хольт написал, — прохрипел он, отбросил телефон и закрыл голову руками. — Бля-ять, — хором простонали Гром и Пчелкина, возведя очи горе. *** В то воскресенье они к Прокопенко как-то не попали, а на следующей неделе в городе какой-то несчастный террорист начал взрывать достопримечательности, не понимая, что на его жопу охотится цирк с конями в лице не только полиции, но и ебнутой команды Игоря Грома. Поймали его через месяц, во время которого в участке то и дело находился Август ван дер Хольт, отслеживая работу своих дронов, а Дима иногда подозрительно пропадал по вечерам. На следующий день после ареста он привёл в квартиру к Игорю своего "электрика сраного, он меня током ударил, это что, шаверма, ну ладно, оставайся". Познакомились с Хольтом под все ту же шаверму, никто никого не убил, и вечер был признан удачным. Игорь потом звонил тёте Лене и спрашивал, можно ли на пельмени привести ещё и Диминого мужика. *** — Вот так я ему и признался, — рассказывал Серёжа Прокопенко, пока Игорь с Димой, сосланные на кухню, варили пельмени. — А он знаете, что сделал? Ушёл за сигаретами. — Серый. — Просто молча ушёл, представляете? А я там стоять остался, весь на нервах, ещё и... — Серенький. — Да, Олеж? — Заткнись нахуй, любовь моя. — Олег! — Простите, тëть Лен. — Пацаны и пацанессы, — в комнату вышел Гром, — пельмешки-то готовы. Стол разгрузите, а то ставить некуда. Пятилитровую кастрюлю с хрючевом на восьмерых они с Димой вынести кое-как вдвоём смогли. Хольт, до этого молчавший, на неё смотрел с ужасом. — Я все хотел спросить, — начал он. — А что такое pelmeny?