Сказочные на всю голову

Альберт тупо смотрел, как в его пальцах тлеет сигарета. Кажется, он курил уже пятую, и за всё это время едва ли сделал даже две затяжки. Он был так глубоко внутри себя, что Нетти боялась даже прервать эту вязкую, неприятную тишину. Рядом, на лавке, лежал долбаный шар, а на плече у Нетти сидела Глим с огромным чупа-чупсом между широко расставленных ног. Она светилась от счастья и припадала к карамели буквально всем лицом, измазавшись сахарными слюнями аж до самых волос. Нетти молча положила голову Альберту на плечо. Она знала, что если он не хочет говорить, то любые попытки вывести его на диалог бесполезны. — Я думала, вы друзья, — в очередной раз хлюпнув слюнями, пискнула Глим. — А вы весь вечер только и делаете, что ругаетесь и спорите. Я хотела, чтобы нам было весело. Но мне, почему-то, не весело. Альберт усмехнулся, выбросив наконец бесполезный окурок. — Мы семья. Такое у нас иногда бывает, — он нежно клюнул Нетти в макушку. Скрутившая всё нутро боль после столь жестокой шутки начала постепенно отпускать измученное сердце. Нетти тоже хмыкнула. — А в семье не без урода. Друзья тут же подобрались, резко развернулись и ткнули друг в друга пальцами, а потом залились хохотом. Это была их старая маленькая традиция, которую когда-то придумал Роуэн, чтобы снять напряжение, если они находились в ссоре. Тыча друг в друга пальцами, они, в конечном итоге, сходились во мнении, что они все трое так себе люди, а потому и вина, и обида им поровну. Уже через час они отпускали почти любую ситуацию. Ругаться очень любили, но никогда не злились друг на друга больше часа. Нетти выдернула из ручек слюнявой Глим конфету и отправила её вслед за окурком. — Хватит, Глим, у меня уже все волосы слиплись. Колдуй давай свой портал и возвращайся домой. — А конфет вам наколдовать? Нетти была готова хныкать от усталости. — Нет, не надо нам конфет! Какого хрена ты вообще их покупаешь, если можешь наколдовать? Ты клянчила у меня этот чупа-чупс десять минут. — Хочу как Людь быть! Альберт уже даже не раздражался, он просто ждал конца этого безумного дня. Всё, чего он сейчас хотел от этой жизни, это вернутся в квартиру Нетти, устроится с ней под пледом перед телеком и открыть ещё пару баночек пива. А вот чаша терпения Нетти переполнилась. — Хочешь сказать, что заварила всю эту херню просто из-за своей непроходимой тупости? Ты не могла своему лорду в своем мире конфет наколдовать? — Они были бы не такие! — пикси обиженно поджала нижнюю губу. — Подарок — это когда стараешься! А колдовать–то любая дура может! А ты попробуй, сходи и купи! — Боже, дай мне сил, — взмолилась Нетти, ни к кому конкретно не обращаясь. — Да не ругайся ты, — Глим ткнула её крошечными пальцами в скулу. — Хочешь в гости? Посмотришь, что у нас там да как. Ты же летопись хотела? Что-то там про узурпатора и любовь в параллельных мирах? Ох! — Глим внезапно зарыла рот ладошками. — И почему я сразу об этом не подумала?! — Что, допёрло всё-таки конфет наколдовать? — закатил глаза Альберт. Глим смотрела на него огромными глазами–бусинами, но рта не разжимала, кажется, она была напугана. Нетти кольнуло неприятное предчувствие. — Что такое? Наша подруга Херня вернулась? — Нет, — Глим покачала головой, — я её не видела, но сказать всё равно боюсь. Альберт опять будет злиться. Друзья уставились на пикси. Нетти вытянула руку, чтобы Глим скатилась по кардигану ей на колени, у неё начинала затекать шея оттого, что она смотрит на нее через собственное плечо. Пикси по–турецки уселась на острой коленке Нетти. — Как вы знаете, существует мир Сверхъестественный, мир Подсознания, мир Земной и мир Пустоты, — Глим деловито загибала пальцы, словно объясняла совершенно элементарные вещи детям. — Ну да, каждый день с этим сталкиваемся, – спокойно перебил Альберт. Глим кивнула, не уловив в его словах сарказма. — Но далеко не все знают, что Земной мир, как самый густонаселенный, имеет несколько параллельных реальностей. Люди иногда про ангелов–хранителей говорят, но на самом деле все не случившиеся с вами здесь беды это просто один из сценариев развития каждой мелкой песчинки. Если в этом году вы чудом увернулись от упавшей вывески, значит ваш запасной сюжет не увернулся и, увы, умер. Я просто подумала…раз уж я всё равно должна вам желание, может тебя, Альберт, пустить в параллельный мир? Повисла тишина. Первой в себя пришла, по-обыкновению, Нетти. — Хочешь сказать, что где-то ещё ходят наши копии? Жутковато. — Да, так и есть, параллельных миров три…или пять…я плохо помню, сверхъестественные создания не живут в параллельных мирах. У них есть только осколки души. Если с кем-то из сверхъестественных созданий случается беда, душа может расколоться, и её частичка обретёт плоть и кровь в каком–то из миров. Ох, я так лет семь назад в Гремучую Иву врезалась, когда канарейку в полёте догоняла. — Зачем ты догоняла канарейку? — Алик, — голос Нетти был всё более уставшим, — мне кажется, некоторые вещи лучше не знать. — Меня так в этой Иве закрутило! Все крылышки переломала. А потом чувствую, чего-то не хватает, точно, душа раскололась! — Это были мозги, — Альберт прикурил новую сигарету, на этот раз всё же намереваясь выкурить её до конца. Нетти собиралась с мыслями. Даже её бедовая голова уже с трудом поспевала за абсурдом сегодняшнего дня. Какого хера они бегали за этим шаром, если дура пикси могла сама себе и конфет наколдовать, и, наверняка, кучу способов найти в свой мир вернуться? Прав Альберт, каков автор, такие и сюжеты. У Нетти создавалось впечатление, что она сама героиня весьма посредственного дерьма, что выходит из–под её руки. Она злилась, но упрямо цеплялась за мысль, которая пока, кажется, не оформилась у друга в голове. — Да чёрт с ней, с этой Ивой твоей. Что там с параллельным миром? Там мы все есть? Вот прям все-все? Альберт замер, до него начал доходить смысл сказанного. — Да, — Глим спрятала лицо в ладошках. — Думаю, что все–все. — Думаешь? — Я не могу знать, что происходит с вашими другими судьбами. Как и не могу знать, в каком конкретно мире всё ещё есть ваш друг. Могу переместить в ближайший. Самая большая вероятность, что там ваш друг в порядке. — Две судьбы у тебя, мальчик мой! — Нетти уставилась на Альберта. Она буквально физически ощущала, как у неё в изумлении открывается рот, бред шарлатанки обретал смысл и форму. — Две судьбы, Алик! — Нет, Нетти, хватит на сегодня! Это не смешно, это больно! Я охереть как устал и просто хочу домой. — Алик, подумай ещё раз! — взмолилась подруга. — Там возможно есть Роуэн! Живой, понимаешь? Что нас с тобой здесь вообще держит? Ты то и дело проёбываешься на работах, нигде не задерживаясь, и уже живёшь как мертвец! А я? Да у меня нет никого, кроме вас и не было. Мне плевать, где быть, хоть здесь, хоть у чертей в аду, но с семьёй… Что мешает нам прямо сейчас послать всё нахер и вернуть себе нашу прежнюю жизнь? Я одинаково согласна хоть в пустыню, хоть на северный полюс! Глим мрачно поджимала губы. Как у людей всё просто…ещё немного и чемоданы собирать начнут, наивные Людь. — Я не верю в это, Генриетта. Не давай ложных надежд ни себе, ни мне. Чудес не бывает. — Вот только не надо моим полным именем разбрасываться! — Нетти схватила пикси пальцами, вся крошечная фигурка Глим уместилась в её небольшой ладони. Пикси взвизгнула от великанской хватки, но брыкаться не стала: опять крылышки поломает. Подруга сунула болтливую моль прямо под нос Альберта. — Не бывает, говоришь, чудес? А это что? Побочки наших антидепрессантов? Тебе жизнь шанс даёт всё исправить! Так давай исправим! Глим пыталась выбраться из сжатого кулака Нетти, но, выбившись из сил, сдалась. Сложила руки под голову и улеглась на пальцах Нетти, болтая ногами в воздухе и смотря в глаза Альберта. — Мне кажется, вы спешите с выводами. Я не предлагала вам всё исправить. Я предложила переправить Альберта в параллельный мир. Где он может встретить своего друга. Альберта, Нетти, не вас двоих, его одного. Я не проходной двор, я не могу таскать туда–сюда кого мне вздумается. Но и это не даст вам никаких гарантий. Параллельный мир, поймите, там вы можете быть даже не знакомы. Там у вас другие судьбы, возможно другие семьи, другие работы или чем вы тут ещё занимаетесь? Тот Роуэн — не тот человек, что умер, того я вам не верну. Так не бывает, — Глим фыркнула, будто это очевидно. Да, существуют пикси и параллельные миры, а с ними ещё, наверняка, и Джины, и золотые рыбки, и хрен знает что ещё, но никто не говорил о воскрешении из мёртвых, что ещё за чудеса такие? Нетти разжала пальцы, и пикси сделала облегчённый вздох. — А как же я? — по–детски наивно, с накатывающими в голос слезами спросила Нетти. — А тебя здесь оставим, — бодро объявила Глим так, словно всё уже решено. — Ну или ко мне погостить сходишь. Альберту нужно два перемещения: одно для него и ещё одно для другого Альберта сюда. Нельзя, чтобы в одном мире было два Альберта. Вы всё сломаете. Альберт наконец разморозился. — Подожди, но если я отправлю его сюда, значит, я заберу у него его привычную жизнь? И как я должен это сделать? Просто подойти к нему и сказать, чтобы он проваливал на хер из своей реальности, потому что мне приспичило с покойным мужем на свидание? Это даже для меня жестоко. Да и глупо! Кто на такое согласится? Вдруг он какой-нибудь успешный бизнесмен с красавцем мужем и огромным домом в пригороде? — глаза друга блеснули азартом, перспектива украсть чужую жизнь на одну эгоистичную минуту показалась заманчивой. Пикси, сползшая с рук замершей в тревоге Нетти, начала расхаживать по лавке между двух друзей. Заложив ручки за спину и бодро, высоко задирая ноги, шагая в притворной деловитости. — Это твой выбор, Альберт, такие вещи не даются даром. Тяжело предать друзей, а ещё тяжелее предать самого себя. Заберёшь у Альберта всё, что он имеет, ради крохотного шанса встретить мужа, который тебя даже не знает? А если и знает, вы, может, соседи по улице, да и только. Встречаетесь утром, каждый забирая свою газету, и киваете при встрече, поднимая кружку с кофе. А другому Альберту ты всю привычную жизнь сломаешь. Готов? — пикси хитро прищурилась, ожидая отрицательного ответа. — Он готов, — отрезала Нетти и сжала плечо друга. — Ты готов, Альберт. Мне плевать, что тебе придется для этого сделать. Можешь хоть котят по пути душить, верни его! Слышишь? И не терзайся притворным благородством. Херня случается. Она случилась с тобой, с нами. И это тоже было несправедливо. Я помогу второму Альберту, вне всяких сомнений, такому же придурку как ты, чем смогу. У него будет подруга, деньги и работа, обустроится как–нибудь. Вся эта хрень умрёт со мной, я ему никогда не скажу, что произошло и почему. Иди. Верни Роуэна и приведи уже в порядок свою блядскую жизнь. Альберт смотрел на подругу во все глаза. Неужели гонит? Его Нетти, его мелкая чудила, что банным листом приклеилась на их с мужем задницы. Она всегда боялась одиночества, всегда боялась быть брошенной и непонятой, а теперь была преисполнена такой решимости, что Альберт едва узнавал её. — А мы второго Альберта с собой в Сверхъестественный мир с возьмём! — Глим захлопала в ладоши. — Он как увидит, как там красиво, сразу о своих печалях забудет! — Почему ты не можешь отправить Нетти со мной? — Альберт схватил подругу за запястье, до боли вцепился в тонкую кожу пальцами. Это не тот выбор, который он готов сделать. Похерить жизнь другого Альберта - ладно, куда ни шло. Бросить подругу? И речи быть не может! — Потому что тогда другую Нетти придётся вернуть сюда! В свой мир я могу забрать кого захочу, это не нарушит баланса. Он мне родной, и перемещаюсь я свободно, даже с попутчиками. Параллельных миров я не знаю, четыре прохода для меня это слишком, я же просто пикси. — Действительно, — Нетти криво улыбнулась и сжала в ответ руку друга, — у нас никогда не бывает всё просто. Альберт не мог поверить в то, что они действительно об этом говорят. Он правда собирается воспринимать весь этот бред всерьёз? — И что я должен делать? Видимо, собирается. — Основная сложность в том, чтобы заменить друг друга, — Глим задумчиво поскребла свою лохматую макушку. — Когда я тебя перемещу, у тебя будет ровно час, чтобы вернуть другого Альберта сюда. — А что, потом я – тыква? Пикси задумчиво нахмурилась, не понимая, к чему он. — Вам нельзя вдвоем находиться в одном мире, поэтому через час мир сам восстановит свой баланс. И один из вас просто…пуф, — она развела руками в воздухе. — Та–а–ак, я не хочу знать, что это значит, и ты, Алик, тоже. Просто найди его за час и запихни сюда. Ты всегда умел действовать по ситуации. Альберт покачал головой. — Мне не кажется лёгким выкинуть другого человека через портал в параллельный мир. И не кажется легким найти его за час. Может, мы вообще в разных городах окажемся? Откуда мне знать? — Тут я вам никаких гарантий не дам. И Роуэна искать тоже тебе придётся самому. А вот выкидывать никого не надо. Просто отдашь ему портал, он и переместится. — Так он и согласился. И я не пойду в параллельный мир с ебучим пластиковым шаром. — Леденец мой! — пикси не на шутку испугалась. — Я тебе другой сделаю, что–то маленькое, что всегда с тобой. Нетти хмыкнула. — Да не вопрос, — она протянула руку к груди друга и дёрнула золотое кольцо вместе с цепочкой. Звенья золотой цепи лопнули и кольцо осталось в ладонях подруги. — Ауч! Блин, Нетти, предупреждать же надо! — Переживёшь, — Нетти скинула колечко Глим. Рядом с пикси оно казалось хулахупом, не меньше. — Соберись уже, меня там не будет, чтобы прийти на выручку. Не налажай. — Это всё слишком сложно. Слишком много «но», слишком много неточностей и условностей, и вообще как-то «слишком». А что, если Глим права, и там у него уже кто-то есть. Кто-то, кого он любит, и он счастлив? — Ну, стало быть, там ему повезло больше, чем здесь. Надеюсь, тот его муж не похож на мямлю, что сейчас сидит в заплëванном парке на скамейке возле Макдоналдса и парится по мелочам, когда ему представился шанс вернуть любимого. Вот бы Роуэн гордился, на тебя глядя. — Ой, да пошла ты, — Альберт пихнул локтем Нетти под рёбра, она рассмеялась, но смех вышел наигранно бодрым. — Я сделала, открываю портал? — Глим протянула кольцо Альберту, и тот спрятал его в нагрудный карман куртки. — Уже? Прямо здесь? — теперь, когда перспектива проститься с другом стала ещё более реальной, Нетти испугалась. — А ты хочешь, чтобы мы забились в туалетную кабинку Макдоналдса и стартанули оттуда? — силился подбодрить подругу Альберт. — Ну, в нашей ситуации это выглядело бы последним дурацким штрихом. Будет что за банкой пива рассказать, — теперь Нетти улыбнулась искренне. Да, сейчас она потеряет друга. Она уже для себя решила, что другой Альберт ей не нужен. Что если он будет каким–нибудь весёлым, бахвальным придурком? Как она хоть день проживëт без ворчания и занудства? Да, она сдержит обещание и попробует сделать всё, что в её силах, что бы другой Альберт нашёл своё место в их мире. Но это не будет место рядом с ней. Альберту выбирать не приходилось, его выбор был между Роуэном живым, любым, и Роуэном мёртвым. И она знала, что Альберт выберет мир, в котором Роуэн просто есть. Любой, каким бы он там ни был. А у неё выбор был, и она выбирала не приводить в свою жизнь совершенно чужого человека, а сохранить добрую память о друге и надеяться, что он будет счастлив. — Так что? — Глим затоптала ногами в нетерпении. — Портал? — Портал, — решительно кивнул Альберт.

***

Они всё же влезли в туалет Макдоналдса, нервно смеясь и толкаясь в тесной кабинке. Нетти думала о том, что это будет её последняя книга. О семье. О встречах и расставаниях, о любви, которой под силу все параллельные миры, и о порталах в женских туалетах. Заливаясь хохотом, она чувствовала, как по щекам бегут слëзы, как нервно дрожат пальцы Альберта в её руке, слышала, как пищит зажатая где-то между ними Глим. Хорошо, что Рождественской ночью всё пришло в запустение, лишь редкие посетители согревались кофе на первом этаже, иначе их бы прямо из туалета упекли в дурдом. Нетти упёрлась лопатками в стену, а ладонями в грудь Альберта, в кабинке было так тесно, а её друг, не смотря на то, что за последние годы осунулся и схуднул, по–прежнему оставался огромной махиной с широким разворотом плеч. — Сейчас мы покончим с этим, и я напьюсь как никогда, — заливалась смехом Нетти, старательно пряча своё лицо от Альберта. Но в этой дурацкой тесноте кроме как в глаза друг другу больше смотреть было некуда. — Давай, проваливай, я не умею долго прощаться. — Это была очень плохая идея, — кряхтя и фыркая, между ними пролезла Глим и вскарабкалась Альберту на плечо. На закрытой крышке унитаза теперь стоял спиритический шар. Пикси гневно зашипела на хохочущих друзей и закрыла глаза, корча сосредоточенные гримасы. Альберт тоже закрыл глаза, он почувствовал, как стена позади него растворяется, как пространство становится больше, как искрит и потрескивает воздух. Глим переползла с его плеча на плечо Нетти и широко улыбнулась, махая рукой. Альберт знал, что надо сделать только шаг, один единственный шаг, и у него будет шанс прожить эту жизнь снова, по тому сценарию, о котором он мечтал. Но перед глазами всё ещё было залитое слезами лицо Нетти, и он просто не мог его сделать. Он притянул подругу к себе. — Я найду тебя там. Ты не будешь одинокой, обещаю. Я люблю тебя, — он нежно коснулся губами мокрой щеки и сильнее сжал хрупкие плечи, пытаясь запомнить, какого это, когда она рядом. — Я обойдусь без няньки, и тут, и там. Не забивай голову пустяками. — Я боюсь оборачиваться, одно дело с тобой сумасшедшей водиться, и совсем другое через порталы ходить. — А ты не оборачивайся, — Нетти лукаво улыбнулась, ласково провела ладонью по крепкой груди, а уже в следующую секунду вложила в свои ладони всю доступную силу её комплекции, вместе с отчаянной болью разлуки, что уже разливалась внутри неё, совсем другим, чёрным порталом. Нога Альберта оступилась, под пяткой образовалась пустота, и он рухнул то ли вниз, то ли назад, всё вдруг схлопнулось и потемнело.

***

Под веками скакали солнечные зайчики, воздух был тёплый, но тяжёлый. Пахло землёй, зеленью и дорожной пылью. Ноздри щекотало, а пение птиц вызывало только волны боли в и без того опухшей от похмелья голове. Где он? Нетти его прикончит, если узнает, что он снова напился. Надо бы ей позвонить, она, наверно, весь телефон оборвала. Но рука вместо кармана машинально потянулась к груди, которая до сих пор хранила тепло ладоней подруги. Может он у неё уснул? Нет, это явно что-то жёсткое, лавка? — Мартышка? — рука зашарила по собственной груди, конечно, Нетти рядом, где же ей ещё быть? Но вместо привычной узкой ладошки пальцы сжали лишь кашемир собственного свитера. Как жарко. Что с погодой? Рождество же. — Нетти? Тишина. А солнечные лучи будто отрастили собственные корявые пальцы, которыми так и норовят залезть под веки. Предусмотрительно прикрыв глаза ладонью, Альберт нашёл в себе силы их разлепить. — Что за…? Симпатичная аллея, вот он дал, конечно, жару прошлой ночью. Ни разу не был в этой части города, как теперь, интересно, выбираться? Руки шарили по карманам в поисках телефона, хоть бы локацию посмотреть. В нагрудном кармане нашлось обручальное кольцо на цепочке с порванным звеном. В какой–то момент в голове вспыхнула мысль, но снова ускользнула. Взгляд упёрся в небольшой памятник, который явно был достопримечательностью аллеи. Это был низкорослый мужчина с початком кукурузы в одной руке и пинтой картинно–пенного пива в другой. На мраморном кубе у основания было выгравировано: «Бельчестер. Наши культурные и сельскохозяйственные традиции для вашей лучшей жизни». Изваяние нахально улыбалось, будто издеваясь. Бельчестер, это где? Что за дыра? Как он сюда добрался? Альберт снял кожаную куртку, палило нещадно, хотя, судя по слегка пожелтевшим листьям, была скорее ранняя осень. Это как так вообще? Здание ратуши уходило единственным готическим шпилем в голубое небо, огромные часы, украшавшие старое здание, пробили двенадцать. Как старомодно. Тут как будто не просто другой город, а другая эпоха. Краска на некогда белых лавках потрескалась и облупилась, и на фоне белоснежной кошки, что подставляла свое пузо солнечным лучам, смотрелась грязно-сероватой, но почему-то всё равно по- деревенски очаровательной. Аккуратные клумбы, огороженные низкими каменными бордюрами деревья. Пения петухов не хватает, честно слово. Вдалеке залаяла собака, а в ответ на надрывную собачью ярость раздалось надменное овечье блеяние. Отлично, он в колхозе. Непонятно в каком часовом поясе, непонятно в каком климате, и, что ещё более непонятно, как он тут оказался. Он больше не пьëт. Никогда, пожалуй. Память отшибло напрочь. — Альберт! Бог ты мой, какого хрена? Я повсюду тебя ищу! Я тебе ещё вчера говорила, что у нас встреча с мэром Мехтой! Да, она придёт в обеденный перерыв, но ты что, потерпеть не мог, она же мэр! То есть старую, сварливую каргу с утра ты принял, а Мехту решил на меня повесить и пойти пожрать?! Ой, говорила мне мама, ничего путного из тебя не выйдет. Что это на тебе? Приболел? Ты обрастаешь со скоростью Чубаки! Всё утро толкались возле зеркала в ванной, что бы ты сейчас мэра опять с заросшей рожей встречал? Когда ты схуднул? Надо больше проводить времени вместе, скоро совсем забуду, как ты выглядишь. Давай я отменю встречу с подругами на выходных? Возьмём чего–нибудь вкусненького и посмотрим кино? Если ты пообедал, то пойдем, она будет у нас через пятнадцать минут. Это самый дорогой заказ за последние годы, может, хоть на отпуск накопим. Господь милосердный, верните ему Нетти! Кто эта звонкая трещётка, что она к нему прицепилась?! Девушка, которую он мог бы счесть довольно миловидной, слегка наклонилась и приложила прохладную ладонь к его лбу. — Жара вроде нет. А чего ты в свитер вырядился? Больше двадцати градусов, — она улыбнулась, и ровный ряд крупных белых зубов явил собой красивый контраст с чёрной, блестящей на приветливом солнце кожей. — Чудак ты у меня такой. На голубой офисной блузе прямо перед глазами Альберта болтался бейдж. «Айла Ли–Найт

«Бюро параллельных миров»

Ритуальные услуги»

Альберт едва сдержал саркастичный смешок. Бюро параллельных миров? Серьёзно? Это ещё хуже, чем: «Счастье у тебя за спиной». Кому вообще пришло в голову назвать похоронное бюро именно так? У деревенских свои причуды. Так стоп. Осознание пришло разорвавшейся в голове петардой, в ушах зазвенело, приветливое лицо трещëтки размылось, к горлу подкатил удушающий ком тошноты. Тело вновь ощутило фантомное чувство падения в пустоту. Портал. Параллельный мир. Непрекращающиеся слёзы лучшей подруги. Это не бред пьяного после праздника сознания, это реальность. И женщина, широко улыбающаяся, тоже реальна. Как и двойная фамилия на её бейдже. Примерно догадываясь, что он сейчас увидит, Альберт перевёл взгляд на тёмную ладонь. На безымянном пальце был широкий обруч из белого золота, с красивой и лаконичной гравировкой «АА». Это его жена. Айла Ли–Найт. Охереть. Ситуация усложнилась, не успев проясниться. Альберт из этого мира женат. И что теперь прикажите делать? Запихнуть его в портал вместе с его женщиной? А если у него уже выводок детишек в количестве штук десяти? Их тоже? Как вообще можно украсть чужую жизнь и при этом считать себя человеком? Он бросил взгляд на массивные стрелки часов ратуши. Двадцать минут ушло безвозвратно. Ещё сорок и кто–то из них двоих пострадает. Трусливый порыв самому надеть кольцо и просто вернуться обратно, пока не случилось беды, был подавлен в зародыше. Нетти не простит его, если он даже не попытается. Она мечтательница, она романтик, она верит, что он справится, и она впервые выпустила его руку, потому что верила, что он сможет. Знала, что ему это необходимо. Двадцать одна. Он пытался рассуждать логически, но мысли словно утягивало в слив раковины с тупым и бесполезным хлюпанием, пустота и полная дезориентация. Двадцать две. На фоне всего происходящего единственная мысль, что обрела форму, была до ужаса примитивной. Не удивительно, что Альберт с женой выбрали в качестве гравировки только первую часть инициалов. Возьми они полное сочетание имён, аббревиатура получилась бы та ещё. Это вам не Профессиональное управление малого бизнеса Англии, которое избрало своим логотипом кабана из мультика. Это то, над чем ржут в пабе после третьей пинты в компании друзей футболистов. И Альберт рассмеялся. На секунду переводя дух и успокаивая бессвязный хоровод мыслей. Тупой юмор при нём, с остальным он как–нибудь справится. Двадцать три. — Родной, ты в порядке? Ты какой-то странный? — дежурное «родной» прозвучало довольно сухо и скупо, из–за чего Альберт сделал вывод, что эта пара в браке уже тоже лет десять. У них с Роуэном дома тоже такое звучало. «Как твой день, милый? Как дела на работе?» Но за фасадом супружеской скупости всегда было что-то ещё. Страстное «малыш», что шепталось во влажные во время секса волосы, нежное «Алик», что Роуэн всегда произносил, копируя писклявый голосок Нетти, тёплое, наполненное тяжестью и объëмом прожитых лет «люблю». — Я в порядке. Альберт вернёт себе каждое из этих слов, даже если придётся пройтись по головам.

***

Портал схлопнулся. Напротив Нетти была гипсокартонная серая стена женской туалетной кабинки. Слёзы неприятно текли по шее. Глим расхаживала у неё по плечу, то и дело примеряя на свою голову широкую прядь гладких, прямых волос, размышляя вслух, пойдет ли ей новая прическа вместо того кудрявого барана, что она сейчас имеет. А Нетти не хватало воздуха. Она одна. Снова одна. Роуэн умер, Альберт не вернётся. У неё не осталось ничего, кроме собственных грёз и мечтаний. Но жить-то нужно в реальном мире. Нетти оттянула душащий ворот свитера, но легче не становилось. В глазах потемнело. Она едва оправилась, если это можно было так назвать, от прошлой потери. А сейчас переживала новую. Которая была не менее болезненной от того, что теперь она простилась со всё ещё живым человеком. Не видя ничего перед собой, она нащупала ручку и отперла дверь, вывалившись в свободное пространство дамской комнаты. Сползла по стене на холодный кафель и прикрыла глаза, ожидая, когда же на неё снизойдет спокойное принятие. Но оно не приходило. Под веками смешивались последние два года. Похороны, психотерапевты, собрания анонимных алкоголиков для Альберта, медикаментозное лечение с горстями белых пилюль, потому что справится со всем этим самостоятельно они с другом не смоги. Упрямые попытки вернуть привычный ход жизни, праздники, напитанные бесконечной тоской, а теперь вот очередная разлука и новое, ещё более отчаянное одиночество. — Почему ты плачешь, Нетти? — Глим ладонями смахивала ей бесконечные слëзы и морщилась, потому что платье уже было насквозь сырое. — Ты разве не хотела, чтобы он ушёл? — Хотела. — А почему плачешь? — Я одна. Глим нахмурилась, явно не понимая, в чëм проблема. — Ну ничего, Альберт переместит тебе другого Альберта и будете снова дружить. Разве не чудесно? У Нетти не было сил спорить. Она не собиралась объяснять наивной пикси, что это так не работает. Что невозможно заменить любимого человека другим, абсолютно незнакомым. И что не нужен ей никакой другой Альберт, ей нужен только этот. Ворчливый, грубый, вечно всё контролирующий, с тупым юмором, но огромным светлым сердцем, в которое она, Нетти, поместилась вместе со всеми своими фантазиями и толпой воображаемых друзей. Воздух в лёгких окончательно кончился и Нетти разрыдалась, что-то истерично втолковывая дурочке Глим и бесконечно всхлипывая. За собственным надрывным голосом Нетти не услышала, как сработал затвор чужой камеры. Она не знала, что пока сидит и рыдает, по Пинстаджему уже разлетается её фото, где она сидит, вся зарёванная, на грязном полу туалета и разговаривает с ëлочной игрушкой. Как делаются бесконечные репосты с оскорбительными приписками «Да она обдолбанная!», «И это лицо читающей молодёжи?», «А я всегда знала, что Ким наркоманка, в здравом уме такого не пишут». Как волна пересылок и завирусившихся шуточек накрывает её издательство. Как телефон на беззвучном режиме снова и снова пропускает вызовы от редактора. Как медленно и неотвратимо взводится курок оскорбившихся мамочек подростков, читающих её книги. Как стремительно и убийственно запускается культура отмены. «Пуф» — как сказала бы Глим, комично хлопнув в ладоши. Карьера популярной авторки той рождественской ночью остановилась навсегда. Двадцать четыре.

***

Трещётка была просто нечто. Альберт, скрипя сердцем, признал, что у Альберта отвратительный вкус на женщин. Хмыкнул себе под нос с того, как глупо это звучит даже в мыслях, и продолжал следовать за Айлой, которая широкими и торопливыми шагами шла с ним под руку к их бюро. Айла была ужасно деятельной, гиперответственной, шумной и слегка дёрганной. За пять минут, что они шли до бюро, а в этом колхозе, видимо, до любого пункта назначения пять минут, его жена десять раз посмотрела на часы, дважды пригладила ладонью ужасно тугой высокий пучок афрокос и трижды стряхнула с плеча Альберта несуществующие пылинки. Понятно. Неврастеничка–трудоголичка, такие даже кофе на ходу пьют. Будучи коренным жителем мегаполиса, Альберт наизусть знал этот портрет женщин. В одной руке у них стаканчик из Старбакса, в другой руке смартфон, в ухе гарнитура и сплетни с подружкой, потому что это единственное их свободное время по жизни, которое измеряется временем пути на работу. На плече ноутбук, из женской сумки торчит старенький термос, на идеально плотных капроновых колготках уже затяжка, метро Сильверпорта ещё никого не щадило, но в сумке обязательно запасные и огромная косметичка. Всё должно быть идеально. Они несутся через непрекращающийся поток людей на высоких хрупких шпильках, по пути сбивая парочку прохожих, извиняясь и устремляясь дальше, лавируя своими каблуками мимо ливнёвок, сеток на входах в метро и особо крупных трещин в асфальте. Доживают, обычно, до ближайшего Старбакса. Меняют один стаканчик кофе на другой и бегут дальше. А на телефоне десять вкладок одновременно: новости, отчёт начальнику, диалоговое окно с воспитательницей ребёнка и звонок той самой подружке, которая до сих пор в ухе посвящает загнанную лошадь в реальную жизнь и, скорее всего, тянет ляжки на диване. Альберт никогда таких не любил. Они с Роуэном вели спокойную, тихую жизнь, без превозмогания себя и бесконечного добивания целей. Жили в том достатке, который позволял бы раз в год ездить в совместный отпуск и тратить время на что-то приятное, а не на вечный разрыв жопы. Это не делало их ленивыми, но все трое были домоседами и довольствовались мелочами и комфортным бытом. Романтизация переработок не делает людей счастливыми, а вот крафтовый пакет из пекарни и завтрак в постель от любимого мужа вполне себе. — Нет, ну мы конечно давно знали, что они спят. Но вот чтобы так открыто она сама организовывала похороны? Охереть. Ты видел его жену, она за ревностью до трясучки, по–моему, и забыла, что ей скорбеть полагается. Как думаешь, они на похоронах друг другу волосы повыдирают? — Айда игриво улыбнулась, ни на секунду не сбавляя шага, одновременно перемывая кости всей деревне, отвечая на сообщения и одним глазом посматривая на перекресток. Сплетни. Его новоиспечённая супруга мало того, что была женщиной, так ещё и вобрала в себя всё, что могла, из списка его самых нелюбимых качеств в людях. Хотя в этом, как там его? Бельчестере? Сколько здесь население? Чуть больше пятисот человек? Пожалуй, он и сам через неделю будет знать кто и с кем тут спит. Но если ему невероятно повезло, и Роуэн тоже живёт в этой дыре, они прямо сейчас могут находиться на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Тридцать две. — Жаль конечно констебля, у нас такие мужики на вес золота, да и жена вдовой стала, девчонке едва ли тридцать. Но Мехта даёт, ты видел накладные на венки и живые цветы? Кажется, она решила годовой бюджет спустить. Мне, разумеется, всё равно, кто сколько денег тратит, я хочу этой зимой на лыжах съездить с тобой покататься. Деньги лишними не будут. Но я ума не приложу, сколько людей придет на прощание. Смайта все любили, ну, кроме тебя, конечно. Вот же засада, где мне найти подходящее заведение? У нас вообще есть хоть один ресторан с такими бешеными площадями? — Айла! — если свернуть ей шею, она замолчит? Очень вряд ли. — Ой, а ты чего раскричался? Да брось. И Мехта, и я, все уже забыли вашу прошлогоднюю интрижку. Сейчас всё внимание на её покойном любовнике, тебе кости мыть уже перестали. Ох и городок у нас, со скуки хоть в петлю лезь, – жена закатила глаза. — Я не собираюсь водить дружбу с твоей любовницей, но мы уже давно всё отпустили, поэтому сделай лицо попроще. Посмотри, пожалуйста, у меня причёска не растрепалась? — Айла бросила быстрый взгляд на на тоненький, в цвет блузке, ремешок часов и снова дёрганым движением пригладила волосы. — Всё хорошо с твоей причёской. Мы можем две минуты помолчать и настроиться на работу? Какая к черту работа? Альберт утрамбовывал новую информацию в свою голову едва ли не ногами. Констебля Смайта подстрелили на днях, когда он хотел остановить мальчишек, которые пытались украсть у одного из горожан корову. Альберт думал, такое только в фильмах бывает, ну и говнокнигах Нетти. Ранение было не очень серьёзным, но в этой глуши, пока доехали до приличной больницы, констебль скончался от кровопотери. Как досадно и нелепо. От своей жены Альберт также понял, что ему-то как раз сочувствовать констеблю не полагается, потому что любовное хрен пойми что (геометрия давно на несколько шагов позади человеческих взаимоотношений), состоящее из мэра Мехты, констебля Смайта, его жены, Альберта и Айлы, длилось уже второй год. Альберт полагал, что это не весь состав. Лицо Айлы совершенно не выражало ни раздражения, ни ревности, а в святую простоту в людях Альберт никогда не верил. Либо у них в браке свои договорённости, либо у Айлы рыльце тоже в пушку. Либо и то, и другое. Итоги сумбурной беседы переваливались уже через край черепной коробки, Альберт пытался схватить их налету. — Почему ты злишься? Ты же всегда любишь поболтать? — Айла картинно надулась, но долго игривое выражение не удержала, видно было, что это не её роль. На лицо вернулась строгая профессиональная маска, а рука снова провела по голове, приглаживая уложенные волосок к волоску волосы. Итак, Альберт из этого мира тот ещё любитель юбок и сплетник. У него с женой общий бизнес с кретинским названием, которое, как Альберт надеялся, придумала Айла. Он женат, у его жены скорее всего есть любовник. А сейчас он должен помочь с организацией похорон своей бывшей или нынешней, он так и не понял, любовнице, чтобы достойно проводить парня, с которым она или они оба, не дай Бог, спали. Такая вот геометрия. Где-то во всей этой вакханалии, возможно, живёт Роуэн. И ещё через пять минут, если Айла не заткнётся, он, скорее всего, и узнает где, и, возможно, ещё и выяснит, что именно он любовник его жены. Чем чёрт не шутит? Ах да, у него осталось двадцать минут. Возможно, ему вообще уже никаких проблем решать не доведётся. А так-то конечно, дело плёвое. Сорок.