TRYING TO STIFLE MY SIGHS

      Ки-Хун едва успел войти в квартиру, как Ин-хо обернулся, выглядя более напряженным, чем детектив, собирающий воедино картину преступления. Его пиджак был снят, галстук слегка ослаблен, а буря, назревавшая в его глазах, заставила Ки-Хуна остановиться на полпути к мужчине. —Ин-хо? — осторожно спросил Ки-Хун, снимая туфли. — Ты в порядке? —О, я прекрасно, — сказал Ин-хо, и его голос был настолько резким, что им можно было резать стекло. — Просто пытаюсь понять, как мой муж умудряется смеяться тридцать минут подряд над каждым словом, которое произносил Сан-У. Ах, вот оно. Ревность. Ки-Хун вздохнул, мысленно уже готовясь к предстоящему разговору. Он поплелся к дивану, плюхнулся на него, как человек, смирившийся со своей судьбой, и потер лицо. —Ин-хо, это была долгая ночь.. —Не такая долгая, как весь вечер, когда Сан-У мысленно раздевал тебя взглядом, — съязвил Ин-Хо, меряя шагами гостиную, словно прокурор, готовящийся к заключительной речи. Ки-Хун моргнул. — Мысленно раздевал меня? Он бы.. —О, да он же практически представлял тебя в HD. — Ин-хо прервал его, повернувшись к нему с недоверчивым взглядом. — И даже не заставляй меня говорить о том, как ты просто смеялся над каждой его шуткой, как будто он второе пришествие Чарли Чаплина или что-то в этом роде. Ки-Хун вздохнул, откидываясь на подушки дивана. — Он был дружелюбным. Ну, знаешь, как нормальные люди на вечеринке? —Дружелюбным? Верно.— Смех Ин-Хо был невеселым. — Вот почему он все время «случайно» задевал твою руку и спрашивал, помнишь ли ты то лето на пляже — как это было, двенадцать лет назад? Этот человек что-то выуживает, и мне это не нравится. —Он женат! — запротестовал Ки-Хун. —И у него трое детей! —Да, и, судя по всему, он пытается добавить тебя в свою коллекцию. — парировал Ин-Хо, скрещивая руки у себя на груди. —Это абсурд, — сказал Ки-Хун, садясь и глядя на мужа. — Ты слишком остро реагируешь. —Я? — Ин-хо прищурился. —Давайте рассмотрим факты, ладно? Во-первых, он назвал тебя «Ки-Хун-а» таким тоном.. Ты знаешь. Как будто у него с тобой какая-то особая связь. —Так разговаривают старые друзья! —Во-вторых, — продолжал Ин-хо, игнорируя его, — он все время находил причины наклониться ближе каждый раз, когда ты смеялся. Ближе. Ближе. И ближе. К тому времени, как принесли десерт, он был практически у тебя на коленях! Ки-Хун застонал, бросив в него подушку. —Ты сошел с ума. —И в-третьих, — сказал Ин-хо, поймав подушку, не сбавляя шага, — он слишком много смеялся над твоими шутками. Типа.. истерично. Ты не такой уж и смешной. Ки-Хун схватился за грудь в притворной обиде. —Ух ты. Ладно. Это было грубо. —Ты знаешь, что я имею в виду! — сказал Ин-Хо, продолжая шагать. — Он смеялся над тобой, как будто ты величайший комик на свете, просто чтобы ты смеялся еще сильнее. И знаешь что? Это сработало! Ты подарил ему смех . Громкий, безудержный. Тот, который должен был быть моим. —Смех? — повторил Ки-Хун. — Ты серьезно теперь претендуешь на право собственности на мой смех? —Да, — без колебаний сказал Ин-Хо. — Он мой. Ты мой. И мне не нравится даже мысль, что Сан-У думает, что у него есть право на то или иное, что принадлежит мне. Ки-Хун уставился на него, где-то между удивлением и глубоким раздражением. — Ин-Хо, он просто старый друг. Вот и все. —О, правда? — сказал Ин-хо. — Тогда почему ты смеялся только над его шутками... почему ты не смеялся так над моими шутками сегодня вечером? Я был уморительным! Ки-Хун фыркнул. — Ты пошутил про десертные вилки, и это даже не в тему. К тому же Сан-У может быть смешным... Ин-Хо поднял бровь. —Ты странно защищаешь Сан-У. Почему.. —Потому что все это абсурдно! — воскликнул Ки-Хун. —Ты хочешь, чтобы я перестал разговаривать с Сан-У? Этого ты хочешь? —Я хочу, чтобы ты признал, что я единственный мужчина, который заслуживает твоего громкого, безудержного смеха, — сказал Ин-Хо. Ки-Хун уставился на него, не в силах произнести ни слова. Затем, вопреки здравому смыслу, он рассмеялся. Поднявшись с дивана, Ки-Хун пересек комнату и встал перед Ин-хо. —Ты ревнуешь, — сказал он, толкая Ин-Хо в грудь. —Я не ревную. —Да, ты ревнуешь. — повторил Ки-Хун, снова толкнув его для выразительности. —Ты самый ревнивый мужчина, которого я знаю. Глаза Ин-хо сузились. —Ты знаешь других мужчин? Ки-Хун замер. Его палец, в середине тычка, завис в воздухе, пока его мозг пытался обработать то, что только что было сказано. — Что? —Ты сказал, что я самый ревнивый мужчина, которого ты знаешь, — сказал Ин-хо, подходя ближе, его голос был обманчиво спокоен. — Это подразумевает, что ты знаешь других мужчин. Они тоже ревнуют тебя? —Что это за логика? — Ки-Хун уставился на него. — Конечно, я знаю других мужчин! У меня есть друзья. Коллеги. Тот парень, который иногда доставляет нам продукты. Мужчины существуют, Ин-хо. Ин-хо выгнул одну, вызывающую гнев бровь. — Но разве они смотрят на тебя так, как я? Ки-Хун моргнул. — Ну..Нет. —А ты смеешься над их шутками так же, как над моими? —Я не.. — начал Ки-Хун, но Ин-Хо не закончил. —И ты позволяешь им касаться твоей руки, когда они разговаривают с тобой? — спросил Ин-хо, проводя длинными пальцами по руке к шее. Прикосновение было очень тонким.. Но оно было чувственным, чего Ки-Хун не ожидал. Ки-Хун застонал от наигранного отчаяния, пытаясь скрыть тихий вздох, который он почти произнес, когда Ин-хо провел тыльной стороной ладони по лицу. Ки-Хун поднял глаза на мужа, который наблюдал за ним с восторженным вниманием. —Ин-Хо, ты слишком много выдумываешь и накручиваешь. Он не пытается меня украсть, и даже если бы и пытался, мне это неинтересно.. —Но он есть, — пробормотал Ин-хо, другой рукой притягивая Ки-Хуна за талию. — И этого достаточно, чтобы меня разозлить. Ки-Хун положил руки на плечи Ин-Хо, затем медленно поднял их, чтобы обхватить его щеки, заставив их глаза встретиться. — Послушай меня, — твердо сказал он. — Сан-У не имеет значения. Никто другой не имеет значения. Ты тот, с кем я пришел домой. Ты тот, кого я хочу. И ты единственный, кто может видеть все мои смешки, даже те, которые смущают. Затем Ки-Хун поцеловал Ин-Хо. Поцелуй был мягким и неторопливым и имел привкус алкоголя, который они пили тем вечером на вечеринке. Ки-Хун должен был немного уговаривать, прежде чем Ин-Хо открыл рот и углубил поцелуй. А потом было много укусов и стонов. Ки-Хун был уже вовсю увлечен поцелуем, когда Ин-Хо прервал его на расстоянии вытянутой руки и прошептал: — Ты действительно это имеешь в виду? —А? — Ки-Хун должен был подумать некоторое время, прежде чем понять его. — Конечно, я знаю, что говорю — сказал Ки-Хун, слегка улыбнувшись. —А теперь, пожалуйста, мы можем перестать говорить об этом? Я измотан, и к тому же возбужден.. И ты выглядишь гораздо симпатичнее, когда не размышляешь о чьей-либо смерти. Ин-Хо фыркнул, и его теплое дыхание пощекотало лицо Ки-Хуна. —Ладно, — но он не смог скрыть улыбку, тронувшую его губы. — Но если он в следующий раз хотя бы подмигнет тебе, я его вырублю. Ки-Хун усмехнулся, обнимая Ин-Хо за талию. — Ты смешон. —И ты мой, — сказал Ин-Хо, наклоняясь для быстрого поцелуя. —Только мой. —...и тебе повезло, я думаю, что твоя ревность странно мила. Бо́льшую часть времени. —Так ты действительно думаешь, что я самый ревнивый мужчина, которого ты знаешь? Ки-Хун тихо рассмеялся. — На сто процентов. —Ну, — пробормотал Ин-Хо, касаясь губами виска Ки-Хуна, — я ревную только потому, что знаю, как мне повезло. И я не собираюсь позволять кому-либо забывать об этом.