Frohe Weihnachten!

У Исаги от напряжения болели и тряслись, стоило сильным рукам их подхватить, ноги, у него закатывались глаза, пока влажные пальцы судорожно и безуспешно пытались удержаться за трещавшую по швам наволочку. Мышцы в бедрах и икрах прошивало судорогами, пятки скользили по простыням, сбивая тяжелое одеяло в самый низ. Взмокшая от пота челка прилипла ко лбу, бровям и не отлипала от висков. Он задыхался. — Йоичи, Süßer, ты еще со мной? — мурлыкающий голос прямо в ухо и шершавые ладони вдоль талии заставили поперхнуться с таким трудом доставшимся воздухом. Кайзер широко мазнул языком вдоль шеи, обвел ушную раковину и зарылся носом в черные волосы, резко двигаясь до пошлого шлепка. Там, внизу уже все давно хлюпало от смазки, спермы и других телесных жидкостей, с каждым толчком все больше размазывалось по животу, текло по ягодицам, пачкало поясницу, и чужой лобок. Кайзеру было все равно. Кажется, он собрался убить Йоичи очень изощренным способом — затрахать до смерти. — Oh mein Gott, ты только посмотри на себя. Не думал, что ты можешь потечь еще больше. Исаги тоже не думал. Он вообще думать не может. Не видно разве тебе, немецкая ты шавка? — Сделай уже.. что-нибудь, — язык еле ворочался во рту, слова давались с трудом от накатывающего волнами жара и усталости, в которую не позволяли провалиться чужие вездесущие руки и собственное возбуждение, не находящее выхода уже слишком долго. Пах тянуло до боли, но собственные пальцы не слушались, хаотично шаря по груди, пересчитывая ребра. Их перехватывали в опасной близости от члена и выцеловывали как в последний раз, а Йоичи рассыпался, выгибался до хруста в позвоночнике от электрических разрядов по венам. — Попроси хорошенько, и я, так и быть, подумаю. Теперь он и вовсе остановился. Его жар распирал изнури, вынуждая крутить бедрами в воздухе в попытке создать хоть какое-то трение. Кайзер не возражал, с мерзкой ухмылочкой наблюдая за этими потугами, гладил дрожащие острые колени, поддерживая под ними, потому что иначе ноги непослушно разъезжались. Смотрел лукаво, потемневшим, таким же поплывшим взглядом ловил его, слизывал с губ кровь, выступившую после особо остервенелой попытки Исаги получить желаемое. Михаэлю до ужаса, до распускающихся под ребрами восхитительных садов Семирамиды нравилось то, каким диким тот становился в постели. Таким же, как на поле. Подстраивающимся, но при этом абсолютно эгоистично рвущимся получить свое. Он не скупился на выражения и взгляды, от которых у Кайзера сладко тянуло под ложечкой и не только. Дикий зверь, которого нельзя было приручить, он сам приходил, поставлялся под руку, а потом кусал ее, рвал когтями и подставлялся снова, пока воздуха в легких не станет слишком мало, чтобы выдавить даже самый жалкий стон. Красивый. Он был таким красивым. Черные пряди разметались по сбившейся простыни, глаза — два убийственных омута, прожигали насквозь, щеки горели в закатном огне, шея, плечи, подтянутый живот и тазовые косточки (Михаэль обожал их кусать) — все было покрыто отметинами, грудная клетка ходила ходуном, а член стоял колом, жалобно истекая естественной смазкой, умоляя прикоснуться. Кайзер вновь хищно облизнулся. Он чувствовал, как у самого жжет лопатки от новых и содранных старых царапин. Капельки пота скатывались по затылку, падая на спину. Какой это заход? Он не считал. Просто ловил чужие губы раз за разом, шарил ладонями по чужому телу, и ему отвечали тем же, седлая бедра или утягивая за собой на подушки. Сегодня у них наконец-то выдался выходной: никаких тренировок или игр, никаких встреч, никаких планов, только они вдвоем, вечерняя прогулка по Берлину, ужин с бутылкой вина и абсолютно животное желание, сожравшее под конец обоих. Они уронили и разбили фоторамку в коридоре, сбили полку в душевой, но целоваться до ваккуума под ребрами не переставали. Слишком много работы было, слишком долго не касались друг друга вот так. — Scheißkerl, — чужой охрипший голос заставил сморгнуть пелену перед глазами. Не успел он среагировать, как Исаги воспользовался запрещенным приемом — обхватил пальцами его шею, надавил слегка на сонную артерию и толкнулся бедрами навстречу так, что искры из глаз посыпались. Кайзер не сдержал долгий низкий стон. Хватка на шее стала чуть сильнее, паршивец повторил все то же самое, откидываясь назад и явно наслаждаясь собой, Кайзером без его же на это разрешения и всей ситуацией. — Твою мать, — ругательства посыпались вместе с нарастающим еще больше возбуждением. Он и сам больше не мог терпеть, возобновляя глубокие, сильные толчки с каждым разом вбиваясь до упора в восхитительную упругую мягкость. Второй рукой Йоичи сжал собственный член у основания и рваными движениями подстроился под их темп. С уголка его губ сорвалась струйка слюны, теряясь на щеке, и Кайзер ослепшим на мгновение взглядом проследил за ней, будто в замедленной съемке, а затем уронил еще один задушенный где-то под кадыком стон, до хруста суставов сжимая ладонь на изголовье кровати. Разрядка была такой сильной, что Йоичи показалось, будто он падает. Он схватился перепачканными пальцами за чужие предплечья в попытке удержаться, дышал как после забитого финального гола в матче, обжигая легкие и бешено колотящееся сердце, и не чувствовал ничего, кроме сладкой, болезненной истомы во всем теле. Какой это был заход? Теперь уже точно последний. — Слезь.. с меня, — через несколько секунд, когда возможность говорить вернулась к нему, он бросил недовольный взгляд исподлобья на все еще не двигающегося Кайзера. Тот дышал уже чуть менее загнанно, смотрел в ответ нечитаемо и рассеянно поглаживал подушечками пальцев синюю розу на своей шее. На незатронутой краской татуировки коже расцветали алые следы точно в форме его, Исаги, хватки. — Мелкий ты засранец. Где таким словам научился? — Живу с хорошим репетитором. Он усмехнулся, но все же отодвинулся, тяжело падая рядом, из-за чего весь матрас прогнулся и застрясся, посылая болезненный разряд в поясницу. Йоичи поморщился. Сил тянуться за одеялом не было, и они просто молча лежали, разглядывая знакомый обоим до последней трещинки потолок. Завтра тоже был выходной, а послезавтра — Рождество. Сначала Исаги порывался уехать на него домой, но в тот день, когда он уже зашел на сайт, чтобы купить билеты, ему позвонила мама, радостно сообщив, что они с отцом прилетят сами. Исаги немного нервничал. Они никогда никуда не летали, а перелет обещал быть долгим. Кроме того.. он повернул голову, без стеснения прямо рассматривая чужое умиротворенное лицо с прикрытыми глазами и упавшей на лоб прядкой. Они так и не познакомились с ним лично. С Кайзером, в смысле. Тот на новость об их приезде отреагировал спокойно, даже снизошел посоветовать несколько мест, куда можно «сходить на Рождество с семьей». Будто бы и не собирался в этом участвовать. — Хэй, — позвал Исаги тихо, чуть надломившимся от усталости голосом. — Уснул уже? Ответом ему стало такое же приглушенное мычание. — Мама была очень рада возможности наконец-то с тобой встретиться. На несколько минут в комнате повисла тишина, нарушаемая только скрипом снега под чьими-то ботинками на улице. В этот год зима в Берлине выдалась достаточно щедрой на осадки. Йоичи даже ввязался в игру в снежки с соседскими ребятами во дворе пару дней назад. Наконец, Кайзер разлепил глаза, скользнул мутным взглядом сначала по губам, потом лениво поднялся до переносицы и отчего-то требовательно впился своей невозможной радужкой в его. — Это так обязательно? — Конечно! — тут же вскинулся Исаги. — Напомнить тебе, как ты в прошлый раз сбежал, поджав хвост, как только об этом речь зашла? Еще бы, Ноа же тебе звонил и требовал срочно прилететь, пф-ф. Глаза Кайзер снова закрыл, теперь уже хмурясь и кривя уголок губ, как обычно делал, когда его что-то раздражало, но на этот выпад ничего не ответил, поэтому Исаги примирительно продолжил: — И я не оставлю тебя встречать Рождество в одиночестве, — не спрашивал, утверждал, — на то это и семейный праздник. И снова пуховым одеялом сверху опустилась потрескивающая тишина, но на этот раз ненадолго — неожиданно Михаэль фыркнул, будто смеясь, а потом не глядя сгреб Йоичи в охапку, подтягивая к себе. Устроился подбородком на макушке, значит точно не хотел смотреть в глаза. Все тело было липким, но из окна, стоящего в режиме проветривания, начинало тянуть холодным воздухом, а Михаэль был теплым, даже все еще горячим, и сердце в груди у него билось гулко и ровно, принося приятное спокойствие. Исаги уже успел хорошо выучить, какие жесты его недалекого суженого говорят вместо слов. Это было — спасибо. Может быть в следующем году Кайзер все же расскажет ему историю пошарпанного временем футбольного мяча под кроватью, расскажет о своем отце, о синей розе на шее и о том, что послезавтра у него день рождения, который, вероятно, впервые в жизни у него сложится хорошо.