цепь из белого золота

Ки Хун чувствует, как невидимый ошейник сжимает его шею, когда он сдаётся. Он знает, у кого находится поводок, и эта мысль не делает ему ни горячо, ни холодно. Ки Хун — цепной пёс. Цепь — его чувства. Ки Хуна кормят большими обещаниями, произнесёнными бархатным шёпотом у его уха перед сном, успокаивающими касаниями к лицу и шее в моменты, когда панические атаки не дают ему говорить, долгими нежными взглядами и дорогими сигаретами, название которых он всё никак не может запомнить. Большего он и не просит. Он знает, что он сломан. Ин Хо знает тоже. Он плохо умеет манипулировать людьми. Ин Хо умеет хорошо. Большего просить ему и не следует. Каждый день он просыпается и предаёт себя. Он сделал это однажды, выбрав надеть маску ведущего, а затем сделал это снова, коснувшись губ Ин Хо своими. И снова. И снова. Ему легче забыть о своих мечтах и целях. Он больше не хочет никого спасать. Он сломан. Все об этом знают. Никто не может ему помочь. Ки Хун стал тем, кого ненавидел. Теперь ненавидит себя. Всё просто, как два пальца сосчитать. Ин Хо горячо дышит в его шею, и это единственное, чего он хочет. Они живут вместе с того момента, как Ин Хо убил его лучшего друга. Это контрольная точка. Ки Хун не хочет думать. Он предал людей, предал себя и выбрал Ин Хо. Всё просто, но в то же время порой он хочет вспороть свою шею кухонным ножом, которым Ин Хо режет овощи. Ин Хо готовит хорошо. Они живут вместе, и это оказывается намного лучше отшельничества, но он мало об этом думает. — Ты слушаешь меня? — Голос Ин Хо выбивает его из потока мыслей, от которых мозг превращается в кашу, — Ки Хун? Они завтракают рядом, бок о бок. Кухня залита тёплым солнечным светом и наполнена ароматом омлета с кучей специй и овощей, в которых Ки Хун мало что понимает. Кухонный гарнитур сверкает от лучей, и его глаза слегка слепит после сна. Порой он до конца не верит, что правда проснулся. До следующей игры ещё восемь месяцев, он почему-то напоминает себе. — Да, — кивает, — слушаю. И Ин Хо продолжает говорить о чём-то совершенно отстранённом. Какая милая бабушка продала ему продукты на рынке, как он звонил Ким Джун Хи узнать, как прошли её роды и в порядке ли ребёнок, почему в Сеуле скоро начнутся дожди и на какое время у них завтра забронирован столик в ресторане. Ки Хун слушает, потому что он редко выходит на улицу. Ки Хун слушает и понимает, что его жизнь не должна закончиться вот так. Он будто гниёт изнутри, но жизнь не должна закончиться. Его решение стать вторым ведущим не было тем, к чему он был готов. Не было и тем, к чему готовились другие. Но они выжили. Все, кто должен был. Он не знает, в какой момент стал считать, что имеет право решать, кто должен, а кто нет. Вступить в брак с Ин Хо, по крайней мере, могло быть чем-то имеющим смысл, когда он называл себя Ён Илем. Но он уже смирился, что вся его жизнь — сплошная бессмыслица. Кот Ин Хо трётся у них под ногами. Он ласковый, много мурчит и постоянно просит есть. У него хорошо удаётся ходить на трёх лапах, и Ки Хун никогда не может удержаться от того, чтобы погладить его. Порой это единственное, что скрашивает его дни. Порой это единственное напоминание о том, что Ин Хо не плохой человек. — Прогуляемся вечером, — вставляет Ин Хо между делом, ласково потираясь носом об его шею, и Ки Хуна передёргивает. Он не хочет, но когда Ин Хо говорит без вопросительной интонации, это значит, что его желание не учитывается. Ки Хун осторожно запускает пальцы в его волосы, массируя кожу головы, чтобы успокоить себя. Дом, в котором они останавливаются, большой и неуютный. Ки Хун всегда мёрзнет, но, может быть, это потому что он чересчур похудел. Когда он один дома, ему нечем заняться, кроме сериалов и фильмов. Его руки сильно дрожат, но в какой-то момент он просит купить ему пряжу и спицы. Ин Хо смотрит на него косо. Его мама часто вязала, когда он был маленьким. Он мало что запомнил. У него нет сил, чтобы заниматься спортом, и это единственное хобби, которое он может себе позволить. Это жалко. Ки Хун — цепной пёс. Ошейник — его прошлое. В его сердце шаровая молния. Убьёт в любую минуту. В его сердце шаровая молния. Её глаза могут выжечь дотла. Но Ки Хун любит, и это так отчаянно. — Доешь, Ки Хун, — его голос хриплый, — пожалуйста. И Ки Хун доедает. После завтрака они не уходят по разным комнатам. Порой сидят в двух разных углах одной. Порой обнимаются на мягком диване, в котором при желании можно утонуть, и тихо смеются с какой-нибудь дорамы. Ин Хо никогда не закрывает рот. Он комментирует каждый отрывок и иногда делает это совсем ужасно, доводя Ки Хуна до задушенных криков о том, что у него сейчас лопнет живот. Он любит и надеется, что его хоть немного любят в ответ. Это отчаянно, но у него нет другого выбора. Он уже отдал всё, что у него было. Когда они выходят на улицу вечером, Ки Хун сжимает чужую руку так сильно, что, наверное, может оставить синяки. Он сжимает её, и это совсем ненамного помогает успокоить бешеный темп биения его сердца. Вечерний воздух намного приятнее. Он чувствует запах травы, цветов, бензина и при малейшем ветре до него доносится парфюм Ин Хо, и это напоминает ему, что он не один. Уже никогда не будет один. Им некуда торопиться, и это ощущается хорошо. Когда после ужина они занимаются любовью, Ин Хо растягивает каждое касание, каждый поцелуй и каждый взгляд. Он оставляет поцелуи на каждом сантиметре его тела, долго разглядывая заживший шрам на плече, который остаётся почти что единственным напоминанием о том, чем они были раньше, и Ки Хун плачет. Он плачет и не может остановиться, и всё становится только хуже, когда он думает о том, что это не то, чего он заслуживает и что его жизнь должна была закончиться очень-очень давно, но Ин Хо целует его щёки и обращается с ним так бережно, что он забывает обо всём. Ки Хуну хочется, чтобы они стали одним живым организмом, и он надеется, что Ин Хо тоже. Они живут вместе, и, по крайней мере, Ки Хун ощущает в этом стабильность. Когда до следующей игры остаётся полгода, у Ки Хуна получается связать его первый свитер. Он не самый стильный и аккуратный, но Ин Хо надевает его и больше не снимает, и это греет. В какой-то момент Ки Хун вдруг осознаёт, что никогда не встречал человека, который готовил бы так же вкусно, как Ин Хо. Это занимает слишком много времени, но он осознаёт и впервые говорит «спасибо» совершенно искренне. Они красиво одеваются и вместе идут в какую-то галерею на выставку, и Ин Хо с таким интересом и задумчивостью рассматривает каждую картину, что Ки Хун не может оторвать от него глаз. — Я ничего не понимаю в искусстве, — он говорит, и Ин Хо улыбается. — Ничего. Просто побудь здесь со мной. И у него нет выбора. У него никогда нет выбора, и ему начинает казаться, что это не так уж и плохо. Они украшают дом к Новому году вместе. Ин Хо покупает чересчур много всего, и его кот растаскивает мишуру и гирлянды по всему участку. Ки Хун мало чем помогает, но ему нравится наблюдать за тем, как Ин Хо бегает за котом и сам не может сообразить, куда можно деть ещё один набор игрушек. Это здорово, Ки Хун думает. Наверное, это первый раз, когда мысли об игре и смертях не мучают его настолько сильно. Наверное, это здорово. И они празднуют, будто позади них нет ничего. Ни моря крови, ни ненависти, ни предательства. Они празднуют, и Ин Хо дарит ему ужасно дорогие часы. — Тебе будет легче, — он говорит, — следить за временем. Ты теряешься. И он прав, потому что Ки Хун не помнит, как можно измерять время не в днях, которые прошли после смерти его друзей и не в месяцах, которые остались до игры. Это больно, но он прав. Может быть, Ки Хун выпивает слишком много, но он целует Ин Хо первый и тихо и неразборчиво шепчет «люблю». Его цепь, наверное, из белого золота. Они встречают Новый год, и Ки Хун всего на пару часов забывает о том, что он этого не хотел. Утром в начале февраля он просыпается и со страхом обнаруживает, что Ин Хо нет рядом. Ему не нужно открывать глаз для этого, потому что холод пробирает его до костей. Когда он спускается, Ин Хо ждёт его в гостиной, и его взгляд полон чего-то, что Ки Хун ещё никогда не видел. — Пожалуйста, поедь со мной, — он тихо просит, осторожно касаясь его руки. Ки Хун в самый первый раз может отказать ему, но не хочет. Только медленно кивает и совсем быстро понимает, куда они едут. Могила жены Ин Хо хорошо ухожена и украшена цветами. Ки Хун боится подойти ближе. Он тяжело сглатывает и ничего не может сказать, потому что не знает, что чувствует. Но Ин Хо кладёт свежие цветы, в которых он ни черта не понимает, переплетает с ним пальцы и долго и тихо плачет. Он не плохой человек. Ки Хун осторожно обнимает его и думает о том, что он не плохой человек. Когда они возвращаются домой, Ки Хун впервые предлагает сам: — Нам нужно навестить Ким Джун Хи, — он боится смотреть в глаза, — её малыш, наверное, сильно вырос. Но когда он всё же поднимает голову, он видит, что Ин Хо улыбается, и на его щеках видны маленькие ямочки. — Да, — он кивает, — да, конечно нужно. Он думает «не плохой» снова, когда на следующий день вся их прихожая завалена подарками для совершенно чужого ребёнка. И Джун Хи обнимает их обоих, когда они встречаются. Ки Хуну не снятся кошмары ближайший месяц. Это его абсолютный рекорд. К моменту, когда у него выходит связать целый плед для дивана в гостиной, он начинает заниматься в зале. Это тяжело, и первое время он злится от собственной слабости, но Ин Хо смотрит на него так счастливо и радостно, что злость куда-то пропадает. Злость пропадает, и это происходит всё чаще. Он сравнивает Ин Хо с бездной. Она поглощает всё, что только можно. Они проводят настолько много времени вместе, что ему становится неудобно, когда Ин Хо нет в поле зрения. Он сравнивает, и ему почему-то не страшно, что она поглотила его. Их кот начинает спать в их постели, и Ки Хун почти плачет. Он гладит его перед сном и после и понимает, что его глаза совершенно такие же, как у Ин Хо. Бездонные. Их кот. До следующей игры остаётся месяц, и от этой мысли Ки Хуну ни горячо, ни холодно. Он цепной пёс, и в его будке достаточно места для ещё одного.