За окном холодела ночь

За окном холодела ночь. Даже весна в пределах Заполярного дворца не могла совладать с ее вечным холодом. Начало прекрасной поры, начало жизни. Начало новых чувств. Мороз пронизывал каждый уголок напольной плитки и каждый краешек обоев, связывая каждого присутствующего невесомой нитью. Стрелки часов, весевших где-то поодаль на стене, каждую секунду отзывались тихим стуком в унисон со всеми подобными им во всем здании, создавая теплое ощущение близости с теми, кто был в другом кабинете, может на другом этаже, в другом крыле или вообще за пределами дворца, но все же слышащими это раздражающее, но уже настолько привычное тиканье. Делец понятия не имел, почему ему так хотелось сейчас оказаться где-то поблизости с тем монстром, одно упоминание которого бросало в дрожь чуть ли не каждого жителя Тейвата. В последнее время Доктор казался более... Мягким? Возможно это наблюдение или какие-то иные неведомые до сих пор силы заставляли чаще задумываться об этом, если так можно его назвать, человеке. Нет. Его точно можно назвать человеком. Панталоне в это верил и хотел открыть новые стороны той персоны, что тревожила его разум последний месяц. —Как там нынешняя молодежь называет это состояние? Весеннее обострение? — Богач многозадачно хмыкнул. Он не знал точного значения этого феномена. Многие обозначали его как резкую тягу к любви и близости. Девятый предпочел это просто свести на интерес, азарт, интригу, называйте это как хотите. Глухое тиканье часов сменилось звонким треском огня. Регратор стоял напротив камина, окутанный внезапным теплом созданным им же пламени. Кабинет наполнился приятным алым светом, которое уже стало привычным, но именно сегодня оно казалось настолько родным и уютным, что хотелось в нем утонуть. Делец застыл в раздумьях. Как там говорится? Можно вечно смотреть на две вещи: как льется вода и как горит огонь. Увлеченный этим занятием, Панталоне погрузился в свои мысли. —Интересно, его глаза также горят во время этих бесчеловечных экспериментов? — внезапная мысль током стрельнула в сознание банкира, заставив его отшатнуться и распахнуть глаза. — Но, какого цвета его глаза? Как он вообще выглядит? — каждый новый вопрос наплывал на предвестника волной сильнее предыдущей, заставляя больше погружаться в раздумья. Он не был уверен, видел ли он вообще когда-либо настоящего Дотторе. Он не был уверен, что на собраниях появлялся он сам, а не его срез. Он не был уверен, знает ли он хоть что-то о настоящем Дотторе. Он не был уверен, почему именно Доктор заполнил сознание Девятого. Регратору порядком поднадоел этот мозговой штурм. Закончился он последним брошенным взглядом на догорающие угольки некогда брошенного полена. Возможно он когда-нибудь разберётся в своих чувствах, но точно не сейчас и не сегодня. Делец приземлился в уже остывшее кресло и принялся за работу, чтобы отвлечь самого себя от навязчивых мыслей. Часовая стрелка с характерным стуком перевалила за двенадцать ночи. Этой ночью в Заполярном дворце двое мучились от таких похожих, но таких разных мыслей, пытаясь избавиться от них, погрузившись в работу. Этой весной, в самом холодном месте Тейвата, с неизвестным теплом зародились первые чувства двух предвестников. .... За окном разгорался день. Лето окутывало своим теплом вечно холодную Снежную и ее жителей. Некогда мрачная страна пестрила самыми разными красками, заставляя улыбнуться даже самых мрачных людей. Сегодня собрание предвестников Фатуи, первый день за последние пару месяцев, когда они вновь встретятся все вместе. В последнее время они связывались друг с другом только через подопечных. Этот день отзывался какой-то приятной щекоткой где-то в глубине живота Второго предвестника. Он понимал, в чем дело, но всеми способами отрицал это. Он не хотел принимать то, что холодным весенним днём в нем пробудились до противного нежные чувства к Регратору. Сегодня они впервые встречаются с того момента. В задачах Дотторе в первом пункте указана простая вещь: "доказать или опровергнуть наличие неизвестного чувства, находясь около Дельца". До двери остаётся шаг. Полшага. Нет, ещё меньше. Но нарастающее щекочущее чувство не позволяет преодолеть это расстояние. Как бы Дотторе не старался механизировать свое тело, заменить сердце и разум на какие-то шестерёнки невозможно. Поэтому он и не может справится с человеческими чувствами, которые он даже не пытался понять до недавнего времени. Точнее, до этого они просто не мешали его деятельности. Слабый толчок. Этой силы было достаточно, чтобы массивная дверь зала собраний отворилась. Доктор одарил всех приветственным поклоном и направился на свое место. Он здесь. Виновник некогда бессонных ночей стоял совсем рядом и выглядел так, будто сам не спал довольно длительное время. Делец взглянул на коллегу и улыбнулся, в качестве приветствия. Но это улыбка чем-то отличалась от его дежурной, которой он встречал своих деловых партнёров. Она была была более неловкой и... Искренней? Или так на Дотторе действует недосып и все это бред его больной фантазии? Конец собрания. Со звонким стуком каблуком все по очереди начали покидать свои места и направляться к выходу. В холодном даже летом помещении остались двое. Двое, между которыми обычно проскакивали лишь резкие колкости, сейчас стояли в давящей тишине, не осмеливаясь проронить даже малейшего звука, хотя явно обоим было, что сказать. Им действительно стоило поговорить, но кажется никто не собирался прерывать молчание, хотя и не собирался уходить. На лице Регратора на секунду проявилось разочарование. Губы предательски дрогнули, после чего снова скривились в дежурной улыбке, адресованной Второму. Она слишком сильно отличалась от той, что тот получил в начале собрания. Делец аккуратно поклонился, после чего бархатный, с небольшой хрипотцой от длительного молчания голос раздался эхом в стенах просторного зала. Слова прозвучали не менее холодно, чем температура в помещении, из-за чего по коже Дотторе пробежал мороз. —Прошу прощения за столь неловкое положение, я откланяюсь первым, — Девятый не успел ступить и шага, как его запястье схватила крепкая рука в кожаной перчатке. Она была до безумия холодной, но от нее веяло каким-то незнакомым теплом. От неожиданности чужие глаза распахнулись и засияли на летнем солнце. Снова молчание. За этим жестом должны были последовать слова, но они все вмиг растворились. Если так подумать, Доктор никогда не видел глаз Девятого и даже не задумывался о том, что они могут быть настолько красивыми. От недосыпа он путал реальность со своими мыслями, из-за чего слова сами срывались с уст. —Прямо как океан... Завораживает... — этот шепот растворился в тишине и Дотторе не знал, услышал ли это Девятый. Лишь странное «хочу в них утонуть» осталось неозвученным, мечась по всем уголках разума Второго. Эмоции вовсе были чужды Доктору, а эта неизвестная надежда, которая чувствовалась сквозь этот резкий жест и вовсе сбивала с толку. —Банкир, — Дотторе на секунду, а может две, замолчал, поджав губы, будто подбирая слова, боясь сказать что-то не то, — Панталоне... — поправил самого себя Второй. — ты выглядишь уставшим, может сделаешь перерыв и составишь мне компанию за чашечкой кофе? В любой другой день Панталоне нашел бы, как остроумно ответить на такое предложение и уж тем более как задеть собеседника. Но не сегодня. Сейчас он лишь одарил его лёгким кивком, выражая согласие. На лице вновь расцвела та неловкая, но до жути искренняя улыбка. Необычно... Но этот вид растекается по всему телу сладким удовольствием, собираясь в тугой комок где-то между животом и сердцем. Регратор шел на одном уровне с Доктором, ожидая, куда тот его приведет. Они снова молчали, но эта тишина не давила тяжёлым грузом на них обоих. Им просто было комфортно рядом, стоило только сделать первый шаг к сближению. Да, они и раньше не жаловались на напряжение между ними, но нынешняя ситуация ощущалась совсем по-другому. Местом их неожиданного «свидания» оказалась терраса рядом с банкетным залом, где предвестники собирались по государственным праздникам или на банкетах по поводу проведения удачных миссий. Мужчина снял с себя мантию и повесил на спинку стула, после чего отодвинул стул напротив, приглашая спутника за столик. Пока Делец устраивался, Дотторе успел сходить на кухню и быстро взять две чашки кофе и небольшую тарелку со сладостями. Сам он таким не увлекался, но почему-то был уверен, что Банкиру такое должно быть по душе. И не прогадал. —Может тебе стоит почаще делать такие перерывы, на тебе живого места нет, — прервал тишину Второй, делая глоток горячего напитка. Но это были не пустые слова, тот действительно плачевно выглядел, знал был он из-за кого. — Ты как никак человек, хоть и влиятельный. Будет печально, если Снежная лишится такого значимого кадра, — Дотторе усмехнулся, поправляя маску. Бархатный смех собеседника заставил напряжение развеяться. —Это мне говорит человек, который месяцами сидит над экспериментами без еды и сна? — беседа лилась в непринужденное русло, расслабляя предвестников. С работы разговор медленно перетекал на более личные темы, заставляя обоих открыться без какого-либо напряжения. У них оказалось много общего. Общие проблемы, общие травмы, общие увлечения и радости. Этого разговора явно не хватало им обоим. Тепло летнего солнца согревало их обоих, оставляя на памяти отпечатки потрясающих воспоминаний о том дне, который прервал череду монотонного потока, который длился последние несколько лет. Часовая стрелка с отдаленным стуком перевалила за двенадцать дня. Но ее никто не слышал. В это прекрасное утро двое наконец разобрались в своих чувствах друг к другу, но вряд ли их озвучат. В это утро двое обрели первого товарища, друга, близкого человека, рядом с которым даже в этом морозном месте было до безумия тепло и боялись его потерять. .... За окном лился день. Пёстрое лето быстро сменилось золотой осенью. Это произошло так быстро, что никто этого этого не заметил, не то что работяги, даже дети. День стал убывать, а из-за нескончаемых дождей Заполярный дворец стал ещё мрачнее. Горожане плелись по узким улочкам города, поникшие, уставившиеся куда-то себе под ноги. Настрой уже был не тот, что в середине лета, когда все радовались каждому лучику солнца и ходили с вечно поднятой головой, глядя на чистое небо. На такое же чистое, как и глаза Регратора в тот день, когда они наконец поговорили с Доктором. Блеск сменился мутной пеленой, а сам взгляд отражал затянутое дождевыми тучами небо. Сейчас гораздо холоднее, чем было пару месяцев назад, поэтому стоять в коридоре без верхней одежды было довольно некомфортно. Делец обхватил себя за плечи стараясь согреться, не отрывая взгляда от пейзажа мрачной Снежной. В ней тоже был какой-то шарм, что-то притягивающее и завораживающее. Где бы Банкир не был, как бы хорошо не было там, ему всегда хотелось вернуться с регион Крио, даже осенний и печальный. Мужчина шумно выдохнул и его взгляд зацепился на паре, вышедшим из его собственного рта. —Холодно... — тихо проговорил Девятый, но его на плечи внезапно опустился неизвестный предмет. То ли это чья-то шуба, то ли плед, но в любом случае стало безумно тепло. И он понимал, кому это принадлежало. Его догадки подтвердил низкий, но уже до боли знакомый голос, где-то за правым плечом. —Сначала стоит на холоде в одной рубашке, а потом «Торе, я простыл, дай лекарства», да, Банкир? — рядом показалась голубая макушка, а в голосе читалась чистая издёвка. Если раньше они старались друг друга задеть этими колкостями, то сейчас это стало просто обыденностью и своеобразным выражением заботы. Они ее не умели проявлять по-другому. Но старались научиться ради друг друга. Панталоне только залился смехом. Возможно так и было бы. Нет, он бы точно так сделал, ведь любое проявление заботы со стороны Второго предвестника могло вылечить любые недуги. Пейзаж города уже не казался таким мрачным. —А ты думал, что ты просто так Доктор? Было бы странно с моей стороны не извлекать никакой выгоды с нашего с тобой сотрудничества, — это явно не сотрудничество и выгоды намного больше, чем они оба представляют. Они сами это осознают, но не могут упустить возможность съязвить. Это часть их личности, они ее принимают и не собираются менять до тех пор, пока им комфортно. —С моей деятельностью ко мне на прием придут только смертники, — коридоры Заполярного дворца раньше не слышали смех двух голосов, звучащих в унисон. Не принадлежавших этим людям так точно. И это с какой-то стороны согревало в холодный день. —Так зачем ты пришел? Сейчас разгар рабочего дня, не просто так же ты заявился, — сам он не мог обосновать, почему прохлаждался, гуляя по коридорам дворца, поэтому пришлось «нападать» первым. В этом месте лучше не говорить, что ты сделал всю работу, ведь тебя нагрузят ей в два раза больше. —Сейчас обеденный перерыв, не составишь мне компанию? Я как раз направлялся в свои покои, — продолжать разговор в коридоре дворца было не самой лучшей идеей. У стен есть уши, так говорил тот рыжий мальчишка? Все сказанное здесь может быть использовано против тебя. Поэтому Панталоне счёл правильным согласиться на предложение и пойти за собеседником. Щелчок. Стук каблуков больше не раздается эхом по просторам здания. Слышно только тиканье часов и треск огня, доносящийся из камина. Эти звуки больше не раздражают, ведь рядом он. Сам объект обожания двинулся в глубь покоев, чтобы подготовиться к трапезе. Лёгким жестом он указал на диван, что стоял у стола, приглашая гостя расположиться там. Это Панталоне и сделал. Через некоторое время рядом оказался и сам хозяин, после чего они в тишине пообедали. Такая небольшая, но важная привычка помогла им справиться с проблемой пропусков приемов пищи. Даже если предвестники сразу расходились после этого, они были уверены в том, что с другим все будет в порядке и могли спокойно выполнять свою работу. Но в этот раз все иначе. —Непротив остаться у меня подольше? Если у тебя нет дел, конечно, — предложение больше прозвучало как просьба. Похоже, у них совпали графики и они могут провести остаток дня вместе. Давненько у них не выпадало таких дней. Делец не мог упустить эту возможность, ему есть что сказать. —Всё в порядке, я как раз закончил с делами и могу отдохнуть. Я буду рад принять твое предложение и остаться, — Панталоне мягко улыбнулся и взглянул на собеседника. Можно спокойно продолжать разговор. Разговоры про работу перетекали в личные темы, но они заранее обозначили границы, чтобы не разрушить то, что и так было построено на шаткой почве. Банкиру порой не верилось, что его товарищем станет не кто иной, как Дотторе. Но сейчас что-то изменилось. Последний слишком часто перебирал пальцы и начинал раздирать кожу на и без этого травмированных кистях. Панталоне нахмурился и накрыл руки Второго своей ладонью, привлекая внимание к себе. —Торе, все хорошо? — в голосе читалось неподдельное волнение и переживание за своего собеседника. Нет. Возлюбленного. Банкир предпочел думать о нем в таком ключе, чтобы быстрее привыкнуть к новым чувствам. — Ты сегодня сам не свой, что-то случилось? Дотторе прикусил губу и повернулся к товарищу. Кажется, он готовился к чему-то очень волнующему для него. Мужчина отвёл свою руку в сторону, а второй взял чужую ладонь, которой она прежде была накрыта. —Я хочу тебе доверять везде и всегда. Ты единственный человек, которому я смог открыться за все это время. Во всем Тейвате не найти человека, которому я бы смог открыть свои тайны, поэтому прошу, Лоне, после того, что я сделаю, не покидай меня, — в голосе впервые звучала неуверенность. Это было очень нехарактерно для него. —Куда я от тебя денусь, — Панталоне пытался свести в шутку всё сказанное, но серьезность собеседника и дрожащая рука заставили его замолчать. Сердце стало бешено колотиться. Делец сильнее сжал руку Доктора. Лишние вопросы были ни к чему. — Я обещаю, что всё будет в порядке. Свободная рука Второго предвестника скользнула к лицу, аккуратным движением снимая маску, что все это время скрывала лицо мужчины. Оно наконец было открыто. Для Панталоне это была та частичка паззла, которой не хватало, чтобы убедиться в том, что тот, кто сидит перед ним, настоящий, что ему можно открыть свое сердце. Вдоль лица, рассекая кожу, расположился широкий шрам. Прямо на Дельца смотрели рубиновые, будто налитые кровью глаза. От них невозможно было оторваться. Как и невозможно было отвести взгляд от лица самого предвестника. Каждая родинка, каждая царапина и шрам делали его тем, кто он есть на самом деле. И делали его до безумия красивым во всех смыслах. —Я могу надеть обратно маску, если тебе неприятно, — Дотторе стыдливо отвёл взгляд, но через мгновение снова приковал его к собеседнику. Глаза округлились в удивлении. Доктор открыл рот в немом шоке и набрал полную грудь воздуха, боясь в этот момент даже дышать. Его щеки, около самого начала рубца, коснулись чужие губы. —Красивый... Нет, прекрасный,— губы коснулись другой щеки, а после носа и лба. Увидев шок на лице Второго, Панталоне отстранился и отодвинулся, отводя взгляд. — Прости, не нужно было позволять себе такую грубость. Эти пару секунд тишины казались вечностью. Но этой пары секунд хватило Дотторе, чтобы осознать все произошедшее. Шершавые от ожогов и рубцов ладони обхватили щеки Банкира и притянули к ближе. Дотторе прильнул к губам Девятого и накрыл их в нежном, аккуратном и невинном поцелуе, но настолько желанном, что не хотелось отстраняться никому. Отстранившись, предвестники взглянули друг другу в глаза. В темном океане пролилась кровь, самые прекрасные рубины засияли рядом с блеском сапфиров. Мужчины звонко рассмеялись и прижались лбами, закрыв глаза и сжимая руки друг друга. Стрелка часов уже давно перевалила за семь вечера. На ее стук никто не обращал внимания. Для предвестников существуют только они. В этот мрачный и дождливый день две души полностью открылись друг другу. Они не озвучили свои чувства друг к другу, но этого и не надо было. Это время, проведенное за искренними разговорами, объятиями и поцелуями заменили тысячу слов. .... За окном догорал закат. Зимний вечер был на удивление ясным. Из окон лились потоки алого морозного света и падали на лицо Второго предвестника, что стоял у зеркала в раздумьях. В его руках была клювообразная маска. Стрелка часов указывала на шесть часов вечера. С минуты на минуту последние лучи зимнего заката растворятся под покровом ночи. Сегодня новогодняя ночь. Ночь, когда все собираются в кругу семьи и празднуют наступление нового, счастливого года. Даже предвестники предпочитали выбраться за пределы Заполярного Дворца и провести Новый Год в иной обстановке. Через два часа здание опустеет, оставляя двух мужчин одних. Но у них свои планы. Это их первый совместный праздник, а также первое событие, которое они встречают как возлюбленные. Они это восприняли серьезно, поэтому подготовка шла полным ходом. Договоренность встретиться была в десять вечера, за два часа до самого праздника. Этого должно хватить, чтобы осуществить всё задуманное. Зеркало отражало фигуру, покрытую шрамами вдоль и поперек. Рука сжала маску сильнее. Дотторе закрыл глаза и шумно выдохнул. —Спокойно, Дотторе, он тебя принимает со всеми изъянами, никто не идеален, он тебя не бросит, — этих слов хватило, чтобы хватка ослабла и маска с характерным стуком оказалась на полу. Фигура развернулась в противоположную сторону от зеркала. Время готовиться. Где-то в глубинах дворца десять раз пробили часы. Стук в дверь. Скрип. На пороге стоит Девятый предвестник, встречая своего гостя. Тот тоже не сидел без дела. Это было заметно по его костюму и количеству аксессуаров, на различных частях тела. Как бы много их не было, они прекрасно гармонировали друг с другом и не создавали перегруза в образе. Идеально, как и сам Панталоне. Дотторе поклонился и устремил свой взгляд на партнёра. —Драгоценный, ты великолепен, как всегда, — Доктор выпрямился и протянул руку Дельцу. — Сейчас Дворец весь в нашем распоряжении, составите мне компанию в Новогоднюю ночь? — мужчина расплылся в улыбке, после того, как приглашение было благополучно и совершенно ожидаемо принято. —Как я могу тебе отказать, дорогой? — шелковистая рука скользнула по щеке, а бархатные губы оставили на чужих невесомый, приветственный поцелуй. Сегодня они могли не беспокоиться о том, что их кто-то заметит. Да даже если бы это и произошло, Дотторе мог поклясться, они бы ни в коем случае не пожалели об этом. Праздничный банкет на двоих был в самом разгаре. Звонкий смех и звон бокалов раздавался эхом по залу. В этом замом зале началась эта история. И здесь она продолжится. Стрелки часов указывали на то, что до Нового Года осталось несколько минут. Дотторе встал из-за стола и наклонился перед возлюбленным. —Потанцуем? — Доктор протянул руку по всем правилам этикета, на что получил тихий смешок и ответ с реверансом. —Как я могу отказаться от такого заманчивого предложения? Две фигуры плыли по залу. Стук каблуков ритмом складывался в своеобразную мелодию, под которую они собственно и танцевали. Полноценным вальсом это вряд ли можно назвать, но разве это имело хоть какое-то значение? Стук смешался с мелодией, которую напевал Панталоне, создавая отдельное произведение, под которое можно было с удовольствием танцевать. Даже без этой мелодии Дотторе был счастлив разделить время с любимым, но тихое пение заставило его полностью окунуться в момент, заглушая бешеное биение сердца. —Я уже начал забывать, что ты поешь не хуже Колумбины. Откуда эта мелодия? — диалог не прерывал танец, а лишь укреплял его. Взгляд Второго предвестника устремился на умиротворённое лицо Девятого, который до сих пор напевал что-то. И это что-то, надо признать, просто чудесное. —В Фонтейне множество талантливых музыкантов и каждый день можно услышать различные произведения жанров на любой вкус. Но эту мелодию я услышал около театра и она отпечаталась у меня в памяти. Я так и не узнал, кто ее исполнил, я ее больше с того момента не слышал. Спасибо, хоть память не подводит и я могу сам ее напеть, — Дотторе обожал слушать истории Панталоне под его плавный тон, больше похожий на мурлыканье. Ему была интересна каждая деталь, он запоминал каждое слово, сказанное Дельцом. Доктору было важно все, связанное с ним. Его вкусы, его увлечения, всё до малейшей частицы. Стрелка часов перевалила за двенадцать ночи. На улице послышались радостные восклики людей, а за окном показались пестрые лепестки фейерверка, освещающего ночную пелену. И без того прекрасные глаза Панталоне сияли в этом свете. Пора. Рядом с Девятым послышалось суматошное шуршание. Через пару секунд раздался голос. —Лоне, повернись, пожалуйста, — Дотторе стоял на одном колене, держа в руках бархатную коробочку с кольцом. Шум в ушах от приливающей крови заглушал собственный голос. — За эти месяцы, что мы вместе не только в романтическом плане, но и в обычном, я осознал, что не смогу кому-либо ещё открыться так, как открылся тебе. Никто иной меня не примет так, как ты. Но мне другого и не надо. Я хочу, чтобы со мной всегда был ты. Я плох в таких речах, но самое главное я сказал. Лоне, ты выйдешь за меня? — звон в ушах перебивал все звуки. Как бы Доктор не пытался успокоиться, ничего не помогало, помог бы только ответ мужчины, стоящего напротив. Но было страшно поднимать взгляд. На пол упала слеза, а затем опустился на корточки и сам Панталоне. Его глаза выражали безмерную любовь и благодарность. Он снова обхватил руками щеки Второго предвестника и нежно поцеловал. Отстранившись, Дотторе прочитал по губам короткое, но такое желанное «Я согласен». Стрелка часов перевалила за двенадцать. В этот вечер все семьи воссоединились, чтобы встретить Новый, лучший год. В эту холодную, зимнюю, новогоднюю ночь появилась хоть и маленькая, но новая семья. Это был их первый праздник в качестве обученной пары. .... За окном царила ночь. В покоях слышался лишь треск огня в камине, поглощающего очередную порцию дерева. Изредка его перебивал шепот сонных голосов, принадлежавших двум фигурам на кровати. Растрёпанные, разгоряченные и счастливые предвестники лежали в обнимку, обсуждая какие-то планы и прошедший день. Свет пламени падал на них и отражался блеском колец на безымянных пальцах. Дотторе обвил талию мужа, уткнувшись в чужую грудь, слушая родное сердцебиение и засыпая. Панталоне обнимал Второго предвестника, перебирая его светлые пряди и что-то рассказывая своим мелодичным голосом. Услышав тихое сопение в районе груди, Делец усмехнулся и поцеловал супруга в макушку. —Спокойной ночи, Зандик. Я люблю тебя, — свет огня стал постепенно потухать. За окном стихала буря. —И я тебя люблю. Стрелка часов перевалила за третий час ночи. Сегодня первый день весны. Первый день новой жизни, новых эмоций и новых ощущений. Год назад они существовали порознь, слушая одинаковое тиканье часов, чувствуя один и тот же холод. Стрелка часов стоит на том же месте, что и час назад. В комнате стало значительно теплее. Всё изменилось, изменились и они. Теперь у них нет нужны в таких абстрактных вещах. Они близки как никогда, и их связывает не раздражающий стук, а целая история, которая началась, когда за окном холодела ночь.