Цена за придворного музыканта

— Постарайся, чтобы я тебя не убил. Худые, белые пальцы скользят по клавишам, оглаживают их. Пожелтевшие, потрескавшиеся от сырости они едва ли когда-то ощущали на себе чьи-то прикосновения. Фёдор давит на одну, прощупывает. Где-то над головой дребезжит металлическая труба. Противно, звонко и фальшиво. Голым носком Достоевский давит на педаль — и дрожь раскатывается по всему фасаду замка. — Вы только меня изволили проверить через игру на этом инструменте? — Ты представился менестрелем. — звучит хрипловатый голос позади. — Докажешь, что стоишь хоть чего-то, и я возьму тебя придворным музыкантом. Из-за плеча над Фёдором склоняется мужчина, его стальные волосы скользят по спине, кончики иглами впиваются в шею и ключицы, выглядывающие из под мешковатой рубашки. Худые плечи Достоевского, придавленные тяжёлым плащом, содрогаются от смеха. Темный в полумраке подземелья взгляд стреляет в сторону и встречается с приоткрытой, клыкастой пастью. Пальцы давят на несколько клавиш, вызывая звонкое дребезжание. Противная, высокая мелодия гудит в ушах, но определенный темп прослеживается. Граф прикрывает глаза, слушая расстроенный орга́н, который под пальцами его пленника отчего-то зазвучал гармонично и умиротворяюще. Тяжёлое гудение заставляет графа сделать глубокий вдох. Он поднимает кровавый взгляд к каменному потолку, представляя, как далеко утекает мелодия. Возможно она даже пугает его слуг прямо сейчас. — Прекрасный инструмент. — восхищается Фёдор и гладит клавиши, прерывая свою игру. Он делает рваный вдох, рассматривает конструкцию, приподнимается, тянется к видимым трубам и нежно касается их, проводит кончиками ногтей по углубления, толкается, сцарапывая тонкий слой пыли и грязи. Как будто именно на этом орга́не играл сам Бах. Фёдор виртуозно, с лёгкой ленцой прожимает последовательность нот, наигрывая знакомую мелодию. Падает обратно на каменный уступ, уподобленный сидалищу, и ногами вдавливает педали, создавая тяжёлые, зловещие аккорды, краем глаза замечает, как учащается дыхание его «палача». Граф Брэм — человек, в чьи владения проник Фёдор. И первое, что он усвоил — его глаза пропитаны густой кровью, которая комком слизи перекрывает горло и вызывает тошноту. Мрачный, опасный… «От одного вашего взгляда уже бегут мурашки по коже» — первое, что слетело с уст Фёдора, когда он встретился лицом к лицу с графом. Сейчас он чувствует скользящий по загривку язык, давящий, лижущий гусиную кожу. Фёдор мёрзнет в подземелье чужого замка, покрывается мурашками под внимательным, оценивающим взором и мокнет, содрогаясь над благородным инструментом, пока наигрывает знакомую мелодию. Кончики острых клыков касаются натянутой от ключицы до челюсти кожи, давят, оставляя тонкие алые точки. Острые будто шипы зубы, легко входят под слой плоти. Однако его не обращают. Неужели Фёдор задобрил графа? Острые когти скользят по выпирающим рёбрам, пересчитывают их лёгкими постукиваниями и замирают на груди, над сердцем. Фёдор тяжело дышит, поворачивает голову и врезается в пристальный, вязкий взгляд. Уголки его губ вздрагивают от ухмылки, он мелко подрагивает вместе с тонкими трубами, от которых ниточками распространяется ультразвук и сквозь уши впивается прямо в мозг. Ах, он обожает момент, когда мелодия перетекает на высокие тона и уподобляется ангельскому пению, хору и церковному гулу. Фёдор закатывает глаза и затылком упирается в чужую руку, резко схватившую его за черные волосы. Сухих и потрескавшихся губ Фёдора касается жаркий рот, язык скользит по контуру и властно толкается внутрь. Клыки впиваются в нижнюю губу, вонзаются глубоко, почти проходят насквозь, до самого подбородка. Стон выходит мокрым, булькающим из-за крови, коснувшейся языка. Фёдор не может отстраниться из-за руки на своём затылке. Лишь усмехается: «Через рот проклятая сила не работает?» — думается ему. На губах оседает тяжёлое дыхание и зловонный металлический аромат проникает в глотку. Суровый шёпот растекается по покрасневшему лицу. Фёдор смотрит над собой сквозь чёрные ресницы и читает на губах сухой шепот: — Ты продлил свою жизнь до грядущего рассвета. — Вам не понравилось? — хрипло отвечает Фёдор, сглатывая собственную кровь вместе с мертвецким дыханием. Его щёки раскаляются, а похолодевшие пальцы подрагивают от прикосновения к столь благородному и недоступному, к чему-то порочному, дьявольскому. Вкус чужих губ оказался ярче и насыщеннее собственной крови. — Понравилось. Слишком. Ты перестарался, странник. — Брэм смотрит холодно, его лицо искажается презрением, однако в глазах читается непозволительная горечь и сожаление. — Возрадуйся, вскоре твоя душа вернётся к твоему сердечно любимому Господу. Брэм отрывает пальцы от спутанных черных волос, будто от грязи брезгливо отряхиваясь. И оставляет Фёдора одног о в подвале своего замка.