только здесь

Город шумел где-то далеко внизу — ленивые машины, тихие голоса прохожих, редкие звуки шагов. Холодный воздух вплетался в едкий запах второсортной сативы, дым лениво кружился вокруг двух фигур, сидящих на бетонном полу. Руслан и Данила сидели рядом, закутавшись в свои толстовки и собственные мысли. Их разговоры плавно переливались из одной темы в другую — как и положено, когда ночь кажется бесконечной, а время будто застыло. — Даня, — вдруг сказал Руслан, глядя куда-то вверх, где над серыми домами скрывалось мёртвое петербургское небо, — ты вообще думаешь, что наше поколение совсем ебанулось? Данила хмыкнул, передавая самокрутку. — Уточни. — Ну, «Зелёный слоник», например. Почему это стало культовым? Данила рассмеялся, выпуская дым и откинув голову назад. — Ты серьёзно? Это же чистый трэш. Людям нравится трэш. — Да не трэш это, — Руслан нахмурился, затягиваясь и с видом философа глядя вдаль. — Это зеркало времени. — Что? — Данила чуть не поперхнулся. — Руслан, это фильм, где люди… ну, ты понял. Какое ещё зеркало? — Ну а что? — Руслан пожал плечами. — Это же про одиночество, про безумие. Там специально всё отвратительно, всё сделано так, чтоб вызвать очередной рвотный позыв с каждым кадром, чтобы ты не мог просто взять и отвернуться. Данила скептически отмахнулся, но слушал, чуть прищурившись. — Ладно, а «Груз-200» тоже зеркало? Данила прищурил красные уставшие глаза, внимательно оглядывая собеседника. Руслан поморщился. — Это не зеркало. Это удар под дых. Такое даже обсуждать тяжело. Они на миг замолчали, выпуская дым в холодный воздух. Петербург жил где-то далеко, а на балконе повисло странное, тягучее молчание. — Мы, наверное, один из таких фильмов, — вдруг пробормотал Данила, глядя на остаток самокрутки. — Это как? — Руслан повернулся к нему. — Ну, типа… странное, бессмысленное, но что-то прикольное, угарное. Кашин хмыкнул, сделав затяжку. Руслан усмехнулся. — И это ты мне говоришь после того, как только что обосрал мои мысли? — А что, я не могу пофиолософствовать? Они рассмеялись, их голоса растворились в ночи, как дым от самокрутки. Руслан снова затянулся, чувствуя, как горький вкус обжигает горло, и потушил косяк об подошву кед. — Странно, — пробормотал он. — Что? — Руслан нахмурился. — Всё. Мы, это, — он неопределённо махнул рукой. — Как будто всё, что сейчас, — оно только сейчас. Руслан прищурился, улыбнувшись. — Красиво сказал. Данила не ответил. Его взгляд на секунду задержался на Руслане, чуть дольше, чем обычно, и в эту короткую паузу что-то едва уловимое изменилось. А потом он наклонился. Легко, почти невзначай, словно это был не жест, а импульс, и губы его коснулись уголка губ Руслана. Поцелуй был быстрым, неловким и почти невесомым, как лёгкий ветер, скользнувший по коже. Руслан замер. Всё произошло так быстро, что он не успел понять, а когда понял, поцелуя уже не было. Данила откинулся назад, как будто ничего не случилось, снова смотря вдаль. Руслан усмехнулся, но улыбка его была горькой. Всё действительно останется здесь, на этом балконе, в этих холодных стенах и едком дыме травы. Завтра они оба сделают вид, что этого не было — ни слов, ни поцелуев, ни загадочной, теплой близости. Это всё исчезнет вместе с дымом, растворится в звуках ночного Петербурга и больше не вернётся. Но сейчас, в эту короткую ночь, они были ближе друг к другу, чем когда-либо.