Шерстяные свитера

Уже несколько дней за окном метелило. Для жителя пригорода Токио это зрелище было весьма непривычным и, стоит сказать, в своем роде уникальным. Не смотря на всю степень удивительности происходящего, Кенма обожал наблюдать за гигнатскими снежными хлопьями, осторожно приземляющимися на холодную промерзшую землю, что образовывали из себя высокие сверкающие сугробы. Только что раздался стук в дверь. Кенма застал себя за тем, что снова не отрывая глаз вглядывался в блестящие на свету снежинки, наблюдая за их приземлениями. Нежданный гость оторвал Козуме от "немаловажного" увлечения, из-за чего во рту возник вкус легкого и постепенно возрастающего раздражения. Кенма отложил распахнутую книгу в сторону и лениво спрыгнул с подоконника, направившись ко входной двери. Он заглянул в глазок, но никого не увидел. В голову пришло лишь предположение о том, что кто-то снова пытается разыграть его. В канун долгожданного Рождества такое совсем не было редкостью, потому парень лишь с легким ощущением досады вздохнул, уже было развернувшись обратно, однако последовавший тут же стук в дверь заставил его остановиться. — хватит надо мной шутить, мне от этого ни горячо, ни холодно, — пытаясь отогнать прилипалу выкрикнул он. Но тот не оставлял попыток и лишь повторил стук. Тут Козуме уже раздражающе протопал к двери и, медленно и тихо-тихо прокрутив защелки, приоткрыл дверь, чтобы видеть то, чего нельзя было видеть через глазок. Мгновенно на него выскочила неразличимая, казалось, незнакомая фигура, которая тут же заключила Кенму в удушающие объятия. Впрочем, в тот же момент пудингоголовому так сперва и показалось, — что его душат, — потому он начал в панике пихать нападающего в живот и сопротивляться, от страха уже покрывшись потом и ордой мурашек. Через секунду парень почувствовал, что воздуха становится больше. Над ухом у Кенмы прозвенел задорный и до боли знакомый голос: — ну чего же сразу драться, я же не грабитель какой-нибудь! В горле тут же возник соленый ком, а в воздухе появился запах мандаринов, хоть их никто из ребят не ел. Козуме сделал пару шажков назад, миг спустя уже заключив рыжика в не менее крепкие объятия, чем те, которыми его одарили несколько секунд назад. По правой щеке скатилась крупная искренняя слеза радости, приземлившись на ткань толстовки и моментально в нее впитавшись. В трех сантиметрах над головой раздавался яркий и такой добрый смех, что Кенма тоже тихо усмехнулся, прямо в ухо рыжеволосику. Через несколько секунд Козуме наконец отпрянул, стремительно огляндев Хинату с головы до ног. Он стоял перед ним с пылающими щеками, удерживая в одной руке насквозь промокшую красную шапку, а в другой на вид вместительный красный мешок, громыхающий чем-то картонным. Лицо Кенмы расплылось в восторженной улыбке. Он не видел Шое вот уже несколько месяцев. В мыслях парня, право, возникало предположение о том, что Хината приедет отметить с ним Рождество, не взирая на занятость обоих, однако он даже не заикался о том, чтобы воссоздать это в реальности. Шое словно прочитал тихие мысли Кенмы и предоставил ему такой подарок, о котором можно было бы только мечтать. Козуме до сих пор не верил своим глазам, потому, чтобы убедиться наверняка, привстал на цыпочки и чмокнул рыжика в багровые холодные губы. Тот ответил взаимностью, что заставило Кенму окончательно убедиться в подлинности происходящего. Он вновь отдалился от лица доигровщика, только теперь немного возмущенно нахумрив брови: — ты зачем так пугаешь, идиот?! Хоть бы предупредил, а то я настолько изумлен, что не могу найти слов! — он глядел прямо в глаза Хинаты, разглядывая до ужаса родные, медовые радужки и ожидая ответа. Тот же ухмыльнулся своей сияющей улыбкой и радостно произнес: — но зато сюрприз настолько хорошо получился, что ты даже подумал, что я пришел по твою душу! Оба парня рассмеялись, после чего Кенма поскорее вогнал Шое внутрь и запер дверь. Шуршащий мешок тут же коснулся паркета, а шапку рыжик повесил на один из крючков прихожей, собственно, как и куртку, в рукав которой он запихнул ярко-оранжевый шарф. Козуме поскорее проводил новоприбывшего в гостинную и усадил на диван, усевшись напротив. Он тут же приложил свои ладони к физиономии Шое, впитывая весь холод и согревая промерзшие щеки. Тот в ответ только умилительно улыбался, пока полу-блондин напротив совершал это забавное действие. Наконец завершив сеанс отогревания, Кенма убрал свои руки и навострил уши в ожидании. — у тебя такие теплые и мягкие ладони! Чем ты их увлажняешь, что они такие нежные? — тотчас проговорил Хината, широко улыбаясь. Кенма в ответ рассмеялся и ткнул парня в бок: — мне мыла и воды достаточно, если ты не знал! — точно промурлыкал он тут же. — ах, ну раз тебе воды и мыла хватает, то крем с ароматом сливочной карамели тебе явно не понадобится! — Шое чем-то погремел в кармане джинсов, широко ухмыляясь. — ох, не понадобится?! — Кенма театрально возмутился и накинулся на собеседника, опрокинув его на спину и, задирая подол свитера, начиная щекотать. Комната заполнилась звенящим смехом, один из которых больше походил на злодейский, а другой — на мольбы о пощаде. — ХА-ХА, ну все, держи-держи, только прекрати-и-и! — уже изнеможденный пытками протянул Шое, вытянув из кармана небольшую круглую коробочку молочного цвета. Кенма горделиво воскликнул: — ха-ха, ну раз ты так просишь! — завидя протянутый предмет, он удивленно замер и осторожно взял его из ладони рыжика. Тот в ответ радостно улыбнулся. — открой и понюхай! Он безумно вкусно пахнет, проверь! Кенма с львиной долей трепета открутил крышечку банки, осторожно оттопырил защитный слой из золотой фольги и поднес упаковку к лицу. В воздухе возник мягкий, манящий и теплый аромат сливочной карамели. Во рту появился сладкий привкус, а в голове появились образы поблескивающих круглых карамелек, которые Кенма обожал за ненавязчивую сладость и кроткую нежность сливок. На лице в очередной раз появилась улыбка. Он опустил взгляд на наблюдающим из-под него Шое. Тот глядел на пудингоголового сверкающими и отдающими безграничной нежностью глазами. — ты безупречно красивый даже снизу... — сорвалось у рыжика с губ. На щеках Козуме загорелся малиновый румянец, но, не теряя позиций, парень поставил банку с кремом на столик у дивана и наклонился к улыбающемуся лицу Хинаты. Тот не сопротивлялся, потому Кенма одарил его волшебным, осторожным, словно шелковым поцелуем, продолжив осыпать рыжика такими же по всему лицу, не оставляя без внимания ни один даже самый крохотный участок лица Шое. Когда же он постепенно перешел к шее, Хината скорее воспрянул: — погоди-погоди! Я ведь тебе еще не все подарил! Кенма оторвался от загоревшей теплой кожи возлюбленного, аккуратно сползнув с его бедер на поверхность дивана. Шое принял сидячее положение, и, в качестве благодарности, чмокнул Кенму в нос. Он поскорее сбегал за мешком, вернулся и сел рядом, принявшись вынимать оттуда разнообразные косметологические и гигиенические штуковины: от узорчатого мыла, от которого шел аромат свежей выпечки, до багровой помады и розовых теней для глаз. От каждого врученного подарка на глазах наворачивались слезы счастья, и Кенма каждый раз мягко целовал Хинату в щечки, показывая тем самым эту самую благодарность. Когда из каких-то маленьких косметологических презентов подарки перешли в раскрасивейшие варежки и теплые носочки, Кенма наконец решил, что и ему стоит подарить своему возлюбленному что-то в ответ. — стой-стой, у меня тоже есть для тебя кое-что, — осторожно прервал он Шое, на несколько секунд скрывшись в спальне, и по возвращению удерживая в руках крупную картонную коробку, украшенную большим оранжевым бантом. Подарок был приготовлен как раз несколько дней назад. Ребята хоть и не смогли бы отпраздновать это Рождество вместе, но зато одарить друг друга нежностью и презентами позже они точно планировали. Но теперь не было никакого "позже", теперь только "сейчас", а значит и подарки тоже "сейчас". Парень поставил коробку между ним самим и Хинатой. Тот изумленно пялился на появившийся в комнате объект. Кенма немного придвинул его к Шое, ожидая пока тот раскроет его и узнает наконец его содержание. Рыжик аккуратно распутал ленточку и поднял крышку. То, что он под ней увидел, заставило глаза наполниться растроганными слезами: там лежали милейше украшенные открытки, пара шерстяных носочков, очаровательная кружка с их совместными фотографиями, большие черные наушники с ушками и две фенечки, — черно-желтая, в цвет команды Шакалов, и оранжево-красная, как символ их "романтического союза". Больше всего слез и умиления у Хинаты вызвал последний подарок из перечисленных, и оказал он такое влияние тем, что был полностью сделан руками Кенмы. Шое моментально полез к возлюбленному в объятия, осыпывая его нежное улыбающееся лицо поцелуями, параллельно натягивая оранжево-красную фенечку. — у меня если что такая же, — тотчас произнес Кенма, задрав рукав своего лонгслива. На предплечье действительно красовалась плетеная, красно-оранжевая фенечка, с которой так же свисали брелочки и короткие нити. Хината вновь и вновь восторгался, рассматривая каждый свой подарок по нескольку раз. Кенма же осторожно уложил всю косметику в предназначенную для этого сумочку, заколов челку подаренной заколкой и завязав свои волосы в хвостик одной из таких же резинок. — кстати говоря, я тебе не все додарил! — вдруг воскликнул Шое, — но я уверен, что тебе это понравится! Он вытянул из мешка последнюю упаковку. Она была во много раз больше любых предыдущих, а еще была завернута в сияющий пергамент и украшена зеленым бантиком. — да, ты тоже кое-что не доглядел, — с ухмылкой отметил Козуме. Хината торопливо окунул голову в коробку, увидев, что на самом ее дне лежала такая же пергаментная упаковка, но украшеная уже оранжевым бантиком. Они обменялись этими загадочными упаковками и стали осторожно их раскрывать: развязали ленты, стянули пергамент и обнаружили, что держат в руках очаровательные свитера. Кенма ощупал свой: он был совершенно не колким и сделаным из мягких пушистых ниток. По цвету он был розового цвета, украшеный милейшими черными и белыми котятами, выделенными нитками какого-то другого, еще более пушистого материала. Козуме поскорее стянул свой прежний наряд и надел этот чудесный свитер поверх укороченного топа. Тело окутала приятная мягкость и ели ощутимая щекотка, к которой он тотчас привык. Козуме принялся ощупывать свитер со всех сторон, наслаждаясь каждым сантиметром этого чудесного подарка. Кенма знал, что этот свитер Хината просто купил, но от этого вовсе не становилось менее приятно, напротив: от осознания того факта, что Шое действительно запомнил тот случайный факт о том, что Кенма ненавидит колючие свитера, на душе становилось так тепло и спокойно, что даже неистово радостно. Козуме бросил взгляд на Хинату, который точно так же восторженно ощупывал свой свитер. Он был зеленого цвета, с вышитыми на нем Кенмой и Хинатой. Этот свитер полу-блондин вязал собственными руками на протяжении месяца, и, видимо, оно действительно того стоило, ведь Шое осторожно сложил все предметы в коробку и отставил ее в сторону, а сам с ребяческой задорностью отправился в объятия к Кенме. Тот же ответил на это с радушной приветливостью и взаимностью. Повозившись так пару минут, каждый из ребят оказались на определенных местах. Например, сам он оказался у спинки дивана и был обнят Хинатой за пояс, а сам же Козуме придерживал его за затылок, зарывшись пальцами в его вьющиеся волосы. — это самое лучшее Рождество в моей жизни, Сё, — пробормотал Кенма, когда оба парня погрузились в ненапряжное молчание. — ой, точно, у нас же Рождество... С Рождеством, Кенма! Козуме в ответ мягко рассмеялся, хотя глаза его уже были закрыты. — с Рождеством, Сё. Мой сладкий Сё... — знаешь, а я очень скучал! — и я тоже. Даже представить себе не сможешь, насколько я счастлив теперь, когда ты вдруг оказался рядом со мной. — я люблю тебя, Кенма! Кстати, кушать тогда будем утром? — да, утром. И я тебя! Последние фразы обоими были произнесены с мягкими нежными улыбками на лице, а сами же парни постепенно погружались в сон. На памяти Кенмы, на самом деле, каждое Рождество, проведенное с Шое, было "самым лучшим", но от того, что он назовет так его в очередной раз, самых лучших Рождеств ведь станет еще больше, не так ли?