Тени под звездами

      Лес, укрытый серым туманом, дышал холодом. Воздух был влажным и густым, будто его можно было ощутить на кончиках пальцев, словно паутину. Гермиона сидела у палатки, закутавшись в старый плед, который напоминал о тепле только своим видом, но не содержанием. Её пальцы листали страницы “Сказок Барда Бидля”, но взгляд скользил поверх строк, не задерживаясь на них. Это была уловка, попытка обмануть себя, будто чтение способно заглушить шёпот страха в голове.       Гарри стоял чуть в стороне, согревая руки над костром, который больше походил на умирающего зверя — слабое, угасающее пламя, цепляющееся за угли. Он смотрел на Гермиону из-под полуприкрытых век, словно боялся потревожить её мысли. Её лицо в лунном свете было похоже на тонкий фарфор, который вот-вот треснет, если коснуться.       — Думы о прошлом? — нарушил он тишину, его голос прозвучал глухо, как эхо в заброшенной комнате.       Гермиона вздрогнула, как человек, которого вырвали из кошмара. Закрыв книгу, она подняла на него глаза — блестящие, но слишком усталые для её возраста.       — О них. О моих родителях, — произнесла она, словно признаваясь в чём-то сокровенном. — Всё время.       Гарри сел рядом, скрестив ноги. Его взгляд упал на книгу, которую Гермиона всё ещё сжимала в руках, будто это был её последний якорь в этом бурном океане событий.       — Ты ведь знаешь, что они не забыли тебя, правда? — начал он, но его слова прозвучали скорее как мольба, чем утверждение.       Она улыбнулась, но улыбка эта была хрупкой, как лёд на весенней реке.       — Знаю ли я? Не знаю. Я только надеюсь. Надежда… Гарри, как ты думаешь, она нас спасёт? Или сломает, как сломала многих до нас?       Его взгляд потемнел, как небо перед грозой. Он смотрел на неё, но видел не её, а другие лица — мимолётные тени воспоминаний. Сириус, падающий за завесу; Дамблдор, который улыбнулся в последний миг. И снова — вопрос, который преследовал его с самого детства: “Почему я? Почему именно мне приходится терять всех?”       — Надежда — это странная штука, — наконец ответил он. — Она держит нас на плаву, но иногда кажется, что это камень, привязанный к ноге.       Гермиона кивнула, но не сказала ничего. Вместо этого её взгляд остановился на Гарри, и в её глазах мелькнуло что-то большее, чем просто усталость.       — А ты, Гарри? Ради чего продолжаешь ты? Или ради кого?       Этот вопрос ударил по нему, как раскат грома. Внутри него будто зазвенела натянутая струна. Он мог бы ответить привычно — ради Рона, ради Гермионы, ради погибших, чья кровь теперь запятнала его душу. Но на этот раз что-то внутри не позволило ему солгать.       Его сознание будто сделало шаг назад, в другие времена. Он вспомнил серые глаза, холодные и надменные, но в то же время такие живые. Вспомнил голос, полный насмешки и горечи, который иногда звучал правдивее, чем самые искренние слова. Малфой. Этот образ был как мираж, как отголосок чего-то неизведанного, но неотступного.       — Ради тебя и Рона, — сказал он, но голос его дрогнул, и Гермиона это заметила. — И ещё… ради Малфоя.       Её глаза округлились, как у школьницы, которая только что узнала ответ на загадку.       — Малфой? — переспросила она, будто это имя само по себе не могло существовать в этом контексте.       — Да, — Гарри не стал отводить взгляда, хотя сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. — Может быть. Я сам ещё не до конца понимаю.       Гермиона посмотрела на него пристально, как смотрят на сложный узор, пытаясь разгадать его смысл.       — Это то, о чём я думаю?       Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше грусти, чем веселья.       — Думаю, да.       Она покачала головой, её голос был полон иронии:       — Ну конечно, Гарри Поттер. Избранный. Как же иначе?       — Знаешь, Гермиона, — он наклонился чуть ближе, его голос стал тихим, почти шёпотом, — если это то, что помогает мне двигаться дальше, то пусть так и будет.       Её улыбка стала мягче, но в глазах всё ещё светилась тревога.       — Тогда двигайся, Гарри. Но знай одно: что бы ты ни искал в нём, ты уже нашёл это в себе.       Её слова зависли в холодном ночном воздухе, как тонкая серебряная нить. Гарри ничего не ответил. Вместо этого он посмотрел в туман, который медленно поглощал всё вокруг. И в этот момент он понял: лес был не врагом, не ловушкой, а зеркалом. Зеркалом, в котором отражались их страхи, их надежды и их самые сокровенные тайны.