Небесное царство. Четыре сезона

«Задумывая чёрные дела

На небе ухмыляется Луна,

А звёзды будто мириады стрел,

А звёзды будто мириады стрел...

Ловя на мушку силуэты снов,

Смеётся и злорадствует любовь.

И мы с тобой попали на прицел.

И мы с тобой попали на прицел…»

Выполнение долга часто толкает воинов Лин Куэй в объятья опасности. – Значит, я не ослышался? Грандмастер Лин Куэй устрашающ сам по себе, а учитывая, что в его руках совершенно противоестественным образом оказалась форма почтового отправления на его имя, где вместо имени отправителя нарисована улыбающаяся мордашка, его хриплый голос в довершении к хмурому лицу, предвестник серьезной опасности. Лист хрустит в кулаке. – Доставить в мой кабинет. Незадачливая пара караульных, уже отбывающая наказание на стене, безропотно берется за ручки сундука с гербом клана, чьи имя за последние дни уже набило мозоль на языке. – Нужно сначала досмотреть. Носильщики с «посылкой» останавливаются. Высокий худощавый старик появляется на их пути в главную башни. – Не доверяешь прежней семье? От насмешливого тона Грандмастера, такого же теплого, как арктическая ночь, израненные бойцы втягивают головы. Нет ничего хуже, чем застрять между двумя высшими чинами, расходящимися во мнении. В последнее время это довольно частое явление. – Моя преданность принадлежит Лин Куэй, – подол серого платья колышется над ступенями. – О чем я устал вам напоминать. Старческие руки прячут в длинных рукавах перед собой, выражая скрытое лишь для постороннего недовольство. Но только получив кивок от главы клана, караульные осторожно опускают поклажу и поднимают крышку из лучших пород древесины. Там, на обтянутом тканью ложе покоиться рогалик впечатляющего боевого лука, в дополнительных отделах кроется тетива и стрелы, но внимание всех привлекает не дар, достойный королей, а кем-то небрежно оставленный пистолет. – Это постскриптум от Бога огня, я полагаю, – Суджинко подходит ближе. – Вам ясно его значение? Холодного ствола, насаженного на деревянную колоду, Саб-Зиро касается без суеверного страха в глазах его подчиненных. Величественный хорнбоуг, лучший из луков ждет его руки на царской подложке и не знает, что маленький пороховой соперник, грубый и неказистый, уже вышел победителем в не состоявшейся дуэли. Уверенная рука поднимает пистолет к уху и пустой затвор ощутимо щелкает, в сгустившейся напряженной тишине. На того воина в латах с меховой набивкой, что вздрогнул, остальные смотрят с неодобрением. – Бог огня принес подарки, и мне, как всегда, достался кусок угля, – брошенный ствол гремит о стенки сундука. – Что это? Старый мастер медленно достает книгу из кармана в крышке сундука, не торопясь отвечать. Вена на виске его протеже начинает пульсировать, но старик выждал еще немного. – Я учил вас лучше. Это нихонский лук. – Я знаю, что это, – Грандмастер контролирует голос, не позволяя пробраться туда ни раздражению, ни нетерпению. – Что это значит? Угрозу? – Ширай Рю верят, что супружеская пара похожа на лук и стрелу, – страницы невозмутимо шелестят. – Стрела достигает цели, побеждает врагов, добывает мясо, но каких высот она может достичь без лука? Бывший эмиссар Ширай Рю никогда не дает простых ответов. Караульных отпускают, не отрываясь от прошитых по старинке листов. Би-Хан закрывает на это глаза. Он доберется до книги позже. Поднимаясь по широким ступеням, пара незадачливых воинов Лин Куэй жалобно смотрят на вершину главной башни. Громоздкий сундук надоел им еще при спуске со стены. Им не добавляет прыти, брошенное в спину: – И да, поздравляю с еще одной внеочередной сменой, господа. Домик Мастера ядов далек от неурядиц главной площади и угрюмости восьмиглавой башни. Здесь тепло и покойно. Куай Лян долго слушает, как закипает жестяной чайник через несколько комнат, в окружение слабых завитков дыма. Смотровой стол под ним, больше похож на стол для пыток, но он не торопиться вставать. Стоило открыть глаза, тошнота и головная боль, его новые друзья, уже жарко приветствовали его. Он задевает цепь, когда сползает с края, словно беременная жаба и та тут же оповещает весь дом о его пробуждении. Торопливые шаги по коридору не пугают Скорпиона, он больше волнуется о ледяной неслышной поземке. – Преимущества крепости высоко в горах. Сначала появляется восторженный голос, звякают кольца тяжелых штор и лишь затем выглядывает сам улыбающийся дознаватель. – Противник может умереть еще до того, как доберется. Быстрое перемещение и «бам» – отек легких и мозга! Пленник не разделяет восторга вошедшего и тот смущенно кашляет. Полотенце сует в руки уже не поднимая глаз. – Но с тобой все будет в порядке. Еще месяц и ты снова будешь бегать как… – Ладони с узкими запястьями мягко уводят от пусто позвякивающих стальных цепей, туда, где на облупившейся тумбе с засохшими потеками ждет чаша и кувшин. – Как… кто самый быстроногий в твоем королевстве? Скорпион смотрит на свое отражение в небольшом круглом зеркале для бритья. От вида свежей раны, раззявившей красную пасть от брови до щеки, сжимается пустой желудок. – У меня нет месяца. Целитель неуверенно оглядывает подопечного, осунувшегося, бледного, жалкая тень прежнего великолепия. – Хотел бы я помочь. Скорпион не верит тому, как ободряюще сжимают его предплечье. Когда его оставляют одного, край вращающегося зеркальца поднимается вверх легким надавливанием одного пальца. Плеснув воды в лицо, Куай Лян сутулится над чашей, поджимает разбитые губы. Вместо боли, он сосредотачивает внимание на том, как по шее стекает вода, а растопыренные кончики волос щекочут плечи. Разбухшие от сырости края тумбы все равно хрустят под пальцами, пока рана кричит, кричит, кричит... Мастер ядов отличался от своего господина. Он вежливо ожидает в главной комнате, предоставив ту тонкую иллюзию уединения, которая может быть у пленника. Пусть и не закованный в цепи, Скорпион чувствует вес ярма при каждом шаге, слышит шорох монет, сползающих со своих насыпей. При повторном рассмотрении, приемная оказалась не такой пугающей. Может дело в извинительной улыбке хозяина, сидящего в кресле-гамаке и теряющегося на фоте поделенных на крохотные ящички стеллажей, шкафов полных толстых книг и настоек. Скорпиону наклоняется, чтобы не удариться о своды арки, и одновременно пытается не застрять в паутине из бус до самого пола. После этого ему преграждает путь гамак, подвешенный к потолку — уютные детали, ускользнувшие в первый раз. Испытуемого ждет узенький топчан, с роскошной когда-то вышивкой, засаленный и потемневший, и дымящаяся чашка чая. Но тот цепляется глазами за дверь. – С вашего позволения… – Я с тобой не закончил. Утопая в кресле-мешке, тонкокостный дознаватель смотрит поверх кончиков пальцев, сложены друг с другом в угрожающей манере. Все та же смуглая кожа, крупный нос, волнистые неопрятные волосы, тронутые сединой не по возрасту и ни следа прежней улыбки. – Когда ел в последний раз? Не поверив этой буре в стакане, новобранец вскидывает с вызовом голову. – Не голоден. – Стесняешься незнакомых людей? Или хочешь есть в компании Саб-Зиро? Легко могу устроить. Мастер ядов манит побледневшее лицо ближе с неприятной ухмылкой. Тянется осмотреть рану. – Никто не собирается тебя здесь травить. Никто кроме меня. И мы с тобой это попробовали, разве было так уж плохо? Когда подопечный выворачивается, Лазарь обиженно съезжает глубже в своем тряпичном гнезде. – Ты не пользуешься лекарством. Хочешь, чтобы она болела? Решительный шаг в сторону двери сбивается. – Напоминала о себе каждое мгновение бодрствования? А когда заживет, осталась безобразным слепком поражения? Пленник, не открывая рта, дергает входную дверь – засов не пускает. Акцент Мастера Лин Куэй становиться все менее приятным. – Я думал, ты умнее… Но куда приспешнику Саб-Зиро судить о замысле Посланника огня? Громко скрипит основательный засов, дверь, будто созданная держать оборону, свободно открывается. Скорпион скашивает скупой взгляд поверх плеча. Целитель беззаботно отхлебывает из глубокой чашки, посмеиваясь стукает пальцем по виску. – Оковы только в твоей голове. Иди, если передумал проходить второе испытание… Золотистый шелк играет с ветром на балконе восьмого этажа. Саб-Зиро не сводит взгляда сквозь ресницы с пистолета, пришельца среди свитков, нефритовых печатей и метательных игл. Не много железа и пороха, и вот они уже еле держат оборону на границах. Времена изменились, теперь завоевать континенты может простая игрушка, сотня таких. Не нужны годы дисциплины и молитв Старшим богам, нужна только рука и палец. Вместо доклада, который его дорогой секретарь зачитывает ежедневно, он размышляет о множестве других, требующих его внимания, вещей. Первенство несправедливо занимает красное на разбитых губах, очерченном подбородке, капающее на раскрытый воротник формы, так некстати хорошо обнимающей талию и широкие плечи. – ...так же поступил запрос о личной встрече от Министра иностранных дел. Би-Хан раздраженно откидывается на спинку стула. Не время думать о наглом языке, слизывающим спелый сок с губ. – Он никогда не пишет просто так. Я хочу знать, что происходит в портах Синьцзяпо. – Кабинет министров не заявлял о пересмотре Статута о Невмешательстве. У вас есть источник, о котором мне неизвестно? Получив в ответ прохладный, забавляющийся взгляд, женщина чопорно откланивается. Ах, его строгая сестрица напрасно не чтит его руководство. Пока она не замечает торчащих с балкона ушей, ей еще очень далеко до справедливой оценки его источников. Хлопают тяжелые входные двери. Горный воздух мягко колышет занавес, скрывающий внешнюю террасу, полуденные тени лениво плывут по полу. – Зайди. Скорпион из своего укрытия беззвучно чертыхается и раззадорено качает головой. Он ожидал меньшего от Грандмастера Лин Куэй? Пойманный лазутчик проскальзывает в кабинет, невесомый как тень, бесшумный, как сова. Его взгляд тут же касается множества вещей, нарушающих правила гармонии Заложенные печатными листами и свитками стеллажи, большая карта на противоположной стене, пара грозных топоров над входными дверьми, чужеродные неоновые лампы над пространством тяжелого рабочего стола, задвинуто попрек канонам в самый угол. Правду говорят, рабочее пространство – продолжение хозяина. Скрипит в крепкой хватке жесткое монументальное кресло. Грандмастер встает на встречу гостю, тут же притягивая все его внимание. Роскошной мебели и лоску благородной отделки не затмить своего хозяина, что даже в собственном пространстве прячет лицо под маской, а горло за высоким воротником. Полуденную расслабленность, когда половина дел позади, в нем выдают лишь пряди, небрежно падающие на лоб. – Я ждал тебя. Чай? Поправляя наручи, Саб-Зиро смотрит с тенью жесткой улыбки. Куай Лян настороженно молчит, так как официальные приветствия застряли в его глотке. – А я буду. Не дождавшись ответа, прохладный взгляд отнимают без поучений и одергиваний. Наследнику знатного рода положено изъясняться высокопарно, работать в окружении изысканных вещей. Но Скорпион видит лишь рожки этикета и хаос. Звякает серебряная посуда, от горлышка чайничка поднимается пар. Пока льется вода, хозяин незаметно проверяет притихшего гостя. Тот прилежно стоит неподалеку, поглощенный изучением карты. Нечёсаные пряди скрывают часть его выточенного профиля. Древний холст во всю стену дотошно повторяет очертания всего Азиатского мира. Скорпион сглатывает, найдя, незначительный на фоне материка, архипелаг. – Королевство Нихон – страна вечного лета. Сочувствую твоей утрате. Долг может завести так далеко… Оставив чайную доску, Саб-Зиро встает за спину гостя, так, что у того топорщатся волоски на шее. Стоять к хозяину спиной, значит оказать непочтение, обернуться, все равно что желать угодить. Куай Лян остается стоять, пусть его чутье и воет, как запертый пес. – Как видишь, дело твоего прежнего клана пусть и полезно, незначительно в общем масштабе. Не без досады, пленник Грандмастера Лин Куэй оглядывает карту Евразии еще раз. – Влияние Срединной Империи на мир имеет главенствующую роль, можно сказать, формирует его по своему подобию. Это закономерно. За пять тысячелетий Ханьская цивилизация единственная, кто не пал жертвой варваров и катаклизмов. Не без нашего участия. Тон учителя не обманывает. Скорпион слишком хорошо умеет расставлять силки сам, чтобы не заметить присыпанные мягкой землей стальные зубы. – Ее границы простираются от Сибири на севере, до Индии на юге. Одна половина мира находиться перед нами в неоплатном долгу, другая завидует и мечтает разграбить. Мы здесь следим за тем, чтобы так осталось и впредь, – за спиной еле различимы вкрадчивые шаги по вытертому ворсу ковра. Ветхая бумага на стене отражает кровавый след, тянущийся по всей карте. Не нужна указка, чтобы найти в сердце карты, посреди темных морщин крупнейшего нагорья, обитель великого клана. Поместить крепость в центр мира, и оставить за краем земли, не укладывающиеся в центричное ощущение – вот что значит быть Лин Куэй. Дыхание Куай Ляна учащается. – Это слова человека с вершины. Даже на этой, извращенной чьим-то представлением, карте есть часть материка, отрезанная от Азии желтыми пятнами пустынь, окаймляющих все средиземное море полумесяцем. Маленькая земля, загнана автором почти в самый угол, но от того не переставшая противиться чужим законам. – Ах, да. Я забыл о твоей… необычной перспективе. Саб-Зиро делает шаг назад. С опущенными в карманы руками, он осматривает статного мужчину перед собой с головы до пят, как делал в ночь знакомства. Оценивает приобретение. Скорпион не кривиться. В руке Грандмастера появляется незаметное оружие, его предлагают на открытой ладони, как ветвь примирения. Это метательная игла, сестра той, что усмиряет реку черных блестящих волос. – Я бы не заподозрил тебя в симпатии проигравшим. Пленник не может отказаться от подарка, какой бы тайный смысл он не нес. Изящное оружие в его грубых пальцах ощущается непривычно. Хозяин ледяной крепости мог носить любое, и в тоже время грозные топоры висели на стене, а в ладони Скорпиона лежит стальная спица. – Вот чего ты хочешь? Дно наполненной серебряной пиалы, так и не отрывается от чайной доски. У входных дверей стоит топчан со столиком, но глава клана присаживается на край стола, как простолюдин. Его крепкие руки складывают поверх груди, полированные наручи тут же оживают блеском. – Почему тебе так претит мысль служить мне? Ты не против службы Богу огня. В присутствии высоких чинов не положено стоять, Куай Лян стискивает запястья, продолжая противиться упорному инстинкту подчинится. Металл иглы нагревается под его пальцами. – Это не одно и тоже. – В самом деле? Глаза над хищной маской остры и насмешливы. Видят каждый жест и даже то, что увидеть нельзя. – Ты управляешь кланом, как преступным синдикатом. – И чьи же законы я, по-твоему, преступаю? Саб-Зиро отталкивается от толстой столешницы для пары танцующих шагов. Его голос нейтральный, почти мягкий, но Куай Лян уже понял, чего стоит ласка Грандмастера Лин Куэй. С каждым шагом ближе рана на лице болит все сильнее. – Есть только один закон. Потребность озвучивать известные вещи злит. Его голос угрюм, задавлен, тело покрыто свежими ранами. Не удивительно, что глава клана смеется над ним. – Мой дорогой виджиланте, мир сложнее, чем написано на стенах храмов. – Наоборот, все очень просто. Мы служим, не правим. В голосе Скорпиона прорезается заезженное упрямство. Би-Хан довольно прищуривается, подступает вплотную. Для него слишком поздно играть в добродушного хозяина. – О-о, ты здесь чтобы напомнить мне это? Думаешь, сможешь остановить меня? Мягкий смешок почти ласкает. Скользкие повадки не то, с чем Куай Лян привык иметь дело, особенно стоя напротив мужчины, убийцы. – …Лорд-защитник может. – Если бы он мог, почему еще не сделал? Пленник неохотно косится на край стола, где лежит пистолет. От накрененных к переносице бровей сводит лоб и болит рана. Его молчание ошибочно принимают за согласие. – Защита Земного царства – это работа Лин Куэй… Куай Лян не был бы собой если бы не потянулся щелкнуть тигра по носу. – Значит вы плохо справляетесь. Иначе зачем нужны Посланники огня? Глава клана резко подступает ближе. Бедра его пленника врезаются в узкий столик у стены, в попытке уйти от прикосновения. Брякает всякая мелочь, но никто не разрывает взгляда, будто от этого зависит чья-то жизнь. – Я отвечу. Ему нравиться смотреть, как вы прыгаете по его команде, как блохи в банке, пытаясь сделать то, что не могут поколения хорошо организованных людей. – Может организация подкачала? Против дерзости и тщательно скрытого смятения — сдержанное любопытство и гнев. – Каждый из вас головная боль, но ты… другой, верно? Руки со стальными наручами касаются стен, запирают по обе стороны, отнимая даже иллюзию свободы. – Полукровка, рожденный вне закона, не только выживший во враждебной среде, но и прошедший подготовку у Ханзо Хасаши. Подготовку, которую раньше никому не удавалось закончить. Ты аномалия. Куай Лян сжимает край столика, врезающийся в бедра, и ненавидит каждый момент трепета. Вместо глаз, выжигающих следы на обратной стороне его черепа, он смотрит на воротник мундира, где неожиданно притаился тонкий цветочный узор. – Если я поперек горла, почему не убить меня? Стальная маска настолько близко, что почти касается его лица. Скорпион отворачивается, оставив попытки изобразить стойкость. – Я вижу, Лю Кан действительно постарался над тобой... Саб-Зиро впитывает чужую слабость, как нектар. Опускает глаза за разбитые губы, любуется резкой линией сжатых челюстей. Его длинные пальцы съезжают ниже по стене. – ...Не волнуйся, я закончу твое обучение. Со мной ты узнаешь истинное величие. Глубокий хриплый голос вползает искушающим змеем, оседает скользкой холодной тяжестью в животе. – Меня тошнит от твоих амбиций. Скорпион морщится, как от дурного запаха. Его не держат, когда он вырывается. – Не путай амбиции со злом. Ты видишь во мне врага, а должен возможности. Воин Ширай Рю узнает с одного взгляда оружие, непостижимым образом оказавшееся в руках с темно-синими бинтами. Он открывает рот, но на сегодня он сказал достаточно. – Лишь равный может перечить мне, – приказной тон размерен, но бьет не хуже настоящей плети. Стоит отказать Грандмастеру, тот сразу теряет напыление вежливости. Пленнику ничего не остается, кроме как взяться за свободное плечо, выставленного, как ультиматум, лука. Древнее оружие соединяет их руки на уровне, который он еще не решается осмыслить. Саб-Зиро не сразу отпускает древко. А отпустив, бросает тяжелый колчан, не заботясь о распахнувшихся глазах и коротком выдохе ловящего. – Стань Мастером Лин Куэй, и, возможно, я прислушаюсь к тебе. Он возвращается к столу и встает спиной, подчеркивая свою позицию. Больше говорить не о чем. После полудня, площадь подле главной башни на долгие часты остается безлюдной. Заворачивая за угол, Кабал не ожидает увидеть приметный мундир на фигуре, сидящей на каменной стене. Он кричит издалека: – Хэй! Это же мой новый любимый Лин Куэй! Скорпион не оборачивается. Его внимание сосредоточено на изящном изогнутом древке на коленях. Не дожидаясь приглашения, наемник складывает локти возле сложенных ног, щуриться за стеклами маски от того, как блестит стальная игла в чужих волосах на солнце. – Что за рухлядь? – Реликвия моей семьи, – Скорпион слишком расстроен, чтобы обращать внимание на пренебрежение. Хорнбоуг — это класс составных луков, сильно изогнутых в сравнении с классическим материковым. Основа — бамбук с подложкой из рога оленя, который водиться только в лесах Хонсю. Сочетание редкого рога, который толкает тетиву снизу, и сухожилия, которое тянет её сверху, является силой, определившей исход многих боев. Это ценнейшее оружие передавалось в роду его матери между главами кланов. Такой как он не имел права даже его касаться… – Ага. Годиться, печку подтопить. Глаза, обращенные к оплетке на блестящем древке, мрачнеют. Куай Лян с угрюмым видом надевает тетиву, поджав одно плечо лука под коленом, а второе согнув с видимым усилием. – Нихонские луки лучшие в Земном царстве, – сказано не без кряхтения. – Не лучше винтовки. – Хочешь поспорить об этом? – взгляд, впивающийся через бронежилет до мяса. Кабал отступает от невысокой стены, чтобы с сомнением осмотреть «грозное» оружие. – Запросто. Скатившись с зенита, солнце опустилось Посланнику огня на плечи. Словно оберегая своего любимца, оно засвечивает чувствительные элементы в линзах, вынуждая отвернуться или хотя бы прикрыть их руками. Эта маска предназначена для работы в темноте. – Давай. Ты же не собираешься быть послушным? Скорпион делает лицо несговорчивой заносчивой леди, постукивая кончиками пальцев по туго натянутой тетиве. Плац обычно пуст во второй половине дня. Но сегодня хлопанье синих стягов тонет в шуме голосов. У подножья главной башни собралась толпа зевак, крутятся послушники, уклоняясь от вечерних обязанностей. Даже караульный прохаживается по крепостной стене на противоположной стороне. Прихрамывая, префект расталкивает товарищей, не разошедшихся после ужина. – Что происходит? – А происходит памятное событие, командир. Приблудный простец, полностью укрытый безразмерным плащом, выходит на встречу. – Посланник огня отвечает за свои слова. И без клыкастой маски, ханец с узким лицом и всклоченными волосами остается лидером. За его плечом вырастает пара бойцов, которых напрасно освободили сегодня от караула. У них теперь слишком много свободного времени. – Надо подвесить их перед главными воротами. – Думаешь? Пусть Ширай Рю позориться. Грандмастер увидит это с балкона. – Ему больше нечем заняться? Префект поднимает ладонь, обмен мнениями позади него прекращается. – Продолжай. Кабал выжидает драматичную паузу. – Он сказал, что Ширай Рю лучше Лин Куэй. Толпа в меховых шапках взрывается возбуждённым шепотом, войны обмениваются острыми взглядами. Младший командир мрачно взирает с верхних ступеней сначала на лживую крысу, затем на новобранца. Он бы не стал верить словам наемника, но и оставить их без внимания тоже не может. – Это так? Полукровка с безразличием забрасывает колчан за спину. – Я сказал, что Лин Куэй не поставит мишень, которую этот лук не ударит. У зрительского шёпота снова наступает пауза. Пользуясь каждым шансом, организатор всего шума подступает ближе. – Такое нельзя оставить безнаказанным… – У тебя я не спрашивал. Маска с двумя выпуклыми линзами провожает префекта с давящим хриплым дыханием. Командир Лин Куэй смотрит только на грозное оружие, которое по какой-то неразумной причине доверили выходцу клана, известного своими лучниками. Подавляя тревогу, он оценивает покой стрелка. Что ж, Грандмастер дал оружие новичку не спроста. – Давай посмотрим, сколько в этом правды. – А чего смотреть? Ставить надо… У наемника гремит мешочек полный монет. Столпившиеся в стороне горожане делают вид, что вышивка на их шерстяных тулупах требует немедленно изучения. – Не парься, командир. Все будет честь по чести... Крепость говорит на многих языках, язык врага то же понимали многие. Жаль это не отменяет того, что слушать эти растянутые гласные раздражает. – Что простец знает о чести? Поджарый маленький префект не теряется на фоне грозного европейца, напротив, гордо вздергивает голову. Полукровка меж ними стоит молча. В полярном мире, где каждая сторона говорит на своем языке, он чувствует себя посторонним. Напряжение разбивает приглушенный выкрик: – Давай, Осу! Начинающие подмерзать зеваки одобрительно гудят, боец в толпе с формой на распашку залихватски свистит. От такой поддержки сотник расслабляет плечи. – Я ставлю. – Так бы сразу… Каппер оборачивается к подельнику, разводит руки в жесте самолюбования. Куай Лян не чувствует раздражения или волнения. Он вообще ничего не чувствует. Выставив руку, он определяет расстояние по фалангам пальца до ледяной стены, где крутятся мальчишки возле мишеней. Справа звенит мешок со ставками. – Добрая сотня ярдов, чемпион. Не опозорься. Обещанный покой потеряла не только площадь в этот вечер. В кабинете с плотно заставленными стеллажами в кресле Грандмастера сидит Суджинко, серебряная пиала с чаем остывает перед ним. Вечернюю работу с графиком дежурств разрушают дерзко распахнувшиеся двери. Попавший только накануне в опалу боец снова демонстрирует вопиющее непочтение. Темнокожий юноша огибает длинный стол, не бросив в угол и взгляда. На лице мастера, ушедшего в глубокие размышления, нет эмоций. Но молодая женщина, склонившаяся над документами рядом, этого не спускает. – Я не слышу извинений. – Вставай в очередь. Заместитель командующего останавливает секретаря жестом и устремляет безразличный взгляд в сторону балкона-террасы, на который сразу устремился вошедший. Уже смеркается. Ветроуказатель на шесте плавно разгибается и опадает снова. Хороший напор ветра для стрельбы. Звякает защелка на крышке колчана, выглядывает оперенье стрел, все как на подбор. Лучник гладит каждое пальцами, выбирая и резко запускает первую не целясь. Высокую дугу сопровождает красивый, и в тоже время пугающий, протяжный звук, будто маленькое божество подуло в сигнальный горн перед битвой. Площадь смолкает. – Что это? – Поющая стрела, – Саб-Зиро не оборачивается, когда за спиной появляется его вторая тень. – Ее используют для привлечения внимания или запугивания врагов. Потирая черную полосу на шее, оставшуюся от цепи, юноша фыркает. Его наставник солидарно сощуривается. Маска скрывает остальные подробности. – Так что, новичок становиться Мастером? Так было можно? – Мастером становится тот, кого выбираю я. Сайракс болезненно морщиться и отходит в сторону сжать перила вытянутыми руками. Они все еще подрагивают, от воспоминаний о кандалах. Маленькая буря склоняет голову. Главе клана нет дела до чужого смирения. Сложив предплечья на груди, он следит, как каждая из стрел находит мишень. То, что он ничего не нашел на корпусе колчана или в красном оперении еще ничего не значит. Самый верный способ узнать скрытое послание, отдать лук в руки мастера. Вечер обещал представление в любом случае. Бывший Посланник огня отличался умением превосходить его ожидания. Внизу слышны размытые выкрики толпы. С такой высоты, огненные чаши, стяги, и стрелок видны, как на ладони. Молодой воин недовольно отворачивается от вида, зябко поджимает плечи. – Хорош Грандмастер, собрал вокруг чужаков, – не разборчивое ворчание достигает слуха адресата. Протеже удостаивают коротким оценивающим взглядом. – Ты не жаловался, когда я взял тебя. Впитывая ногами холод каменных плит, Скорпион оплакивает робкую дневную капель. Приняв из рук мальчика подготовленную стрелу, он ждет пока караульные втащат тюк с сеном на стену. Сжимая древко в опущенной руке, он смотрит как пара хищных птиц пересекает бледное утомленное небо. Продолжительный дневной сон вернул силу его ногам ненадолго. Руки, годами не расстающиеся с древком, рады короткому перерыву между мишенями. Кабал щелкает вонючей зажигалкой, но напоровшись на предупреждающий взгляд, пятится назад. Дети приносят факел. Куай Лян вздыхает, видя, как огонь раскрашивает их любопытные лица теплыми цветами. Мишень готова, стрела зажжена. Он вскидывает потяжелевший лук. Покрасневшие кончики пальцев натягивают тетиву. Надпись на гладком древке гласит: «Ударь так, будто сдвигаешь горы. Тяни так, будто тянешь тигра за хвост». Саб-Зиро хочет, что бы он показал ему, на что способен? Пламя дрожит на кончике стрелы, поддается ветру. Он отпускает хвостовик, направляя стрелу туда, где скрипуче и звонко кричат сокола. В полной тишине все следят за огненной дугой, расчертившей темнеющее небо. Пара связок на стене задорно загораются. Осу стонет в ладони, его со смешками хлопают по плечам, плац наполняет гвалт. Наемник озлоблено-восторженно заключает: – Да здравствует Лин Куэй. Поднимаясь по всем ступеням, наступая на горло боли и голоду, Сайракс шел, чтобы встать по правую руку. Его законное место – место первого среди лучших... Подводят его не ноги, когда он опускается на пол. Ссутулившись, Сайракс смотрит на маленький пожар на ледяной стене, как дикий зверь смотрел бы через прутья клетки. – … и что теперь? Саб-Зиро плавно опускает руки, делает шаг. – Теперь? Устрою небольшое зрелище… Выиграв пари, стрелок не чувствует триумфа, окруженный людьми, не чувствует себя менее одиноким. Навсегда простившись с последней стрелой, он защелкивает колчан. Потерявшие деньги начинают громко спорить, каппер пытается их успокоить, как вдруг все смолкают. Резко гаснут факела в пастях львов. Скорпион оборачивается поздно и успевает увидеть лишь хвост ледяного копья. С хлопком и шипением, костер на стене погибает вместе с родившей его стрелой. Темные в сумерках силуэты караульных пятятся прочь от мгновенно разросшихся ледяных шипов. – Папочка недоволен… – Кабал урчит, на ходу подбрасывая мешок монет. Без огня внизу главная башня становится темной и зловещей. Ее большая синяя тень простирается на всю площадь. Только один человек мог метнуть копье так далеко. С учащенным дыханием Куай Лян задирает голову к козырьку верхнего этажа, его кулак сжимает кожаную лямку колчана до скрипа. Огонь не побеждает в крепости Лин Куэй. – Расходитесь, больше не на что глазеть! Префект сбрасывает наваждение первым. Он недовольно расталкивает меховые бока, а бойцов пинает под зад. Послушники, рассевшееся до этого как рябчики, на каменной стене, торопливо спрыгивают на другую сторону, не дожидаясь своей очереди. Раздав тычки и команды, младший командир придирчиво осматривается, но никого кроме него не осталось. Пройти от главной башни пару кварталов даже медленным шагом не долго. Тем не менее, вернувшись к себе, Скорпион устало свешивает колчан с плеча. Он чувствует себя таим же пустым и холодным, как и необжитая комната. Стаскивая голенища сапог, придавив пятку, он замечает что-то. Вкусно пахнет древесиной. Источник не нужно искать. На стене над комодом появилось деревянное панно, которого еще утром здесь не было. Со всем почтением древний лук опускается на пару коротких рожек. Оттенки разных пород древесины гармонируют друг с другом так, будто их кто-то подбирал. Куай Лян пятиться на середину комнаты, чтобы полюбоваться и так и остаётся стоять с ремнем колчана в руке. Если этому чужаку находиться здесь место, может, найдется и для него? Крепость Лин Куэй могла удивлять многим. Но, пожалуй, самое удивительное и хрупкое, что в не было – оранжерея. Именно ее лиловый сумрак сейчас разбавляет пара глаз, испускающая заточенный холодный свет. – Тебе обязательно так подкрадываться? Это не производит на меня такое же впечатление как на твоих последователей. Лазарь не позволяет темной фигуре у стеллажей отвлечь себя от мешка с рыхлой землей. В свете электрических ламп видны увядшие ряды посадок и новые крохотные саженцы в ящиках. Саб-Зиро молча оценивает ущерб. Осторожно огибает выпотрошенные пустые горшки, отнятые от земли стебли. Суровый край высасывает жизнь из всего хрупкого и прекрасного. – Эй-эй, держись со своим морозным дыханием подальше. В воздухе покачивают грязной лопаткой. Сапоги с вздёрнутыми носами останавливаются. Би-Хан складывает руки за спиной. Он не уверен в обоснованности этого требования, но и не хочет причинить вреда больше, чем это сделало короткое отсутствие электричества. Длинный ящик наполняется свежей землей, скрипит следующий. Перебежчик старается быть смелым и занятым, но Саб-Зиро видит напряжение в маленьком теле. Инстинкт убийцы довольно урчит в глубине его порочного существа. – Твой вердикт? – Ты спрашиваешь мое мнение? С каких пор тебя стало волновать мое мнение? Маленький зверек хорохорится. Саб-Зиро медленно понимает глаза к потолку. – С тех, как я доверил тебе компас. Грязные руки вздрагивают. Приятно иногда держать в своем окружении искреннего в реакциях человека. Для разнообразия. – ...упертый, безрассудный, стойкий сукин сын. Под стать тебе. Ставка на лесть срабатывает. Би-Хан довольно расправляет плечи. – Я спрашиваю тебя не об этом. Целитель старательно не косится себе за спину, стискивает лопатку. – У него поразительная устойчивость к ядам, как и к внушению. Ты сам видел. Не думаю, что Бог огня виновен в том, в чем ты его подозреваешь. Грандмастер задумчиво смотрит на собственные сапоги. Трудно поверить, что амулет на шее Посланника огня просто невинная, дорогая сердцу вещица. – Он должен дойти до испытаний невредимым. – Удачи с этим, – араб фыркает. Глава клана тяжело щуриться. – Да. Она тебе пригодиться. – Что? Я не хочу в этом участвовать! – Хорошо, что я не предлагаю. Саб-Зиро не скалится, не повышает голос. Но целитель сжимается на своем месте в окружение ящиков, мешков и мертвых растений. Удовлетворенный, глава плавно отступает от лилового свечения в темноту коридора. – Что насчет даты? – Звезды не имеют значения. Ханьские традиции венчания велят назначать дату свадьбы в соответствии с астрологическими расчетами, основанными на дате рождения молодоженов. Даже для огненного быка и молниевой собаки должно найтись идеальное число для проведения церемонии… Би-Хану самому интересно, сколько еще традиций он сможет нарушить. – Бог огня венчал нас. Какого благословения ты еще хочешь? Скрипят комья земли под остроносыми сапогами. Хриплый голос звучит уже из коридора. – Теперь только смерть разлучит нас. Никакого протеста, разумеется, не следует.