«Ближе».

Разреши мне быть ближе Седовласая прерывисто вздохнула, чувствуя как лишь их пальцы сплелись, и неуверенным, влюблённым взглядом посмотрела на более низкую девушку перед собой. «Зелёная девочка» молчала, но её молчание не давило, скорее только успокаивало. Быть может её заставлял потеряться в мыслях мечтательный взор синих очей. Владелица Горы осторожно, будто боясь навредить, скрепила их руки, сглатывая. Разреши мне дотронуться Новикони сжала руку художницы, нежно глядя в чудные глаза, которые для неё сейчас, — были центром мира. На мгновение, темноволосая оказалась в самых необычных объятиях для неё: чувствовала, как дрожали руки другой, и как с невероятной заботой, но и в то же время со страхом, прижимались к ней. До лепестка белой вишни, —Дурашка, – ”нежить“ обняла «подругу» в ответ, не так сильно как она, но с той же заботой. Одна рука её, выбралась из объятий, находя пристанище на щеке девушки перед нею. — У тебя в волосах лепесток вишни. – красноглазая хихикнула, проводя большим пальцем по щеке, и улыбаясь. Что упал в твои волосы На удивление мягкие, если можно так выразиться, пальцы Нови, оказались на макушке блондинки, вынимая небольшой лепесток пастельно-розового цвета. Лепесток тут же подкинул аккуратный порыв ветра, и он закружился, улетая куда-то вдаль. Ни одна, ни другая не смотрели на него, – им важны были только они, и ничего более. Весь мир был будто пустышкой, им обеим хотелось затеряться друг в друге, и они наверняка так бы и сделали. До каждой царапины, —Ох боже, Дурашка, где ты уже поцарапалась? — зеленоголовая осторожно смахивает белёсые волосы девчушки, дабы открыть взор на лёгкую красноватую царапинку у глаза. —У тебя вообще не выходит быть аккуратной, да? — смеётся владелица жёлтых очков, убирая ладонь с волос юмористки, и перемещая её на шею, дабы слегка надавить, и эта высокая глупышка наклонилась. Они так легко понимали друг друга, что даже говорить не было нужно, глаза обеих закрылись, а губы осторожно коснулись друг друга. Губы Дурашки были сладкие, немного покусанные, в отличии от губ второй. Губы Нови несли горечью, такой сладкой горечью, за которую хотелось цепляется. Каждой ноющей раны, Но пришлось отстраниться, хоть и хотелось ещё хотя бы на миг, малюсенькое мгновение поцеловать её. Но у них ведь полным-полно времени, не так-ли? —Боюсь что ты опять зацепишься, и опять поранишься о что-то, так что давай просто присядем где-нибудь. —Ну ма-ам. — закатывая глаза, саркастично проговорила "чертёнок", за что тут же получила лёгкое похлопывание по плечу: — Ладно, ладно. Будь по твоему, постоим ещё под вишней. — соседка улыбается, понимая, что сейчас стоит прикрыть глаза и просто расслабиться. И до того, что внутри болит. Арасака сняла с себя наушники, откладывая в сторону. Она робот, нет, она не должна и не может чувствовать. Тогда, почему, почему же глупая-глупая песня, с этим звучанием фортепиано на фоне, так напоминает о ней? Все в этой песне напоминало о ней, об уже не красных глазах, о прекрасном и нежном голосе бывшей зомбо-девочки. Забавно, ведь теперь не человеком была Дурашка, а не она. Напоминало о том, как всё поменялось, и о том, что теперь лепесток вишни уберут не с её головы. Напоминало о том, что теперь не с ней будут лёгкие поцелуи. Это было больно, обидно, жалко, но это ведь была Новикони. Её дорогая Новикони, она не могла обижаться и злиться так долго, быть может грустить, если выпадет возможность. Плакать, если сможет, злится, колотить подушку, ненавидеть всех и вся. Но лишь на мгновение, ведь это была она — её ненаглядная, хотя уже не её.