Toussaint

Уилл остановил инвалидное кресло рядом с машиной, и поднял последнюю коробку на заднее сиденье. Он посмотрел на подъездную дорожку арендованного дома. Ганнибал стоял у куста, подстриженного в форме конуса, и разговаривал с агентом по недвижимости. Они пожали руки и разошлись. Агент вернулся в дом. Ганнибал подошел к Уиллу. — Уверен, что мы забрали все? — спросил Уилл. — Совершенно. Оставалось не так уж много. На заднем сиденье стояло четыре коробки, наполненные всякими мелочами: свечи, салфетки, что Ганнибал купил до приезда Уилла, несколько пар обуви, забытый прежде галстук, некоторое количество книг — принадлежащих и Уиллу, и Ганнибалу. Они полностью покинули арендованный дом. Ганнибал отдал ключи и поставил последнюю на сегодня подпись. — Поехали домой, — сказал Уилл. По дороге обратно по лобовому стеклу мягкими, крупными каплями стучал дождь. Ганнибал поставил диск с оперой, и откинулся на сиденье, выглядя чрезвычайно довольным собой и миром. — Хороший вечер для новоселья. — Мы живем в том доме два месяца. — Даже несмотря на это. Поможешь мне на кухне? Дождь падал яркими полосами сквозь лучи фар. Уилл провел ладонями по бедрам. — Ты собираешься приготовить тех улиток, не так ли? Что ты сделаешь, сваришь их живьем? — Да. А ракушки потом надо будет почистить. — Я почищу раковины, — сказал Уилл. — Ты ставишь улиток выше рыбы или любого мяса животного происхождения? — Мы несколько недель их кормили. Я не привык к животноводству. — Они были бы достаточно странными домашними животными. На мгновение Уилл представил себе собак с ракушками на спинах, медленно сползающих вниз по холму в погоне за палками. Он покачал головой. — В любом случае я их съем, но ты можешь убить их. На десерт у нас будет панна-котта в форме мозга? Мгновение Ганнибал с пустым выражением лица смотрел на дорогу, затем его взгляд просветлел. — Хэллоуин. Я забыл. — У меня такое ощущение, что здесь это не так уж важно. — Он популярнее, чем во времена, когда я был ребенком, но все же несравнимо с Америкой. — Ты когда-нибудь ходил за сладостями? — спросил Уилл. — Нет. Даже несмотря на то, что это было популярно в то время, я был уже слишком старым, когда приехал в Париж. — О, да, тринадцать лет. Древность. Поворачивая с дороги на извилистую гравийную подъездную дорожку, Ганнибал бросил на него веселый взгляд. — А ты? — Конечно. Не каждый год, но достаточно часто. Какой ребенок не захочет бесплатных конфет? — Какие костюмы ты надевал? Уилл мысленно вернулся в мутные воды своего детства. — Я помню, как делал костюм робота из картонных коробок и фольги. Однажды был вампиром. Вся одежда черная и мусорный пакет в качестве накидки, — это был его любимый праздник. Никто из тех, кого он знал, не покупал тогда костюмы. Большинство были подобными его: сделанные наспех и несколько беспорядочные. Большую часть года у Уилла было ощущение, что он сам сделан наспех и несколько беспорядочен. На Хэллоуин это становилось не так заметно. — Ты вырезал тыквы, чтобы отпугивать упырей и призраков? — спросил Ганнибал. — Они для этого предназначены? — Это объяснение, которое я чаще всего слышал. На самом деле, эта практика уходит корнями в легенду о человеке, которого не пустили ни в рай, ни в ад. Он бродил по земле с фонарем, сделанным из вырезанной репы. — Отвергнутый богом и дьяволом. Думаешь, таков будет твой конец? Мы должны запастись репой? Ганнибал запарковался напротив входной двери под старым дубом. — Только если ты будешь бродить вместе со мной. — Не знаю, что еще я мог бы делать. Нет, мы никогда не вырезали тыквы. Пустая трата денег, — последнее предложение прозвучало настолько похоже на голос его отца, что Уиллу показалось, что он вызвал призрак своего старика. — Я купил несколько для супа. Должен ли я принести одну в жертву на алтарь искусства? — Нет, просто приготовь их. Или вырежи сам, если хочешь. Однажды я выковырял внутренности тыквы дома у друга. Мне этого достаточно. Заняло вечность, и эта штука прилипает к тебе сильнее, чем рыбьи внутренности. — Хорошо. Они слишком малы для вырезания, — Ганнибал обошел машину и открыл дверь для Уилла, но не достал инвалидное кресло с заднего сиденья. — Могу я? Ты скоро сможешь сам ходить. — Поэтому ты косишь сено, пока солнце светит? Ганнибал бросил короткий взгляд на небо. — На самом деле, я скорее промокну. Уилл закатил глаза, помедлил, а затем коротко кивнул. — Ладно. Это твоя спина. Ганнибал поднял его, как и всегда — без видимых усилий. Уилл подумал, что, возможно, он мог бы сделать это иначе, но это бы сопровождалось ворчанием и руганью. Ганнибал просто плавно выпрямился и неторопливым шагом пошел к дому сквозь небольшой вечерний дождь. Уилл обнял его обеими руками за шею и попытался стать легче. — Почему тебе это нравится? — Это слияние удовольствий, — сказал Ганнибал. — Физический контакт, которого ты не можешь избежать. То, как ты цепляешься за меня. По крайней мере, ты доверяешь мне в том, что я не дам тебе упасть. Это особый вид заботы с элементом принуждения. Я думал об этом с тех пор, как ты сказал, что тебе это не нравится, — Ганнибал замолчал, перемещая Уилла на руках, чтобы открыть дверь. Уилл положил голову на плечо Ганнибала и посмотрел в темное небо. — Я не ненавижу это. Я просто ненавижу нуждаться. Нуждаться в тебе. Или в ком угодно. Ганнибал толкнул дверь плечом. Виг прыгала у его ног. Уинстон приветственно запыхтел и завилял хвостом. — Принятие помощи — это признание своей уязвимости. Многие люди боятся признать свои слабости, — он посадил Уилла на кухонную стойку и стал между его ног, положив руки на его бедра. Свет еще не был включен, и большая часть его лица была скрыта тенями. — С тобой я ненавижу это меньше, — сказал Уилл. Он посмотрел вниз, избегая взгляда Ганнибала, даже несмотря на то, что тот не мог видеть его глаз за искрами отраженного света. — Даже с учетом того, что признаться в слабости мне, вероятно, куда опаснее, чем кому-либо? — Так ли это? — спросил Уилл. — Иногда я так больше не думаю. — Однажды ты пообещал не питать иллюзий относительно меня. Уилл наклонился к Ганнибалу, и опять обвил руками его шею. Он скользнул к краю стойки, и почти упал, прежде чем Ганнибал прижал его крепче и подхватил его — как Уилл и ожидал. — Ты всегда подхватываешь меня, — сказал Уилл. — Значит ли это, что так будет и дальше? — Не знаю. Возможно, если нет — я предпочту упасть. Ганнибал прижался лицом к волосам Уилла и вдохнул, уткнувшись носом ему за ухо. Лишь на секунду он прижал Уилла к себе достаточно крепко, чтобы у того перехватило дыхание — а затем посадил обратно на стойку. — Я принесу из машины коробки. Подожди меня. — Куда я денусь. Ганнибал еще мгновение смотрел на него с пустым выражением лица. Он развернулся и зашагал прочь, Виг следовала за ним по пятам. Уилл откинулся назад, оперевшись на руки. Нет инвалидного кресла — нет возможности слезть со стойки не навредив себе. В обычной ситуации его бы сводило с ума то, что его оставили в таком положении. Но в данный момент это не беспокоило его. Он предпочитал не думать, почему. Входная дверь открылась и закрылась. Он слышал шаги, собак, звуки, с которыми коробки были поставлены на пол в холле. Замок на входной двери щелкнул. Ганнибал вошел в зону видимости. Он толкал инвалидное кресло, но оставил его у стены. Он вновь скользнул руками по бедрам Уилла, и не встречался с ним взглядом. — Возможно, ты останешься здесь, пока будешь помогать мне с ужином. Здесь — без возможности двигаться, во власти Ганнибала. Уилл положил руки поверх его. — Конечно.

***

Ганнибал принес улиток в маленьком жестяном ведре. Они стучали по его стенкам, вызывая тревожное ощущение. Уилл представил ведро полное костей — возможно, пальцев. Пальцев рук и ног. В ступне было много маленьких костей, что Уилл хорошо знал, поскольку почти все они были у него сломаны. Ганнибал поставил ведро на стойку и помедлил, изучая лицо Уилла. — Мне вынести их обратно наружу? — Дело не в улитках, — Уилл сглотнул. Ганнибал кивнул. Он открыл ведро и перевернул его в кастрюлю кипящей воды. Уилл наблюдал, как улитки мечутся, стучат, и бьются, а затем погибают. — Ты убил больше людей, чем показал, — сказал он. — Да. — Убил, чтобы съесть. — Да, — ответил Ганнибал. — Так что ты делал с частями, которые не употреблял? Ганнибал помешал улиток. — Что говорит твое воображение об этом? — Ведра костей, — сказал Уилл. — Выстроенные в ряд в подвале, стучащие в темноте. Тысячи зубов, — он ссутулил плечи. — Я совершенно уверен, что в данном случае предпочту реальность своему воображению. — Все гораздо прозаичнее, — Ганнибал высыпал улиток в дуршлаг в мойке. Клацанье их раковин было совсем как у зубов. — Я брал то, что хотел, отрезал остальное, складывал в мусорные пакеты и выбрасывал. Уилл отвел взгляд от улиток, и вместо этого посмотрел на Ганнибала. — Ты же не хочешь сказать, что выбрасывал их вместе с мусором, верно? Ганнибал, похоже, нашел это забавным. — Нет, хотя иногда был такой соблазн. Я оставлял их в мусорных баках далеко от дома или утяжелял их и выбрасывал в реку или сжигал. Иногда останки находили, но никогда не приписывали Чесапикскому Потрошителю, и не связывали между собой. — Для их разрезания ты использовал другие инструменты. — Конечно, — сказал Ганнибал. Он положил высушенных улиток в миску и поставил ее возле Уилла. — Извлечешь их для меня? Я бы хотел приступить к запеканию тыквы для супа. Примерно к пятой улитке Уилл наконец стряхнул образ того, что ракушки были ртами, что улитки были языками, и что в любой момент его палец могут откусить. — Сколько? — спросил он. — Не больше двух в год. Я старался быть осторожным. Мне нравилась моя жизнь в Балтиморе. Два в год. Даже если предположить, что у Ганнибала не было времени, пока он получал медицинское образование и во время резидентуры, это все еще около сорока человек. Просто для еды. Сорок жизней. Уилл тянул упрямую улитку, пока она не выскочила наружу. Он бросил ее тело в одну миску, и позволил ракушке упасть в другую. Он чувствовал, что Ганнибал наблюдает за ним. — Сейчас неподходящий момент для сомнений, — сказал Ганнибал. Он приставил блестящий тесак к красноватой тыкве, поднял его, и взмахнул. Тыква распалась на две половинки. — Я не сомневаюсь. Я раздумываю, почему из-за улиток я чувствую себя хуже, чем из-за двадцати лет твоих полуночных перекусов. — Думаю, ты уже ответил на свой вопрос. Ты помогал мне заботиться о них. У тебя натура защитника. Когда ты заботишься о ком-то, ты не склонен позволять кому-либо причинять твоему подопечному боль. — Мы сейчас говорим об улитках или о тебе? — На самом деле, я думал о мисс Лаундс. Ты прошел путь от сильного неприятия к терпимости и некой привязанности. Уилл издал грубый звук. Глаза Ганнибала на мгновение сузились в уголках. — Возможно, это слишком сильно сказано. Скажем так, некое симпатизирующее чувство, которое, как я полагаю, появилось, когда ты не дал мне убить ее. — Ты говоришь так, словно я мог бы остановить тебя, если бы ты решил сделать это. Ганнибал поставил тыкву в духовку, и подошел к Уиллу, положив одну руку на его колено. — Я хотел, чтобы это было твое решение. Ты сделал свой выбор с минимальным перевесом, но когда я угрожал ей у дома Дрейка, тебя расстроила мысль о том, что она может пострадать. Однажды предложенная, твоя защита не может быть так просто отозвана, — он взял ракушку и изучил ее. — Даже с ужина. — Хотел бы я иметь возможность сказать Лаундс, что ты сравнил ее с улитками. — Лягушки, улитки и щенячьи хвостики. Разве не так поется в песне? — Это для мальчиков, — сказал Уилл. — И я ни за что не поверю, что ты этого не знал. Ты жил в штатах почти столько же, сколько я. — Возможно. Уилл посмотрел на него. — И не называй меня «сахаром и специями». Ганнибал наклонился, скользнув ладонью вверх по внутренней стороне бедра Уилла. — Думаю, это идеальное описание для тебя. Твоего вкуса и темперамента. — Я бы выбрал «горький и пережаренный». — Сожженный, возможно, или, по крайней мере, опаленный, — Ганнибал поцеловал шею Уилла и впадинку его горла. — Когда-то горький, но не теперь. Уилл обнял Ганнибала за плечи. На кухне, вдоль подоконника над раковиной, были выставлены фарфоровые собачки из его старого дома в Вулф Трап. Ганнибал не сказал ни слова о них. Он протирал их, когда мыл подоконник, и ставил их обратно на свои места с осторожностью и тщательностью. — Возможно, — сказал Уилл. — Этому есть причины. — Почти любой вкус можно усовершенствовать подходящими дополнениями к блюду. — Это то, что ты делаешь? Исправляешь меня, чтобы я соответствовал подаче? — Разве это не то, что мы оба делаем? — спросил Ганнибал. — Мы находимся в процессе того, чтобы стать более подходящими друг другу. — И для самих себя? Ганнибал издал задумчивый звук в его шею. — А есть разница? Уилл притянул его крепче, бедрами прижавшись к бедрам Ганнибала, а щекой — к его плечу. — Возможно, нет.

***

На ужин были улитки с чесночно-травяным маслом, поданные в раковинах; суп из печеной тыквы, поданный в маленьких тыквах; и курица, запеченная в корочке дрожжевого хлеба. Она была золотисто-коричневой, и когда Ганнибал разрезал ее, от запаха у Уилла потекли слюнки, но он все еще относился к ней с подозрением. — Это ведь не какой-то турдакен, правда? — он указал на тыквы и улиток, поданных в собственных бренных останках. — Ну, учитывая тему. — Не в этот раз, — сказал Ганнибал. — Я думал о rôti sans pareil на Рождество. Уилл замер с поднятой в воздух ложкой. — «Жаркое, не имеющее равных». Это французский вариант турдакена? Или нечто еще хуже? — Семнадцать птиц со слоями фарша и каштанов между ними, — сказал Ганнибал. — Ты не думаешь, что это слишком для двух человек? — К Рождеству мы можем расширить наш круг общения. — Мы собираемся расширить его на тысячу семьсот процентов? Потому что я думаю, что именно столько человек понадобится, чтобы съесть эту штуку. — Я всегда хотел ее попробовать. — Думаю, мы можем заморозить часть, — сказал Уилл. — Или скормить улиткам. Ганнибал выглядел заинтригованным. — Я пошутил, — добавил Уилл. — Они съедят плоть, хотя я никогда не пробовал кормить их приготовленным мясом. — Я думаю, твоя птица будет и без того достаточно ужасной, чтобы еще и покрывать ее улитками. — В любом случае, двух птиц будет сложно заполучить. Дрофа находится под угрозой исчезновения, а ловить и убивать садовую овсянку незаконно. — Что такое садовая овсянка? — Маленькая певчая птичка, традиционно готовится путем перекармливания ее, утопления в арманьяке — запеченная и съеденная целиком. Деликатес. Я хотел бы как-нибудь приготовить ее для тебя. Это уникальный опыт. — Если тебя арестуют за покупку контрабандных птиц, я оставлю тебя гнить в тюрьме. Не смей. Ганнибал посмотрел на него странно теплым взглядом. — Может, в другой раз. Это тема для обсуждения вопроса снятия запрета. Я могу подождать. Уилл ел свой суп и вспоминал их разговор несколько недель назад. У них было время. Половина их жизней. Это заставило его несколько глупо улыбнуться хризантемам в центре стола. Ганнибал вопросительно посмотрел на него. — Сорок лет, — сказал Уилл. — Это много времени для убийства. Есть планы? — Я планирую после ужина отнести тебя на диван и целовать до тех пор, пока ты меня не остановишь. Инвалидное кресло Уилла все еще стояло у стены. Он не садился в него с момента, как они вернулись домой. Ганнибал перенес его с кухни на диван, и с дивана к столу. После возвращения из Вашингтона, Уилл впервые сидел на стуле в столовой — и это ощущалось странно. Его гипсовые повязки плавно двигались по деревянному полу, и он был почти уверен, что может встать и пойти в них. — Не совсем планы на жизнь, — сказал он. — Обжиматься на диване. — Ты боишься, что мне надоест. — Я знаю, что тебе надоест, — сказал Уилл. — Я боюсь того, что случится, когда это произойдет. Ты говорил о том, чтобы научиться играть на еще одном инструменте. — Думаю, так и есть, — сказал Ганнибал. — Это лето было полно тяжелых уроков для нас обоих. — Ты не можешь… — Уилл замолчал и неторопливо откусил кусочек хлеба. Он прожевал и проглотил. — Раньше или позже тебе станет скучно. Все не будет таким сложным вечно. — Думаю, ты недооцениваешь себя, Уилл, — Ганнибал искоса посмотрел на него с почти невинным выражением лица. Уилл подавил улыбку. — Я серьезно, засранец. — А как насчет тебя? За этим столом мой разум не единственный настолько плодородный. — У меня есть работа консультанта. Рыбалка. Необходимость сделать тебе книжные полки. Ганнибал издал задумчивый звук. — День, наполненный повседневной рутиной, пролетает быстро. — Такова жизнь. Для большинства людей, — пожал плечами Уилл. — Я никогда не думал, что подобное может быть для меня чем-то иным, кроме как худшей пыткой. Однако в данный момент я обнаружил, что доволен. — Как и я, — тихо сказал Уилл. — Более, чем просто доволен. Ганнибал прикоснулся кончиками пальцев к тыльной стороне его ладони, и они вернулись к ужину.

***

Позже, на диване, когда Ганнибал растянулся на нем и целовал его шею с почти ошеломляющим вниманием к деталям, Уилл увидел остальные хризантемы. Два полных ведра фиолетовых, белых и желтых цветов стояли у двери на веранду. — Ганнибал, — он не получил ответа, и мягко потянул Ганнибала за волосы. — Эй. Что за цветы? Ганнибал поднял голову и моргнул, прежде чем ответить. — Это для мертвых. Toussaint, День всех святых. Это традиция. — У тебя и правда много мертвецов, которым, вероятно, стоит купить цветы, — осторожно сказал Уилл. — Но это не похоже на твой стиль. — Так и есть. Их продавали на рынке. Я мимоходом подумал, что стоит отнести их на могилу моей тети. — О, — сказал Уилл. Он не знал, что еще сказать. — Она похоронена в Париже. Как и дядя. — Мы можем съездить. Это не так уж далеко. Ганнибал покачал головой. — Это была импульсивная мысль. Глупая. Если бы я думал об этом серьезно, было бы практичнее купить их в городе по прибытии. — Ты отвезешь меня к ней как-нибудь? — Да, если пожелаешь. Конечно. Я бы хотел отвезти тебя в Париж на Рождество. Отпраздновать, когда ты вновь сможешь ходить. — Не на Рождество, — сказал Уилл. — Мы проведем его дома. Но перед ним было бы неплохо. — Очень хорошо. Рождество дома, — Ганнибал наклонил голову так, что их носы соприкоснулись. Он мягко прикусил нижнюю губу Уилла зубами, и отпустил ее, нырнув языком в его рот. — Что ты собираешься сделать с цветами? — спросил Уилл, половина слов потерялась в поцелуе. Ганнибал не ответил, и Уилл уже не ожидал ничего, кроме поцелуев в подбородок и горло, но Ганнибал замер. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки Уилла и прижался щекой к его груди. — Миша делала кувшинки из цветов и листьев, которые находила в саду. Розы, плавающие на кленовых листьях. Лютики и плющ. Незабудки и белая береза. — Снаружи много листьев, — сказал Уилл. Он положил руку на затылок Ганнибала и легко погладил нежную кожу. — Как умерла твоя тетя? — Она утонула, — сказал Ганнибал. По позвоночнику Уилла пробежало странное покалывание. Несмотря на тепло от огня, хорошую еду внутри него, и солидный вес Ганнибала, Уилл похолодел. Мир вокруг изменился к зелени и синеве. На секунду он смотрел вверх, на колеблющуюся поверхность, неравномерно покрывающуюся рябью из-за листьев и кувшинок. Его хватка на шее Ганнибала стала крепче. — Как она утонула? Ганнибал сел. — Думаю, это история для другого раза. Пойдешь со мной к воде? Уилл кивнул. Он не мог представить себе отказ от этого предложения.

***

Ганнибал принес его к пруду и посадил на одеяло, рядом со свечой в стеклянном стакане. Обнаженную кожу Уилла кусал влажный ветер. Он наблюдал, как Ганнибал идет вверх по холму к дому — темная фигура на фоне освещенных окон. Глядя на свой дом через поля, он пытался воззвать к безопасности, которую ощущал в Вулф Трап. Теперь он чувствовал себя в большей безопасности внутри дома, в большей безопасности рядом с Ганнибалом — несмотря ни на что. Ганнибал вернулся с ведрами хризантем. Он поставил их и устроился рядом с Уиллом. — На окраине у поместья был ручей. Миша выкладывала в него свои лилии и наблюдала, как они уплывают из поля зрения. — Это то, что мы делаем сегодня? Отправляем мертвецов в свой путь? — Они нас не покинут, — сказал Ганнибал. — Вода неподвижна. Мы просто наполним наш пруд призраками. Они все равно это сделали: белые хризантемы на красных дубовых листьях, фиолетовые — на зеленом мангольде, желтые, словно пятна света на темно-зеленых листьях ежевики. Около дюжины таких кувшинок они пустили по течению. Ганнибал собрал оставшиеся цветы и погрузил в воду, так, что их стебли застряли в иле, а сами цветы были как раз над водной поверхностью. — Я никогда не чувствовал необходимость скорбеть, — сказал Ганнибал. — Но в последнее время мои воспоминания стали настойчивыми. Они цепляются ко мне, как распускающийся гобелен — нить за нитью. — Иногда воспоминания берут верх над каждым. — Не надо мной. Я упорно работал над тем, чтобы укротить их. Успешно, до нынешнего момента, — Ганнибал подтолкнул ногой плавающую массу цветов. — Ты все еще человек. Мне жаль. — Тебе не жаль. Ты получаешь огромное наслаждение от проявления мной слабости. Уилл прижался к его боку и повернул голову, чтобы поцеловать его. Несмотря на раздражение в его голосе, Ганнибал удержал их губы прижатыми друг к другу. — Это не слабость, — сказал Уилл. — И если я счастлив, то это из-за того, что трещины в твоих стенах — мой единственный путь внутрь. — А когда мой дом рухнет вокруг нас? — Мы починим его, совсем как делаем это друг с другом. Ганнибал бросил взгляд на дом, а затем наклонил голову, чтобы положить ее на плечо Уилла.