Последняя капля

      Голубые глаза внимательно рассматривал силуэт дамы, расположившейся у небольшого столика. Взгляд скользил сверху вниз, изредка останавливаясь на чем-то одном:       Темные кудри, что были собраны в изящную прическу, казались такими нежными, наверняка очень пушистыми на ощупь. И мягкие, такие же, как бархатная белая кожа. Она белая, но без болезненной бледности. Плечи были не прикрыты темно-синего цвета тканью, которая формировала прелестное, по его мнению, платье. В руках девушка держала вначале что-то одно, потом другое… На это не обращали внимания, как и на слова, которые говорили нежным голосом.       Ах, этот голос… Как чарующе, как прекрасно.       Взор зацепился лишь за одну вещицу: небольшой серебряный медальон. Видимо, именно он был главным во всей этой суматохе. Саша явно упаковывала это кому-то в подарок. Подарок кому, зачем, по какому поводу? Будто бы это важно. Больше Московскому казалось важным чужие тонкие руки, которых хотелось вечно касаться и нежно целовать. Влюбился… Влюбился, как самый настоящий дурак, беспросветно и бесповоротно. — Как же желаю, — Романова шепчет уже себе под нос, когда поняла, что ее не особо-то и слушают. Это не было большим упущением сейчас, но изначально ей хотелось компанию. Хотя бы тет-а-тет. — Чтоб ему понраву пришлось…       Миша на мгновение опомнился, немного приподнимаясь со стула, на котором в это время сидел, и постарался заглянуть за чужое плечо, чтобы хоть что-нибудь да рассмотреть. Но теперь там была лишь небольшая коробочка, красиво завернутая и скрепленная бантиком. — Михаил Юрьевич, — Девушка поворачивается, смотря на него ровным взглядом. Ох. неужели это ему? Нет-нет, это было бы глупо. Она ведь при нем все это упаковывала. — Будьте добры. К моему приходу Вас в моих покоях уж быть не должно.       И после своих слов, не дождавшись ответа, сразу же уходит, оставив дверь открытой. Словно намекая, что ее слова шуткой не были и ему вправду нужно уйти.       Миша поднимается со своего места. В этом кресле было довольно комфортно… Наверное, не потому, что кресло хорошее, а потому, что оно было в особенном месте. Перед своим уходом в последний раз осматривает помещение, а в мыслях промелькнул давно забытый сон… Сон… Вечер ещё не перешёл в ночь, но хотелось вздремнуть. — Голова совсем забита… — Все мысли были только о Саше, о его прекрасно любви. — Надо бы проветриться. Опосля и спать можно                                   

Не высказанная любовь капала в большую чашу мелкими каплями

                                         Снег с обуви своей стряхивает, несколько раз ударив о пол. Погода на улице была неплоха: Несмотря на морозность, снег не валил с неба и ветра совсем не было. По длинному коридору дворца он шел совершенно один, слуг не видно совсем. Вечерами, когда уже люд ходил с подсвечниками, было так тихо и спокойно. Это вновь погружало в мысли о своих чувствах, но более нежно, более осторожно.       В пустых стенах было неожиданностью наткнуться на человека. Мужчина стоял у стены, оперевшись о нее своей спиной и разглядывал что-то в руках. Тусклый холодный свет дальнего окна слабо давал понять, кто же стоит перед ним. Но осознание приходит быстро, когда на него смотрят темно-синие глаза. — Я напугал? — Немигов спрашивает осторожно, пряча подаренный медальон. У Миши в этот момент в голове сложился пазл: Вот кому подарок, вот почему его брат так часто виделся с Сашей и почему на балах она в танец тянулась встать именно с ним. — Нет, не напугал, — Проходит мимо, специально толкая старшего плечом. Старается как можно быстрее добраться до покоев, внутри кипело неприятное чувство… Ревность.                                   

И в чаше той

стало это последней каплей

                                         В руках же сейчас Николай держал неаккуратно запечатанный конверт. Печать на воске была так сильно смазана, что не удавалось рассмотреть узор. Этого не требовалось, ведь отправитель сам явился к нему и передал это письмо. Бумагу открывают крайне осторожно, стараясь не порвать бумагу с текстом внутри. Все было сделано второпях, что прекрасно прослеживается в небрежности исполнения. И пред глазами предстал текст, который начали мельком читать, пропуская смазанные слова и словосочетания:               16 января. Господину Немигову Николаю Глебовичу.               — Официальное обращение? — Это уже казалось максимально странным. И странным казалось ещё то, как Миша ему это передал и как криво это все сделано.               С глубокой обидой и. вынужден обратиться к Вам с данным посланием. Мое сердце охвачено мукой от осознания того, что Вы вместе с Александрой, что люба мне. и эта связь является для меня глубочайшей несправедливостью. Считаю необходимым восстановить свое достоинство. В связи с вышеизложенным и. я вызываю Вас              

на дуэль

                    В этот момент глаза словно сковали железные кандалы, не позволяя отвести взгляд от этих строчек. — Дуэль? — Хотелось крикнуть, но знание, что время позднее уже, позволило ему лишь сквозь зубы проговорить это слово. Вызывать ну дуэль человека, про которого и в узких, и в широких кругах было известно о пристрастие к стрельбе…       Он не стал читать дальше абзац, лишь мельком посмотрев время и место, которые были назначены. Бумагу хотелось смять и выкинуть, но текст, что бы написан, задел. — Отказаться? — Вопрошает, вставая со стула и начиная ходить взад-впепед, озвучивая свои мысли. — Надобно отказ, не явлюсь туда. Но ежели… Свой образ в глазах других запятнаю. Не пойдет. А так я что докажу? Он не имеет права претендовать на Сашу… — Взгляд вниз опускает, раскрывает подаренный медальон, где внутри портрет был его любимой. — И на любовь ее…                     

       Вызываю Вас на дуэль...

                                  И ранним зимним утром, что окутано легким туманом, который стелется по земле, а морозный воздух щиплет щеки, они встретились. Широкие, пустынные улицы выглядят мрачными, пусть их и освещает недавно вставшее солнце своим тусклыми лучами. На месте их встречи, на замёрзшей речке, среди черный голых деревьев, царит тишина. Только слабый треск снега под ногами нарушает спокойствие. Николай поправляет свое тёмное пальто и напоследок из кармана достает тот медальон. Вновь смотрит на изображение его любви и вздыхает: он принял решение.       Он смотрит тяжёлым взгляд на другую сторону, где противником стал его младший брат, ослеплённый своими эмоциями: Смешанными чувствами ревности, горечи и решимости. Вот что волнуют в нем сердце.       Они занимают свои позиции, вставая на расстоянии двадцати шагов друг от друга. Оба нервно сжимают пистолет в руках, запястья напряжены от волнения, и в воздухе чувствуется накал страстей. Секунданты обмениваются взглядами и по очереди проверяют механизмы оружий, которые через несколько минут пальнут и, возможно, проткнут тела. Ветер обдувает их, принося Коле некую уверенность и спокойствие, а Мише — страх. Позором будет вызвать и проиграть. Ещё хуже будет умереть. Секундант поднимает руку вверх и начинает отсчёт, после которого наконец модно нажать на курок. Мужчина отходит подальше, чтобы его никак точно не задело и произносит последнее слово.

Оба стреляют.

      Михаил опускает орудие вниз, когда понимает, что пуля ушла вбок, входя в ледяную землю далеко от цели. Николай же, приняв для себя с самого начала такое решение, поднял руку вверх и встретил в небо. Его пуля взмывает вверх, нарушая безмолвие зимнего утр, а звук двух выстрелов разносится эхом, оставляя после себя лишь тишину. — Требую. — Дрожащим голосом произносит свои слова, смотря на брата с непониманием и всё ещё кипящей яростью. — Требую ещё раунд! — Нет, — Голосом грубым отрезает эту фразу, начиная подходит ближе. На середине пути он кидает в снег пистолет, продолжая наступать на Московского, словно грозовая туча. — Если ещё раз будет подобное, — Останавливается только тогда, когда стоит напротив брата. — То я не буду стрелять в небо. Я не явлюсь на дуэль вообще, — Он кладет руку на его плечо, крепко сжимая. — Я возьму револьвер, подаренный мне Сашей и прострелю тебе голову прямо во дворце.                                   

И та же капля стала последней в их взаимоотношения