хорошие вещи могут прийти к тем, кто (не) ждёт

Ризли всегда считал себя человеком избирательным и, порою, дотошным. К любому делу, будь то мелочь вроде сорта чая или нечто покрупнее, как, например, дипломная работа, он подходил с придирчивой тщательностью, от которой у людей вокруг возникал закономерный вопрос к его принадлежности к виду человека разумного. Причин для этого существовало несколько: Ризли не любил переделывать уже готовое, оттого стараясь в два раза усерднее, ненавидел подводить, зато получал удовольствие, когда радовал и производил благоприятное впечатление. Ему, по натуре ответственному, удавалось учесть все детали, даже те, которые ускользали от опытного взгляда, и безупречный результат становился закономерным после столь продуманной и глубокой работы. Вот и сейчас, когда близился Новый Год, Ризли не отказал себе в удовольствии заняться тем, что получалось у него лучше всего: анализировать и делать выводы. Он учился на первом курсе магистратуры филологического и с начала года строил планы на сокурсницу, с которой за время учёбы в бакалавриате пересекался несколько раз. Она приковывала к себе внимание ещё тогда, но учебная нагрузка вкупе с бесконечными подработками не давала ему возможности даже задуматься о том, чтобы красиво поухаживать за ней и, в конечном итоге, завести отношения. Однако судьба подкинула ему шанс, и с этого семестра они стали ходить вместе на занятия по французскому. Пусть французский Ризли знал не так уж и плохо, да и многие знакомые говорили взять другой второй язык, Ризли проявил твердолобость и без сомнения записался в группу продолжающих, как только увидел в списке знакомое имя. Её звали Клоринда – это он узнал случайно ещё при поступлении: он только закончил с вступительными и, закурив, вышел на крыльцо, наслаждаясь тёплым летним воздухом, а она прошла мимо, окутав цветочным ароматом дорогого парфюма. Ризли не любил духи, особенно женские, но в тот раз, с ухмылкой наблюдая за тем, как девушку обнимает вторая, светленькая, одетая в пышную юбку, усыпанную рюшечками и бантиками, подумал, что её вполне готов был потерпеть. Особенно ради широких, шикарных бёдер, которые обтягивали кожаные шорты. Они были выше всех похвал. Порыв ветра развеял цветочный шлейф, впрочем, донеся новый, более резкий и определённо мужской. Ризли, ещё недавний выпускник школы, не до конца распрощавшийся с ветром в голове, раздражённо повернулся, чтобы выразить либо дерзкую просьбу, либо простое недовольство, и замер. Перед ним стояла нимфа, иначе он и сказать не мог. Нимфа определённо была мужчиной – это он тоже не мог не заметить, но мужчиной хрупким, с тонкой талией, подчёркнутой жилеткой, и в строгих, выглаженных до единой складки брюках. Высокий, выше на пару-тройку сантиметров самого Ризли, он стоял и с лёгкой улыбкой на губах смотрел из-под длинных, белёсых ресниц. – Вижу, вам понравилась госпожа Клоринда, – бархатным глубоким голосом произнёс он, обращаясь к нему. Ризли даже опешил на мгновение – так увлёкся разглядыванием хитрого плетения косы, собравшей пряди по вискам в аккуратный, сложный узор, что и думать о, эм, «госпоже Клоринде» забыл. Он кашлянул в кулак и сбил пепел с истлевшей сигареты, чтобы скрыть неловкость. – Понравилась. Вы её знаете? Мужчина кивнул, не сводя с него открытого прозрачного взгляда – Ризли всё никак не мог понять, какого цвета была радужка. – Номинально. Я принимал у неё устное собеседование. Ризли похолодел, почувствовав неприятный, ледяной озноб, скользнувший по позвоночнику. Это с ним что, сейчас разговаривал препод? Слава богу, он не ляпнул ничего лишнего и грубого, потом бы проблем не обобрался за свою несдержанность. Рука с сигаретой машинально спряталась за спиной, хотя всё, что нужно, собеседник, оказавшийся вовсе не простым и красивым (чего, впрочем, было не отнять – такую изящную грацию Ризли раньше не встречал ни в одном человеке), уже успел увидеть. Заметив его внезапное смятение, мужчина мягко беззлобно рассмеялся и поспешил успокоить: – Я аспирант. Первый год. – Не знал, что аспирантам можно принимать устный экзамен. – Можно, не сомневайтесь. Иначе бы я не стоял здесь. Ризли неловко улыбнулся и всё же затушил почти сгоревший до фильтра бычок о стоящую рядом урну. Сразу стало спокойнее, и он уже смелее ответил: – Спасибо за информацию, господин… – Нёвиллет. – Господин Нёвиллет. Как вы думаете, в какую группу она попадёт? – Не могу сказать точно, – задумчиво прикусил губу новый знакомый, и Ризли позорно залип, пропустив пару слов мимо ушей. У господина Нёвиллета, аспиранта первого года, были острые клычки и довольно пухлая нижняя губа, на которой осталась небольшая впадинка после зубов. – … немецкая, скорее всего. «Значит, немецкая», – на автомате отметил про себя Ризли, всё ещё вглядываясь в очаровательную бледную родинку над губой. Сам он метил как раз-таки в многострадальную французскую, потому что пару лет, увлёкшись творчеством французских романтиков и реалистов, маниакально изучал этот звучный язык, достав родителей картавой «р» и урчащим произношением. Надо было использовать все козыри, имеющиеся в рукаве, чтобы облегчить себе учёбу, однако, видимо, пересмотреть свои планы всё же придётся. – Замолвите за меня словечко, господин Нёвиллет, – хрипло попросил Ризли, отводя взгляд. – Я сказал экзаменатору, что предпочёл бы учиться во французской группе, но ради такой красоты готов рискнуть и взяться за другой язык. Нёвиллет выгнул бровь, с его губ сорвалось тихое: – Оу? – и что-то в этот момент умерло в Ризли. Вероятно, именно тогда он впервые подумал краем сознания, что мужчины… в определённой степени могут быть привлекательными. Только в определённой и только определённые. – Тогда скажите ваше имя. Я попробую что-нибудь сделать. – Ризли, – представился он, протягивая руку для рукопожатия. Рука у Нёвиллета была холодная и ухоженная, с коротко подстриженными ногтями и худыми пальцами с ярко выраженными фалангами. Ризли пришлось приложить не мало усилий, чтобы не погладить большим пальцем косточку – так вызывающе она выпирала, маня. – Я сдавал миниатюрной девушке, низенькой такой, худенькой, светлые волосы – практически как у вас – и тёмно-синий костюм. – Вам повезло: госпожа Фурина – моя сестра, – рассмеялся мужчина. – Жаль, конечно, что во французскую группу вы не хотите – я в ней преподаю. Но раз таково ваше желание, не смею препятствовать, – и он быстро, достав из кармана смартфон, напечатал что-то, немного хмурясь. Ризли вовремя прикусил язык – к французам захотелось с внезапной силой. Если судить по тому, как добродушно и сердечно господин Нёвиллет решил помочь ему, простому парню-абитуриенту с сигаретой, засмотревшемуся на красивую девчонку, преподаватель из него должен выйти не хуже. И голос приятный, и внешность – тем более, ничем не хуже госпожи Клоринды… – Сегодня явно мой день, – вместо этого похвастал он. – Буду на вас надеяться, господин Нёвиллет. Извините, мне пора – подработка. Надеюсь, мы пересечемся с вами ещё – и не раз. – Я тоже буду на это надеяться, господин Ризли, – тепло попрощался Нёвиллет. – И советую вам не злоупотреблять сигаретами: запах табака значительно снижает вашу привлекательность. – Это она вам сказала? – Нет, вовсе нет. Это я так думаю. Ризли почувствовал, как жаром обдало лицо. Неловко отсалютовав, он заспешил к дороге, ссылаясь на автобус, который с минуты на минуту должен был подъехать к остановке и довезти до метро. Его ещё долго не отпускали эти невзначай брошенные слова, но, впрочем, за все четыре года с Нёвиллетом они так нормально и не встретились. Это одновременно и отчего-то расстраивало, и радовало – первое время Ризли вряд ли был способен смотреть тому в глаза без яркого смущения и неловкости. Как и хотел, Ризли попал в группу к немцам – и с растущим разочарованием понял, что ни госпожи Клоринды, которую ему обещали, ни господина Нёвиллета (хотя его, как преподавателя французского, здесь быть не могло) нет и в ближайшие четыре года не будет в его жизни. Клоринду, попавшую как раз-таки к французам, он, впрочем, видел в коридорах и на потоковых лекциях, а вот с Нёвиллетом они изредка пересекались возле кафедры или, порой, на сачке. Курить Ризли не бросил, но значительно снизил количество выкуренных в день сигарет – шансы на разговор с молодым аспирантом так же стремительно свелись к позорному нулю. Опыт был… разочаровывающим, пожалуй. Плюсом – единственным и значительным – Ризли считал новый выученный язык, который, тем не менее, не очень жаловал за счёт произношения и излишне муторной грамматики. И вот когда, сдав дипломную работу и ГОСы на «отлично», Ризли выбирал между счастливой свободной жизнью без магистратуры и дополнительными годами выгорания в четырёх стенах, зато с красивой корочкой о «полном высшем», судьба повернулась к нему нужной стороной, обещая не только эту самую корочку, которая в теория должна была помочь с трудоустройством, но и красивую женщину, к которой, в свою очередь, он питал странные чувства на протяжении столь долгого времени. Бонусом прилагался не менее красивый мужчины, о котором он, по столь же неоднозначному стечению обстоятельств, периодически вспоминал в равной степени. О том, что Клоринда поступает на французское языкознание, Ризли узнал от их общей знакомой, Шеврёз. Они не дружили, просто неплохо общались, время от времени (обычно в сессии) делясь готовыми билетами и слухами о том или ином преподавателе – так, в его понимании, выглядела товарищеская взаимовыручка. Вопрос о поступлении больше не стоял столь остро, тем более что ему самому хотелось вновь изучать французский на должном – профессионально углублённом – уровне. После того, как документы были сданы, а вступительные пройдены, Ризли прогуливался по аллее, ведущей от главного корпуса, где ему предстояло провести ближайшие два года, и думал, что вот теперь-то заживёт. Четвёртый курс показался ему наименее изматывающим, пусть и нервным – зато с нагрузкой и распределением пар проблем, как это было раньше, не возникло. Теперь же, он надеялся, станет ещё легче – меньше ненужных предметов, больше тех, на которые хочется сделать упор. И возможность сблизиться с Клориндой сама шла в руки – грех было бы ей не воспользоваться. В своих раздумьях он, замечтавшись, врезался в кого-то и на автомате подхватил за худое предплечье, крепко сжимая, чтобы удержать – не хватало ещё извалять незнакомца в летней пыли и одуванчиках, растущих жёлтыми пятнами вдоль тротуара. – Извините мне мою невнимательность, – с сожалением улыбнулся он, убедившись, что человек падать не собирается. – Радость поступления на второй круг каторги совсем затмила разум, – добавил со смехом и только потом подумал, что вполне себе мог сбить с ног преподавателя. В конце концов, один раз он уже умудрился нарваться на аспиранта и из этого мало что вышло… хорошего, хотя, пожалуй, и совсем уж плохого тоже не случилось. Мягкий смех в ответ заставил оторвать взгляд от созерцания чужих начищенных ботинок и застыть с глупо приоткрытым ртом. – А вы всё не меняетесь, господин Ризли, – пожурил его Нёвиллет. – Но, признаться, я рад, что вы решили продолжать учёбу у нас. Не сменили профиль? – Нет, – пробормотал Ризли, смешавшись: смотрелся господин Нёвиллет, как всегда, с иголочки. Приталенный костюм, который можно было видеть на нём чаще всего, сейчас отсутствовал, заменённый на белоснежную рубашку с пышными рукавами и расстёгнутым воротником, открывавшим вид на тонкие, выраженные ключицы. Две светлые французские косы с вкраплениями синих прядей змеились по затылку пышными завитками и ниспадали на прямую спину – осанку мужчина всегда держал без особых усилий. – Вы выглядите превосходно. Глаза у Нёвиллета довольно блеснули и слабый румянец окрасил скулы – на этой аллее, где солнце пробивалось искристыми пятнышками сквозь изумрудную листву и путалось причудливыми вкраплениями в волосах и на коже, он казался – как и в первую их встречу – настоящей нимфой. Ризли сглотнул, боясь, что пялится слишком откровенно, и хмыкнул, сглаживая слишком откровенный комплимент до констатации факта. Он надеялся, что это ощущалось именно так. – Спасибо, мне очень приятно, – между тем склонил голову к груди Нёвиллет. – Чувствую себя немного… неловко без своего пиджака. Так, значит, вы правда подали заявление в магистратуру? Ризли, открывший рот для того, чтобы уверить, что и без пиджака Нёвиллет не утратил своего обаяния, а, может, наоборот даже – кружит голову сильнее узкими плечами и силуэтом, просвечивающим сквозь объёмную ткань рубашки, тут же его закрыл, осознав всю неловкость и неуместность мыслей. Никогда прежде его язык не развязывался с такой лёгкостью и не выбалтывал всё, что было на душе – это становилось довольно опасным. Вместо этого он пожал плечами и прежде, чем ответить, подставил локоть, предлагая: – Не хотите прогуляться? Тогда, может быть, я удовлетворю ваше любопытство в полной мере. Нёвиллет внимательно посмотрел на него, колеблясь и не решаясь, и Ризли, сам не понимая отчего, настоял: – Если вам некомфортно, можем обойтись и без этого, – он указал на свою руку, распрямляя локоть, и она свободна опустилась к бедру, не оставляя места двусмысленности. – Дурная привычка. Однако, помнится, в прошлый раз вы выразили надежду чаще встречаться – и за четыре года мы едва ли смогли поговорить. Нёвиллет улыбнулся, черты его лица, напряжённые и резкие, смягчились, придавая выражению доброжелательного внимания и участия, и Ризли выдохнул с облегчением, когда тот всё же согласно кивнул: – В этом вы правы. Давайте пройдёмся, – и выразительно взглянул на опущенную руку. Ризли, всполошившись, подставил ему локоть повторно, и Нёвиллет осторожно, нерешительно коснулся его, цепляясь на пробу. Было в этом жесте что-то, что заставило сердце нервно забиться быстрее, а ладони вспотеть – вероятно, летняя жара сыграла в этом непоследнюю роль. Мысленно он ругнулся, недовольный собой и своим поведением: вроде бы не школьник уже, а ведёт себя… ещё хуже, это уж точно. В подростковом возрасте он умом не отличался, как и все мальчишки, в некоторых аспектах был даже получше некоторых, но тогда неопытность нивелировалась напором и самоуверенностью, которая появлялась при любом взаимодействии с ровесниками. Скорее всего, дело заключалось в том, что Нёвиллет был старше, а сам Ризли за четыре года повзрослел и избавился от большей части юношеского гонора, или в том, что он был незаконно красив для мужчины, а, может, и в том, что чем-то необъяснимо притягивал к себе внимание каждый раз, как они сталкивались. Ризли помотал головой, отгоняя ненужные мысли, и потянул Нёвиллета в сторону пруда – там всегда было много уток-мандаринок и по большей части гуляли только собачники. Внутренний голос в последний раз трепыхнулся, оставив после себя чувство неопределённости и скрытого беспокойства, но Нёвиллет уже что-то спросил его, и Ризли, отвлёкшись, совершенно перестал обращать внимание на тянущее ощущение в груди. Подумать он мог и дома, наедине с собой, а сейчас ему предстояла приятная прогулка с не менее приятным человеком, который, по всей видимости, собирался учить его французскому ближайшие два года. Так что, да, поступив в магистратуру, Ризли приобрёл сразу две связи, грёза о которых преследовала его с первого курса. Клоринда оказалась довольно лёгкой на подъём, когда удалось её разговорить – а в этом Ризли был мастак. Они сидели рядом на парах, тихо переговариваясь и смеясь над глупыми шутками, иной раз до хрипа спорили с тем, как правильно выполнить задания – лингвистика редко когда терпела неопределённости, что бы там не утверждали технари. Нёвиллет, этот чудесный мужчина, оказался преподавателем от бога: вёл интересно, перемежая лекционный материал с бытовыми примерами, говорил без акцента, помогая корректировать произношение (за что Ризли был особо благодарен: за четыре года навыки растерялись и некоторые звуки ему не удавались вовсе), смотрел на него с понимающей улыбкой и ставил с Клориндой в пару на групповые проекты. Ризли иногда перехватывал его у дверей аудитории и, забалтывая чепухой, отводил в местный кафетерий или, если позволяла погода, к беседке за прудом, до которой в их первую прогулку они дойти не успели. Нёвиллет, пребывая в особо приподнятом настроении, брал его под руку, и Ризли, внутренне умирая, прижимал локоть плотнее, чтобы – особо осенью, когда первые холода ощутимо подбирались под одежду, – изящные пальцы, на которых уместно бы смотрелись кольца, согревались в незамысловатом коконе из одежды и тепла, исходящего от его тела. Нёвиллет мог говорить долго (Ризли внимательно слушал, или, скорее, заслушивался текучей плавной речью, которая иногда сбивалась на быстрый французский), но предпочитал отдавать ведущую роль Ризли – тот охотно вёлся на задаваемые вопросы и сам иной раз не чурался спросить что-то, что не понимал из лекционного материала. Когда они только начали сближаться вне рамок учебного курса, Ризли полушутя задал вопрос: а как так получилось, что их с Клориндой разлучили на первом курсе? Разве же господин Нёвиллет не должен был посодействовать совершенно иному результату? На что получил недоумённый ответ: госпожа Клоринда никогда и не собиралась в немецкую. Выяснилось, что, потерявшись на жалкое мгновение в неподобающих фантазиях и размышлениях касательно чужой красоты, Ризли благополучно прослушал самую важную часть и уловил то, что противоречило истинному положению дел: госпожа Клоринда навряд ли собиралась поступать в немецкую – собственно, подобное и произошло. Потраченного времени было жаль, но, опять же, теперь он вполне свободно владел одним из романо-германских языков. По крайней мере, утешать себя удавалось только так. Вот и говори после такого о внимательности к деталям. С новым-старым знакомым, планомерно перетекавшим в статус друга, было просто и понятно, хотя Нёвиллет иногда терялся – не знал ли он значения слэнгового выражения или не совсем понимал, что имеет в виду Ризли, пускаясь в жаркий рассказ о чемпионате по боксу – выражение его лица выглядело столь забавно, что Ризли, посмеиваясь в кулак, объяснялся излишне подробно, что Нёвиллету с вежливой улыбкой приходилось прерывать его коротким «я уже понял, господин Ризли». Порой к ним присоединялась Клоринда, и это, на удивление, не было неловко и неуместно – Ризли нравились эти люди, и он действительно брал от жизни всё, что она ему давала. К пруду они, правда, не ходили – Ризли почему-то не хотел, а Нёвиллет, загадочно усмехаясь, не настаивал, наоборот уводя их подальше от заинтересованных глаз в другую часть университетской территории. Клоринда была умной и с широким кругозором, так что скучать втроём им не приходилось, однако она часто ускользала в самый разгар оживлённой дискуссии – дела, по её словам, не ждали, встречи, которые планировались заранее, тоже, и Ризли с лёгким сердцем желал ей хорошей дороги прежде, чем возвращался к разговору с Нёвиллетом. Тот тоже частенько не находил на него времени, ссылаясь на научные дела и преподавание, и его приходилось отлавливать с особым тщанием – Ризли не жалел ни сил, ни слов, уговаривая посидеть в свободной аудитории за чашкой чая. Один раз Нёвиллет устало поднял на него глаза и смазанным жестом указал на стопку распечаток, лежащих на кафедральном столе. – Вот это, – многозначительно начал он, – ваша завтрашняя лекция. Я ещё не вносил в неё правок, когда как в прошлом году вышла статья с новой классификацией модальных значений. Ризли упёрся руками в столешницу и внимательно вгляделся в верхний лист. – Я вам помогу, – ознакомившись с темой, белозубо улыбнулся он в ответ на многострадальный вздох. – Вы займётесь классификацией, я выстрою логику и вычитаю материал – в конце концов, выражение модальных значений проходят ещё в школе. Взамен не спрашивайте меня завтра на паре, идёт? Не будет же там чего-то слишком сложного? Сложно было, да ещё как, однако Ризли, корпя над двадцатистраничным текстом, пестрящим примерами, из которых следовало выбрать наиболее наглядные, не позволил себе и намёка на недовольство. Нёвиллет, склонившись над листами, хмурился и писал, твёрдо надавливая на карандаш – его волосы были собраны в высокий хвост, открывая вид на бледную, тонкую шею. Ризли, отвлёкшись на соблазнительную (соблазнительную?) картину, чуть было не пролил бумажный стаканчик чая на уже отсмотренные страницы. За чужим воротником, оказывается, скрывалась серебряная цепочка, состоящая из маленьких звеньев: она неровной линией спускалась вниз, в ворот рубашки, который опять был расстёгнут непозволительно откровенно. – Не отвлекайтесь, Ризли, – не отрываясь от записи, попросил Нёвиллет, тем самым развеивая дурманом окутавших голову мысли. – Мы ведь ещё собирались пройтись, верно? Я рассчитывал на это, если вы не имеете иных планов, конечно. Чем раньше закончим… Продолжение не требовалось, и свою часть работы Ризли закончил на двадцать минут быстрее – Нёвиллет был действительно хорошим преподавателем, умеющим мотивировать и вознаграждавшим вполне достойно потраченным усилиям. В памяти зафиксировалось одно: на цепочке наверняка был кулон, который, увы, не удалось разглядеть, и при каждой удобной возможности Ризли старался ненароком зацепить взглядом местечко, где за застёгнутыми пуговицами потенциально прятался предмет любопытства. Это было совсем не из-за того, что ему нравились ключицы Нёвиллета, вовсе нет. Незаметно пролетели четыре месяца, и, возвращаясь к умению быть избирательным и дотошным в любой из сфер, Ризли гордился тем, что спланировал в Новогоднюю Ночь. Во-первых, он подобрал подарок Клоринде, опираясь на слухи, старые знакомства и собственные знания. Во-вторых, он планировал Признание – именно так, с большой буквы и мимолётным придыханием на первом слоге. Совсем дураком он не был, так что и признаваться планировал заранее, выбрав не столь далёкую от тридцать первого числа дату – двадцать девятое декабря располагало нечётным число и было вполне себе удачным в случае, если Ризли получит сокрушительный отказ. Но отчего-то он не сомневался – Клоринда вряд ли его отошьёт, тем более что в последнее время она сама шла на контакт и интересовалась им точно так же, как он ей когда-то. Дело было в шляпе, и от этого Ризли пребывал в приподнятом настроении ещё с начала второй недели декабря, когда часть подарка для девушки приехала в ближайший пункт выдачи. О другой он позаботился заранее, и её оставалось только забрать ближе к назначенной дате. Вместе с этим он потащил несопротивляющегося Нёвиллета – который давно перестал быть господином – в торговый центр: заниматься шоппингом он не любил, но ему хотелось увидеть, на что падёт глаз его внеземной нимфы – мужчине он тоже успел подобрать подарок, гадая, чем его можно дополнить. Вообще-то, соображения были, оставалось только подкрепить их – план был прост и надёжен. Нёвиллет, однако, не заглядывался на что-то особенное – в основном они ходили по книжным и листали книги с примечательными обложками, перемежая их с учебными пособиями. Поужинав в ресторанчике на третьем этаже, Ризли вызвался проводить его до дома, и вот тогда Нёвиллет, уже на выходе, задержал свой взгляд на кулоне в виде клыка с инкрустированными голубыми фианитами – Ризли, довольно фыркнув, обронил: – Вот и поймал. Нёвиллет непонимающе выгнул бровь, выжидая, когда вращающаяся дверь выпустит их на улицу, занесённую снегом, и Ризли только похлопал его по спине, задерживая ладонь на лопатках дольше, чем того требовало приличие – они были острые и, как и весь Нёвиллет, изящные. Тот, не сдержавшись, дёрнул уголком губ, и Ризли пришлось подтолкнуть его, чтобы они не создали ненароком очередь – на его губы Ризли мог смотреть непозволительно долго. После, распрощавшись с мужчиной и клятвенно заверив, что с ним всё в порядке и ничего не случилось во время их прогулки, Ризли стремглав бросился обратно в ТЦ и выложил значительную сумму за, как оказалось, подвеску с сапфирами. Зато консультантка, довольная продажей, оформила праздничную упаковку совершенно бесплатно, и в бумажном фирменном пакете Ризли гордо принёс домой аккуратную неброскую коробочку с пышным атласным бантом тёмно-синего цвета – совсем как пиджак Нёвиллета. Далеко прятать не стал, решив выловить мужчину перед тем, как в университете закроется сессия, а сам принялся готовиться ко сну, не забыв перед этим скинуть смс-ку Нёвиллету о том, что домой он добрался благополучно и без особых происшествий, ненароком задержавшись в магазине. Тот беззлобно пожурил его, написав, что, вообще-то, о таком стоит предупреждать заранее, ведь переживания не станут менее значительными постфактум, и Ризли, устыдившись, с совершенно дурной улыбкой набрал большущее сообщение о том, как он сожалеет и что в качестве компенсации приглашает его завтра куда-нибудь. Куда сам Нёвиллет захочет, ведь Ризли было абсолютно всё равно, лишь бы компания приятная. Так и заснул с телефоном в обнимку, потому что собеседник, видимо, отошёл – заварить ли чай или в ванную, он так и не узнал, хотя в тот момент желал больше всего на свете.

***

Вторая часть подарка Клоринды была готова ровно в срок, и Ризли забрал свежие, одуряюще пахнущие макаруны из кондитерской в тот же день, как получил сообщение об их готовности. Девушка-кондитер, призрачно знакомая, мило ему улыбалась, пока он доставал карту, расплачиваясь, и пытался разместить коробочку в рюкзаке так, чтобы сладости не помялись. – Моя вторая половинка их очень любит, – напоследок поделилась она, протягивая чек и пару карамельных тросточек, окрашенных в рождественской тематике. – Вот, возьмите – в честь праздника. – Спасибо, – галантно кивнул Ризли, принимая подарок. – Мне хватило бы и одной: не удобно лишать вас выручки. – Бросьте, – отмахнулась девушка; щёки её порозовели от смущения и воодушевления. – Угостите дорогого вам человека. Ризли хмыкнул, но карамельки забрал – они как раз собирались с Нёвиллетом просидеть допоздна за проверками универсиады. Вообще-то, Ризли ещё не дорос до того, чтобы заниматься чем-то подобным, однако Нёвиллет милостиво разрешал ему оказывать моральную поддержку и иногда просматривать не особо сложные задания. Такие вечера за последнее время вошли у них в привычку, и, Ризли надеялся, не только он получал ни с чем не сравнимое удовольствие от совместного времяпрепровождения. Леденец Нёвиллету пришёлся по вкусу – правда, тот сладкое не особо любил, если это не были пышные кремовые пирожные с крепким чёрным кофе. Но глаза у него мягко загорелись предвкушением, когда Ризли вместе с чаем – на этот раз добросовестно заваренным листовым – достал из кармана рюкзака две парные тросточки и одну из них протянул мужчине. – Меня угостили сегодня, сказали, чтобы я поделился с кем-нибудь приятным, – по-детски наивно оповестил он, засматриваясь на то, с каким неподдельным интересом мужчина вертит в пальцах сладость. Тут же стало стыдно за свою несдержанность, так что пришлось добавить скомканное: – Я имел в виду, угостить кого-нибудь близкого… Стало, очевидно, только хуже, и Ризли уткнулся в стаканчик, обжигая паром нос – на нём сразу же появились капельки конденсата, из-за чего захотелось чихнуть. Нёвиллет, выглядящий как-то по-особому чарующим с двумя тонкими косами по вискам, собранными резинкой на затылке, прикусил губу, сдерживая смех, и кончики его ушей окрасились в нежно-розовый – очевидно, из-за неловкости, которую неаккуратными словами создал Ризли. – Merci mille fois, monsieur, – с несвойственной заминкой проговорил он, ногтем поддевая тонкую прозрачную упаковку. – Я тоже считаю ваше общество очень… приятным. Ризли вспыхнул и отвернулся, чтобы повесить куртку на вешалку – они сидели на кафедре, которая в столь поздний час уже пустовала. Вешалка нашлась быстро, вот только он сам непростительно долго возился с петелькой – она никак не желала поддаваться отчего-то нервным похолодевшим пальцам. Ризли подул на них, растирая между собой, но подрагивать они не перестали, и он со злости бросил куртку на стоящий рядом диван. Хотелось оправдаться за свои слова – и отругать Нёвиллета за его тоже. Приятный – близкий – человек и приятное общество – совсем разные вещи, которые стоило – нет, не просто стоило – надо было разделять. Нёвиллет был приятным человеком – умным, спокойным, образованным, галантным, талантливым, красивым, пусть и недостатки у него тоже имелись. И общество его Ризли нравилось до щекочущего тёплого ощущения в груди – но это было другое. Когда с ними гуляла Клоринда, это воспринималось иначе. Приятно? Да, вполне. Но совсем, совсем не так, как те вечера, и дни, и – иногда – утра, которые они разделяли только между собой. Ризли вздохнул и, отодвинув тяжёлый стул, плюхнулся рядом с мужчиной, увлечённым леденцом больше, чем ожидалось. Руки он сразу же сунул к стаканчику, надеясь вернуть им должную чувствительность, и спросил, переводя тему: – Много работы? Нёвиллет отвернулся от него в пол-оборота, перекатывая карамельную трубочку к уголку губ, и вытащил из ящика подстольной тумбы внушительную стопку листов. – Вот, – невнятно прокомментировал он. – И всё от руки. Ризли страдальчески закатил глаза и коротко, с чувством простонал: – Представь, как было бы проще, если бы ящеры в руководстве разрешили писать работу на компьютерах. – Я своего рода тоже ящер в руководстве, – мимоходом отметил Нёвиллет, перебирая листы, скреплённые между собой матовыми скобами. – И тоже считаю, что написанное на бумаге ручкой куда более валидно и ценно, чем набранное в ворде. – Брось, на ящера ты мало похож – это первое, – покачал головой Ризли, отбирая у него часть отложенных работ. – Второе – в руководстве сидишь не ты, а твоя сестра. В жизни не поверю, что у тебя хватит наглости как-то воздействовать на неё. В-третьих, вам, господин Нёвиллет, давно пора принять тот факт, что восстание машин не за горами. – Допустим, я принимаю твою точку зрения в первом утверждении и скептически закрываю глаза на наглость и необоснованность второго. Однако в последнем случае должен отметить, что, пока на запрос в поисковике «что такое трансформы» мне выдают развёрнутый пересказ фильмов про доброго робота-грузовика и его отчаянной борьбе со злыми роботами-грузовиками, восстание машин невозможно. Ризли засмеялся так, что едва не опрокинул стаканчик с чаем на выстраданные ответы студентов, желавших без проблем поступить в магистратуру. Стало трудно дышать, глаза заслезились, и Нёвиллету пришлось легонько похлопать его по спине в качестве моральной поддержки. Сам он лишь улыбался, широко и искренне – такие улыбки Ризли коллекционировал с особым тщанием, и сейчас, в пылу несдержанного веселья, вызванного скорее не самой попыткой пошутить, а тем, что пытался именно Нёвиллет, не преминул пару секунд полюбоваться чуть блестящими от карамели губами. Наконец, взяв себя в руки, он уткнулся в заботливо подложенные листы и, взяв ручку, уже готовый к работе, всё же сказал: – Вы – невероятный человек, господин Нёвиллет, я не перестаю вами восхищаться. Язык прикусывать было поздно, да и не хотелось – видеть, как мужчина смущённо отводит взгляд, ненароком прикасаясь к алеющим щекам, компенсировало очередную неловкость, созданную из-за его дурной головы. Уже дома, поздно ночью, опоздав на последний автобус и по этой причине выложив круглую сумму за такси по повышенному тарифу, Ризли, спрятав макаруны на нижнюю полку холодильника по увещеваниям знающих людей из Интернета, завалился в постель – завтра он никуда не собирался, так что можно было позволить себе помечтать чуть дольше обычного. Карамельную рождественскую тросточку он предусмотрительно выложил из кармана куртки и теперь неосознанно игрался с ней, раздумывая над тем, стоит ли съесть сейчас или дотерпеть до утра (или обеда, в который обычно вставал, когда предпочитал провести весь день дома). Запоздало пришла мысль: наверное, стоило отдать вторую такую Клоринде, раз девушка в кондитерской дала ему чёткое напутствие. Но, справедливости ради, и Нёвиллет был для него непоследним человеком. Тут, скорее, наоборот – ближе у Ризли никого и не было. Отдать сладость ему – пожалуй, самое разумное, что он когда-либо делал за годы, проведённые в университете. Вместе с этим Ризли зубами разорвал поскрипывающий пластик и задумчиво лизнул карамель кончиком языка. Сладкое. Слишком сладкое и приторное – Нёвиллету такое правда не нравится, да и сам Ризли был не большим любителем. Однако съел же – и причмокнул в конце, с сожалением облизывая губы: может, было и сладко до умопомрачения, но воспоминания о том, что такую же совсем недавно принял и уплёл за обе щёки Нёвиллет, оказалось куда слаще. Ризли глупо улыбнулся, утираясь кулаком, и отвернулся к стене – помыться всегда успеется с утра, тут же главное поймать момент наибольшего удовлетворения, чтобы засыпалось быстрее – и вряд ли бы иная мысль принесла ему большее успокоение, чем эта.

***

Двадцать девятое число подкралось незаметно и огрело обухом по голове: Ризли суетливо носился по квартирке в поисках праздничного пакета для Клоринды и лихорадочно соображал, есть ли зачёты в этот день. По всей видимости выходило, что нет, и он выдохнул с облегчением, туго зашнуровывая берцы. На выходе, помявшись, он бросился в комнату и положил в рюкзак небольшой бумажный пакет – так, на всякий случай. Это вышло интуитивно и естественно, так что никакого значения Ризли этому и не придал, подхватывая подарок для своей будущей – потенциальной – девушки. Они договорились встретиться в кофейне в полдень, когда обеденный перерыв лишь дышал в затылок, но не наступал оголодавшей массой, образующей очереди. Самое обычное, не самое людное местечко со средними ценами и светлыми стенами – они с Нёвиллетом часто заглядывали сюда на чашечку кофе и короткий разговор или, наоборот, засиживались на несколько часов, работая над статьями или делясь новостями. Нёвиллет иногда заказывал раф и сезонные напитки – Ризли первое время приходил в ужас от сладости, однако научным путём выяснилось, что справляться с волнением и нервами, запивая неудачные дни концентрированным сахаром, по ошибке названным кофе, было куда приятнее, чем плакаться в подушку. В любом случае, если это место нравилось такому невероятному человеку, как Нёвиллет, значит, на девушку должно произвести неизгладимое впечатление. Клоринда опоздала буквально минут на пять – и в своей манере извинилась, предложив оплатить кофе. Ризли отмахнулся, нервничая ещё больше. Не то что бы он не признавался раньше – и такое случалось в его жизни, но складывалось ощущение, будто это было давно и не правда. За четыре с половиной года постоянной зубрёжки и тесных отношений исключительно с книгами Ризли поотвык оказывать знаки внимания и красиво ухаживать в принципе. Да и кандидатур не наблюдалось, а тут вот – как снег на голову, и такая красивая, и классная, и полностью в его вкусе, сама пришла к нему в руки, когда как он не прикладывал особых усилий. – Я принесла тебе небольшой подарок, – между тем тихо произнесла Клоринда и протянула ему запакованную в праздничную бумагу с оленями коробку. – С наступающим. Вот он, судорожно забилось сердце, момент истины. Он принял подарок, отметив про себя, что на деле не так уж сильно и волновался. Слова были подготовлены заранее – он продумывал их несколько дней, когда выдавалась свободная минутка, подарок – те самые макаруны и элегантная шляпка, выцепленная им на каком-то сайте с подачи Шеврёз, – надёжно стоял под боком, внушая спокойствие. Ризли набрал воздух в лёгкие, так, что свело мышцы, и выдохнул, сдуваясь. Вместо признания он потянулся за подарком, чтобы дать себе фору: – Я тоже кое-что подготовил. Клоринда скупо улыбнулась и, пока Ризли убеждал сам себя в том, что сейчас – самое время для признания, удивлённо приподняла брови. – Мои любимые макаруны, – со скрытой радостью прошелестел она, вытаскивая упаковку и любуясь аппетитными кругляшами. – Как ты узнал, что я люблю именно эту кондитерскую? Ризли, уцепившись за брошенную спасительную соломинку, едва ли не гордясь, подхватил: – Секрет фирмы. – На скепсис, отразившийся в красноречивом взгляде, он лишь засмеялся и понизил голос, будто собираясь поведать страшную тайну, о которой нельзя было говорить громко да и вообще вслух. – Она пользуется популярностью в определённых кругах – кое-какая птичка принесла мне весточку о том, что вы, госпожа Клоринда, часто туда заглядываете. Впервые за время знакомства Клоринда смутилась – румянец на её щеках выглядел неестественно, хотя и вполне мило. Не так очаровательно, как когда краснел Нёвиллет от его дурных слов, идей и действий, но довольно для того, чтобы Ризли почувствовал воодушевление. Нельзя было трусить дальше, и он потянулся вперёд – взять девушку, которая тебе нравилась, за руку было в его планах не только на год, но и во время признания. Однако Клоринда не уловила поползновений в свою сторону и лишь задумчиво вертела коробочку, примеряясь к ленточному узелку с намерением его развязать. – Да, твоя птичка права, – не дала она открыть рот решительному Ризли. – Мне нравится там бывать во время перерывов между парами и после – так складывается ощущение, будто я поддерживаю Навию. Ризли нахмурился и переспросил: – Навию? Кто это? Клоринда мечтательно улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности и любви, что у Ризли закрались дурные подозрения, которые, впрочем, он не решился подкреплять и развивать. – Моя девушка, – просто ответила Клоринда и подняла на него ясный, влюблённый взгляд. – Ты, наверное, видел её, если забирал заказ сам – светлые волосы, ослепительная улыбка, бойкий голос. Ризли на автомате кивнул, переваривая услышанное. Подготовленные слова застряли в горле и вместо них вышли совсем иные: – Да, она подарила мне очень вкусную карамель – думал, что губы слипнуться от сладости. Клоринда закивала, оживлённая как никогда: – В её духе. Она очень любит праздники: говорит, это самое подходящее время для чудес, которые можно сотворить своими руками. Ризли уже в этом сомневался, всеми силами стараясь скрыть накатившее огорчение. Наконец-то вспомнилось, почему девушка в кондитерской показалась такой знакомой – это она обнимала Клоринду на первом курсе и иногда встречала у корпуса, весело и громко что-то щебеча ей на ухо. Пожалуй, вынужденно признало подсознание, это было очевидно: и вечные встречи, и свободное общение, и даже воодушевление сейчас, в момент, когда по идее у него со скрежетом разбивалось сердце. Но сердце, на удивление, разбиваться не спешило – всё, что он чувствовал, можно было назвать одним словом: разочарование. По большей части в себе – какой уж он внимательный и дотошный, если не разглядел, что у потенциального любовного интереса уже есть свой – вполне реальный – партнёр. Но в другой, крошечной, толике разочаровался он и в ситуации, сложившейся по его же вине – всё-таки уверенность, которую он культивировал в себе с августа, разом иссякла, оставив его наедине с саморазрушительными мыслями. – Вот, угощайся, – подтолкнула к нему коробочку с угощением Клоринда. – Навия печёт удивительные десерты. – Но это же тебе, – вяло возразил Ризли – кусок в горло не лез совершенно. – Брось, я хочу поделиться с тобой, – настояла Клоринда. – Просто попробуй, ладно? Я буду рада, если мой дорогой друг оценит то, что мне дорого. «Мой друг», по логике разбитого сердца, должен был морально уничтожить его в ту же секунду, однако вместо этого тёплой волной накатило удовольствие – Клоринда считала его другом. Не то чтобы он сомневался в этом, но, оглядываясь на проведенный семестр и те годы, что они лишь издалека наблюдали друг за другом, до «дорогого друга» он вполне мог не дорасти. Всё же большую часть свободного времени Ризли проводил далеко не с ней. – Спасибо, – благодарно кивнул он. – Надеюсь, оставшаяся часть подарка тебя порадует не меньше. – Не сомневаюсь, – уверила девушка, подхватывая макарун и откусывая небольшой кусочек. – Ты всегда довольно внимателен к деталям, значит, там что-то восхитительное. Действительно, мрачно подумалось ему. Очень внимателен. Так внимателен, что чуть было не сделал самую большую глупость на свете. Они посидели ещё немного, болтая в основном об учёбе и – внезапной – девушке Клоринды, и Ризли, признаться, воспрял духом достаточно, чтобы не убиваться оставшийся вечер, вспоминая момент несвершившегося позора. Клоринда чмокнула его в щёку, пожелала счастливого Нового года – и ушла, ведь у них с Навией был предновогодний поход по магазинам. Ризли остался допивать свой кофе. Домой не хотелось, в университет – тоже. Сейчас там явно не было никого, кто мог бы составить ему компанию. Он пару раз коснулся экрана телефона, посматривая на время – соблазн написать Нёвиллету рос с каждой секундой. Они давно не виделись, кажется, прошло уже полтора дня, и у Ризли было – по идее, опять же, – разбито сердце после несостоявшегося признания, и кто, как не человек – самый близкий и приятный, похожий на нимфу в лучах солнца, – мог его утешить? Однако написать он всё же не решился – во-первых, страдать сильно и откровенно не получилось, во-вторых, было стыдно отвлекать мужчину от своих дел. Наверняка они с сестрой тоже были заняты новогодней суетой, готовили или докупали подарки, а, может, просто смотрели романтические комедии или семейное кино, наслаждаясь выходными. В груди тоскливо защемило: Ризли тоже хотелось посмотреть с Нёвиллетом новогодний ромком. Он устало уложил руки на стол и лбом упал на них, тихо скуля. Вот же чёрт. Этот день был отвратительным. По правде говоря, он не то что бы сильно вложился в него – вовсе нет. Пожалуй, организовывая встречи с Нёвиллетом, Ризли с куда большим вниманием подходил и к месту, и к темам разговора, и к еде, учитывая вкусовые предпочтения обоих. Нёвиллет за ним не всегда поспевал, зато тоже очень старался – последние несколько месяцев от него всё чаще исходила инициатива и он куда охотнее шёл на тактильный контакт, позволяя чуть больше, чем было необходимо. Ризли очень хотел заплести ему волосы когда-нибудь – до этого уровня близости они ещё не дошли, но, кажется, Ризли приблизился настолько, что уже фантомно ощущал под пальцами гладкие белые пряди. Думать не о девушке, по которой ты, вроде как, страдал несколько лет, а о мужчине, которого в планах на день не было вовсе, не казалось неправильным – скорее, закономерным и логичным, и Ризли практически сдался, уже продумывая, какую слёзовыжимательную историю он распишет в сообщениях, лишь бы уговорить Нёвиллета на встречу. Утешать тот умел как никто другой. Другого и не надо было. Мягкое поглаживание по плечу заставило повернуть голову, щекой царапаясь о пуговицу рубашки. Невероятно, просто роскошно – не хватало ещё повреждений на коже, которые невозможно скрыть. Если они встречались с Нёвиллетом, выглядеть перед ним побитым и несчастным было нельзя – перед ним вообще всегда хотелось показывать себя только с лучшей стороны. Ризли нахмурился, готовый высказать всё скопившее недовольство тому, кто посмел прервать его моральное разложение, но тут же подорвался, увидев знакомые мягкие глаза, цвет которых он всё ещё не мог определить. – Ризли, – с беспокойством позвал Нёвиллет; он слегка запыхался, как будто спешил, отчего имя произнеслось с придыханием, что-то перевернув в животе Ризли. Его волосы, собранные лишь верхними прядями в короткий «рыбий» хвостик, чтобы не лезли в глаза и рот, сбились и смотрелись менее аккуратно и ухожено, чем обычно. Значит, действительно торопился – и, видимо, намеренно. К нему. – Ты в порядке? Ризли, воодушевлённый, улыбнулся, чувствуя себя неоправданно довольным: – Вполне. Исключая тот момент, что меня отвергли. А я ведь даже не успел признаться. Заказать тебе кофе? Нёвиллет побледнел и, отодвинув соседний стул, сел напротив, сжимая его ладонь в своей – жест вышел настолько естественным, что Ризли забыл удивиться. У него была гладкая, мягкая кожа – он знал и до этого, но сейчас, прохладная, она порождала лишь желание ласково пройтись осторожными касаниями в ответ. Ризли, не удержавшись, зацепился указательным пальцем за чужой, тут же окончательно успокаивая поднявшееся замешательство, перемешанное с радостью. – Какое кофе! – воскликнул Нёвиллет недовольно и сурово посмотрел на него. – Какой, – спокойно поправил Ризли, фокусируясь на тактильных ощущениях. Было приятно и правильно, так что руку убирать он не спешил. – Прости? – Кофе мужского рода, – пояснил Ризли. – А так предлагаю взять чёрный. Ты же не любишь молочный. Нёвиллет сильнее сжал его руку и покачал головой: – Неисправимый. Я не хочу кофе, спасибо. – Тогда чай? – Ризли, – вздохнул Нёвиллет. – Я пришёл так быстро, как только смог, потому что думал, что тебе… не очень хорошо. – Почему это? – Потому… – замялся вдруг Нёвиллет и попытался отпустить чужую ладонь, но Ризли, кажется, вцепился в него насмерть, так что он лишь ещё раз вздохнул – куда глубже и обречённее – и решительно продолжил: – Потому что я догадывался, что ты собираешься сделать. Я ждал, но ты ничего не написал: вывод напрашивался сам собой. Ризли поперхнулся воздухом. Неужели он был… настолько очевиден в своих намерениях, что даже (хотя почему даже? Только он и мог) Нёвиллет прочитал его, словно раскрытую книгу? Наверняка и для Клоринды не составило труда понять, зачем он позвал её сегодня и заморочился с подарком, временем и местом – не бывает ведь таких совпадений, правда. Он обречённо застонал, считая себя последним дураком, который возвеличился до гения, просчитавшего наперёд всё, кроме общеизвестного. – И почему ты меня не остановил? – По правде говоря, я… хотел, – отвернулся от него Нёвиллет, и Ризли понял, что не одному ему стыдно. – Но лишать тебя шанса на взаимность я не в праве. – Какая уж тут взаимность, – кисло засмеялся Ризли. – Она в отношениях уже лет шесть, и разладом там и не пахнет. – Оу? – Ты не знал? – Нет. Это короткое «нет» приободрило искуснее, чем признание его «другом». Но тут же на смену пришёл другой вопрос – а зачем Нёвиллету, собственно, хотеть его останавливать, раз самого главного он не знал? Ризли прищурился, глядя на точёный профиль – Нёвиллет, держа его за руку, отказывался на него смотреть, и это… вызывало подозрения. Не такие, как было несколько часов назад с Клориндой – те ощущались тошнотворно неприятно, а эти наполняли неведомым волнением и предвкушением, которые появлялись всегда рядом с мужчиной. – Тогда, – лукаво уточнил Ризли, не в силах совладать с поддразниванием, рвущимся с языка против его воли, – есть и иная причина твоего прихода. – Вовсе нет. – Это не вопрос, Нёвиллет. Нет гарантии в том, что я ничего не написал – с равным успехом мы с Клориндой могли устроить свидание сразу после. Пользоваться телефон в это время – моветон, тебе ли не знать. Да и о месте я не обмолвился ни разу. Может быть, ты просто… – Хорошо, – прервал его Нёвиллет, вновь обращая на него внимание. Свободной рукой он прикрыл правую половину лица, но даже так было видно, насколько тяжело ему далось это предложение. – Возможно, у меня были… скрытые мотивы. Но в первую очередь, как твой… близкий человек, я здесь, чтобы поддержать тебя. У Ризли спёрло дыхание на жалкие пару секунд, взгляд забегал, не зная, на чём остановиться. «Близкий человек» звучало куда лучше (и волнительнее), чем «приятное общество». Куда более обязывающе и... обнадёживающе? Ризли встряхнулся, разжигая одуряющее тепло, обосновавшееся в груди с приходом Нёвиллета, – чего это он тут ждал? И ещё ведь нервничает хуже, чем когда сам собирался признаться и вступить в серьёзные отношения с девушкой мечты. Будто девица на выданье. – Что ж, – прокашлялся он, дабы скрасить неловкость момента – Нёвиллет молчал и явно не собирался продолжать щекотливую тему, – может быть, моя гордость не была уничтожена лишь благодаря тебе. И день не пошёл коту под хвост окончательно. Вероятно также, что мне стоило захватить твой подарок, раз уж сама судьба свела нас в этот час. Он вдруг нахмурился, раздумывая, и тут же потянулся к рюкзаку. Нёвиллет напрягся и потянул на себя его руку, которую всё ещё согревал изящными пальцами – боялся, что Ризли вырвет её из обжигающего плена или, может, сам не желал прерывать контакт. Ризли поспешил успокоить его – бумажный пакетик лежал недалеко, в переднем кармане. – Я всё же принёс кое-что для тебя, – миролюбиво продолжил Ризли, подталкивая пакет по столу – делать левой, нерабочей, это было неудобно, и он завалился с тихим стуком на бок. Из-за зазубренных краёв показался поблёскивающий в свете яркого освещения кончик тёмно-синей ленты, завязанной в аккуратный бант. – Ну вот, сюрприз не удался. – Зачем? – спросил Нёвиллет, гипнотизируя кокетливо манящую ткань. – Что «зачем»? Ты смотрел на этот кулон тогда – мне показалось, что он пришёлся тебе по вкусу. Да и, честно сказать, было интересно посмотреть, что же там скрывается за твоим воротником. А так точно буду знать, – Ризли неловко взъерошил ёжик волос, понимая, что начинает заговариваться. Впрочем, он ни о чём не сожалел. – Ты не должен был, – покачал головой мужчина, но потянул за бумажные ручки, подтягивая пакет ближе к себе – любопытство взяло верх над разумным. – Всё же идти на свидание с девушкой… – Это не было свиданием, – неожиданно резко оборвал Ризли. – Я просто… не знаю, я подумал о тебе перед тем, как выйти из дома, и оно получилось само собой. Точно так же, как и ты оказался здесь. Нёвиллет прикусил губу – Ризли любовно отметил (снова) очаровательный резец-клычок, который понравился ему чуть ли не с первой встречи – и всё же твёрдо сказал: – С моей стороны это не случайность. – Вот как? – удивлённо фыркнул Ризли, склоняясь к нему ближе и заговорщицким шёпотом подначивая на ответ: – И как ты меня нашёл? Следил? – Это наша любимая кофейня. Ризли прищурился, пытаясь уловить логику или прочитать ответ на дне беспокойно волнующихся зрачков: – Это должно что-то объяснить? Мы часто ходим сюда вдвоём – уютное местечко. Нёвиллет устало, но с легко читаемым безграничным терпением вздохнул – Ризли отчего-то стало не по себе, пусть дрожь предвкушения и прошлась по позвоночнику, осев на кончиках пальцев, которые Нёвиллет стиснул сильнее, оставляя бледные следы полумесяцев ногтей: – Я знаю, что ты делаешь это не специально, но… ладно, – он замолк на полуслове, и Ризли погладил большим пальцем запястную косточку, поддерживая. Очевидно, на какой-то момент это имело обратный эффект, и мужчина отпрянул от него, словно обжёгшись. В следующее мгновение он взял себя в руки и чётко, не давая шанса на отступление, проговорил: – Я надеялся, что она откажет тебе. Я… хотел, чтобы она тебе отказала, Ризли. Но никаких гарантий не было, так что пойти в единственное место, где мне могло бы стать хотя бы немногим легче, показалось вполне логичным решением. Это достаточная причина? Ризли глупо моргнул пару раз, переваривая услышанное, а затем выдохнул, чувствуя, как всепоглощающий поток тепла, концентрирующийся в груди, растекается огненной лавой по всему телу. – О боже. Боже. Серьёзно? Нёвиллет кивнул и неловко повёл плечами, будто сбрасывая скопившееся напряжение: – Да. Практически с первой встречи. Я думал, что видение наших отношений доволно схоже, однако, вероятно, ошибся. Прости. Полагаю, день я всё-таки испортил окончательно. Ризли поражённо взглянул на него – ему так хотелось рассмеяться и прижаться щекой к прохладной ладони, которую он неосознанно ласкал всё то время, что они провели за разговором. Получается, проскользнула мысль, план по держанию кого-то за руку во время признания он всё-таки выполнил – с оговорками, конечно, но теперь, познав это удовольствие, не собирался от него отказываться. Возможно, теперь Нёвиллет разрешит заплести ему волосы… Казалось, то, чего он так волнительно ждал, вдруг свершилось, разверзшись мириадами искр в голове – и томление, поделенное в равной степени с нерешительностью, исчезло. Ризли прислушался к внутренним ощущениям и хмыкнул. О. Так он не ждал всё это время. Он точно так же надеялся. Подсознательно – или, скорее, неосознанно – и от того все эти туманные полунамёки с его стороны, глупые слова и фразы, неконтролируемым потоком срывающиеся в языка, желание коснуться и поухаживать так, сравнения с нимфой (как же он был рад тому, что ни разу не сказал об этом вслух) и внимание к пресловутым деталям, которое он, Ризли, считал своей сильной стороной и которое отмечали все, с кем бы он ни встречался. Всё вдруг сложилось в идеально собранный паззл, и он почувствовал себя самым глупым, невнимательным человеком на свете. Признаваться Клоринде изначально было плохой идеей хотя бы потому, что она никогда не была той, на кого непрерывно был устремлён его взгляд. Ризли осторожно заглянул Нёвиллету в глаза – тот с достоинством ждал его ответа, пусть по его рваному, неровному дыханию и нежно-розовыми кончиками ушей (острым, действительно не похожих на человеческие) было понятно его нервное состояние. И вот после всего того, что Ризли не сделал и сделал на свою дурную голову, будучи рядом и заставляя ждать, этот мужчина признался ему в симпатии? Ризли готов был застонать от досады: он не заслужил. Но почему-то подумалось – девушка Клоринды была права: пусть и не совсем своими руками, но чудо он получил. Нёвиллет прокашлялся и попытался аккуратно вытянуть ладонь, которой сжимал уже не он, а его, но Ризли не дал – в какой раз за встречу, – вместо этого с неожиданным для себя с трепетом прижав их к своей горячей щеке. Нёвиллет дёрнулся – и Ризли увидел, как в глазах напротив зажигается робкий огонёк. Надо было разжигать такое же пламя, которое теплилось у Ризли груди, причём немедленно, и Ризли улыбнулся, не в силах больше скрывать заполняющую до краёв радость – всё – наконец-то – встало на свои места: – Глупости. Ты сделал его незабываемым, Нёвиллет.