Комната под номером 456

      Весь вечер Ки-Хун просидел, уткнувшись в экран телефона, бессмысленно пролистывая сообщения и новости, пытаясь найти хоть какое-то занятие, которое отвлекло бы его от навязчивых мыслей. Встречу с Чжун Хо он назначил на завтра — давно понял, что дальнейшая помощь от того уже не имеет никакого смысла. Завтра же он выплатит ему и всей команде обещанные деньги — пусть это будет для всех закрытием этой главы.       День медленно таял, превращаясь в вечер, а затем в ночь. Ин Хо до сих пор не возвращался, и с каждой минутой в душе Ки-Хуна росло тревожное чувство. Его мысли забегали вперёд — может, Ин Хо снова вернулся на остров? А там… кто знает, что могло произойти? Персонал потерял контроль, взбесился от напряжения? Или VIP-гости, скучая и требуя острых ощущений, настояли на новой игре, на ещё более жестоком испытании?       Вариантов было множество, и каждый из них казался мрачнее предыдущего. Сон, сидя в пустой квартире, тайно надеялся, что случилось что-то действительно серьёзное. Что-то настолько сильное, что даже Ин Хо забудет о нём, о его существовании, о самой игре, в которую они все втянуты без возможности вырваться. Мечтая о покое, Сон хотел, чтобы его оставили в покое — навсегда.       Это была его тихая, едва заметная мольба — мольба о свободе от цепей, которые сковывали не только тело, но и душу.       Ночью Ки-Хуну приснился кошмар — такой яркий и жуткий, что казалось, он проживает его заново. Потоки крови, не перестававшие литься и окрашивавшие всё вокруг алым, резкие крики, полные отчаяния. Чон Бэ, человек, к которому он когда-то испытывал уважение, стоял перед ним, протягивая руки и умоляя о помощи. И эта сцена страшнее всего — собственная дочь Ки-Хуна, беззащитная и хрупкая, падающая под выстрелом охранника-треугольника, его винтовка неумолимо сверкала в темноте.       Мужчина резко проснулся, сердце колотилось так, что казалось, сейчас вырвется из груди. Холодный пот стекал по его лицу, а часы на тумбочке показывали семь утра. В комнате было темно — шторы плотно задёрнуты, но мягкий свет пробивался из угла, где кто-то сидел за включённым ноутбуком.       — Может, мне давать Вам снотворное каждую ночь, Ки-Хун? — раздался тихий, но чёткий голос. Ин Хо наблюдал за ним, заметив, как мужчина уже не пытается вернуться в сон, а осторожно садится на край кровати. — Вы разговаривали во сне. Приснился кошмар?       Ки-Хун схватил стакан с водой и жадно сделал несколько глотков. Холодная жидкость хоть немного остужала разгорячённый ум, помогала вернуть рассудок и вырваться из плена тревожных образов.       — Вы можете поделиться своими мыслями со мной, — продолжил Ин Хо, не отрываясь от экрана ноутбука и вводя очередное предложение в поисковую строку, будто пытаясь упорядочить хаос информации. Но взгляд Ки-Хуна встретился с его глазами — полный упрёка и горечи.       — Я не собираюсь ничего рассказывать, — коротко и твёрдо ответил он. — Только не Вам. Из-за Вас начались мои кошмары.       В этих словах звучала вся тяжесть предательства и бессилия, вся боль человека, который чувствует, что именно этот человек стал источником его ночных ужасов. Ки-Хун не мог позволить себе открыть душу тому, кто, по его мнению, был причиной всех его страданий.       Ин Хо усмехнулся и вернулся к тексту на ноутбуке. Он видел, что его собеседнику было интересно и что мужчина хочет задать кучу вопросов, но противится.       — Никто не заставлял Вас играть в эту игру, — ответил фронтмен, захлопнув крышку ноутбука. — Вы могли послушать меня и не возвращаться. Вы и только Вы виноваты в случившемся. Однако сейчас не время спорить. Внизу Вас ждёт мой брат. Спуститесь и поговорите с ним. Больше времени у Вас не будет.       Ки-Хун в недоумении посмотрел на мужчину. Хотел бы он спросить, почему у него не будет времени. Он отсюда никуда не денется. Всегда будет здесь. Однако на вопросы, видимо, времени не было, поэтому мужчина преспокойно вышел из номера, а затем и из отеля.       Чжун Хо действительно уже ждал его. Он сидел на лавочке около отеля и, судя по всему, читал в телефоне последние новости.       — Господин Сон, — с лёгкой улыбкой сказал полицейский и медленно перебрался на другой конец скамейки, словно пытаясь разрядить напряжённость, — вы же нас напугали. Ушли позавчера вечером и с тех пор не отвечали на звонки. Мы пытались запеленговать ваш телефон, но всё было безуспешно. Где вы были? Вы нашли ведущего?       Ки-Хун молча покачал головой. В глубине души ему не хотелось вдаваться в детали последних двух дней — слишком тяжело было проглотить горькую правду. Возможно, если бы он не знал всего, рассказал бы, но сейчас перед ним сидел не просто полицейский, потерявший брата, а человек, который сознательно скрыл от него важную информацию. Это ранило сильнее, чем он ожидал.       — Не нашёл, — коротко и без лишних эмоций ответил Сон, — и искать больше не собираюсь. Я устал.       На лице полицейского вспыхнул       настоящий ужас. Несмотря на облегчение от того, что его непосредственный начальник пока не встретился с братом, он не мог скрыть разочарования — разочарования в том, что Ки-Хун так быстро опустил руки, так быстро сдался.       — Но, господин…       — Я не господин, — резко перебил его бывший игрок, взгляд его стал холодным и твёрдым. — Просто Сон. Правда. Спасибо за вашу работу, за понимание и поддержку. Вы пришли в команду позднее, но многое сделали. В конце концов, именно я тогда попал на остров. Только ведущий оказался сильнее нас всех. Знаете, я не могу представить, кто этот человек под маской, но, по-моему, он давно потерял всё человеческое — чувства, сострадание, разум. Как можно быть настолько безжалостным, чтобы доводить до такого?       В этих словах звучала вся боль и безысходность человека, который сражался до последнего, но проиграл — проиграл не только игру, но и веру в справедливость, в человеческое в этом мире.       Ки-Хун опустил взгляд на свои руки. Было немного странно разговаривать с братом того, кто лично застрелил его лучшего друга. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не подхватить мужчину за грудки. Он понимал, что перед ним всё ещё полицейский, и он мог его арестовать, как уже пытался сделать это ранее.       — Возьмите ключ, — тихо сказал Ки-Хун. — В моём доме Вы найдёте деньги. Возьмите их. Это плата за Вашу помощь.       — А что будете делать Вы? — спросил Чжун Хо. Он обернулся, чувствуя, что за ними кто-то следит, но так никого и не заметил. — Не будете же Вы искать ведущего в одиночку?       Мужчина качнул головой. Даже если бы и стал, что из этого получилось бы? Ничего хорошего. Опять погибли бы люди, а ему это всё ужасно надоело. Кажется, теперь он понимал, почему тогда должен был сесть на самолёт. Возможно, тогда ему и правда удалось бы забрать дочь, но сейчас они видятся всё меньше. Ки-Хун не сомневался, что вскоре их общение будет ограничиваться телефонными звонками, а после и вовсе сойдёт на нет.       — У меня скоро самолёт, — зачем-то ляпнул Ки-Хун. — Улечу. Немного попутешествую. Вернусь к прежней жизни. В конце-концов, я сам виноват, что тогда согласился на игру. Никто меня не заставлял. Можно было заработать денег другим путём.       Взглянув на задумчивого Хвана, Ки-Хун поднялся и направился обратно в сторону отеля. Вот так просто им удалось расстаться. Не было ни долгих разговоров, ни прощаний.       — И да, я благодарен Вам за то, что Вы искали меня во время второй игры, — сказал Сон. — Посадите капитана, который Вас спас. Он оказался предателем. Именно поэтому Вы не могли найти остров всё это время. До встречи.       Возвращаться в свой номер ужасно не хотелось. Ки-Хун устал. Пожалуй, вчера был действительно хороший день. Он и не помнил, когда в последний раз ему удавалось просто так походить по улицам, сходить поесть в кафе, а не питаться заказной едой. Даже поход на кладбище оказался чем-то интересным. Сам он там бывал не то чтобы часто: приходил в день смерти матери и всё.       Зайдя в номер, Ки-Хун увидел, что он был пуст. Ин Хо не было. Но, судя по шуму, доносящемуся из ванной, господин Хван принимал душ. На кровати, куда мужчина осторожно сел, обнаружилось два паспорта. Отчего-то Сон потянулся не к своему, а к чужому. Ему казалось интересным узнать немного больше о человеке, у которого он находился в заложниках.       — Наверняка интересно, — с лёгкой улыбкой и игривым блеском в глазах сказал Ин Хо, появившись в комнате после душа.       Влажные волосы чуть касались его лба, а капли воды медленно стекали по плечам, придавая ему неожиданную непринуждённость.       — Да ладно, смотри сам, — продолжил он, раскрывая перед Ки-Хуном небольшую коробку. — Я сам полвека не заглядывал внутрь. Если найдёшь что-нибудь действительно интересное — обязательно скажи, — добавил он с иронией. — Вдруг я не человек, а оборотень?       Ин Хо усмехнулся своей шутке, в его голосе проскользила нотка лёгкого сарказма и скрытой усталости, как будто даже в мелочах он пытался отвлечься от тяжёлых мыслей, что копились внутри.       Ки-Хун, внимательно разглядывая коробку, задумчиво спросил:       — Зачем паспорта? — Его голос звучал спокойно, но в нем явно слышалось любопытство и осторожность. Вне игры, без ограничений, он мог задавать любые вопросы — и хотел понять, что же скрывается за этим загадочным жестом.       — Мы скоро улетаем, — тихо сказал Ин Хо, застёгивая пуговицы на рукавах рубашки. — Они понадобятся для удостоверения личности. Вы не знали?       Сон молчал. Он со страхом поднял свой собственный паспорт, будто боясь, что в него вложена бомба, которая взорвётся, как только он до него дотронется. Но ничего не произошло. Бомбы не было.       — Куда? — спросил Ки-Хун. — На остров? У Вас возникли какие-то проблемы?       Говоря это, Сон не мог не заметить усмешку своего собеседника, который смотрел на него с интересом.       — Понимаете, вчера утром, пока Вы лежали в отключке, звонила Ваша жена. Когда она не смогла дозвониться, она написала Вам десяток сообщений. Прошу заранее прощения за то, что я прочел Вашу переписку, — сказал Ин Хо, впрочем, не испытывая угрызения совести. — Ваша жена писала, что вместе с мужем собирается в небольшую командировку. Они хотели взять дочь с собой, но та сказала, что лучше проведёт время с отцом. Родным отцом. Ну и Ваша бывшая жена попросила встретить девочку в аэропорту.       Ки-Хун задумчиво кивнул. Жена в последнее время часто путешествовала, поэтому Ка Ён всё время проводила с ним.       — Это понятно, — сказал он. — Но куда летим мы? Моя жена посадила дочь не на тот самолёт?       Ин Хо покачал головой.       — Она просила забрать Вашу дочь из аэропорта, — повторил фронтмен. — А я взял на себя вольность ответить, что вести её в Корею нет необходимости. Я сказал, что Вы сами прилетите в Штаты и проведёте с дочкой неделю. Она согласилась. Так что нам пора с Вами выезжать, если не хотим опоздать на самолёт.       Всё было действительно замечательно. Ки Хун увидится с дочерью и проведёт с ней целую неделю. За это время его ни разу не потревожит нынешний муж Ын Чжи, что позволит провести с дочкой очень много времени. Но было одно «но».       — Вы летите вместе со мной? — спросил он, взглянув на фронтмена. — Зачем Вам это?       Ин Хо ответил не сразу.       — Тогда, когда Вы отняли у какого-то бедняги нашу визитку и позвонили нам, — начал Ин Хо, — Вы так и не пошли на тот самолёт. Вы так и не были в Штатах. Тогда на день рождения к дочери Вы не попали из-за меня. Сейчас я сделаю всё возможное, чтобы вы встретились. Идёмте?       Вопросов меньше не стало, но Ки-Хун следом за Хваном вышел из комнаты, заперев дверь на ключ. Если верить словам этого сумасшедшего, то время у них действительно поджимало. Спокойствия также не давала жена, решившая написать в самый неподходящий момент. Отчего-то не хотелось, чтобы Ин Хо ещё раз влез в переписку, поэтому Ки-Хун отвернулся вместе с телефоном.       — А сколько лет Вашей дочке? — спросил неожиданно Ин Хо уже в самолёте.       Они успели как раз вовремя и без проблем прошли на посадку. Теперь оставалось пережить лишь длинный перелёт, и вот они в Америке.       — Тринадцать, — ответил Ки-Хун. Мужчина отвернулся в сторону небольшого круглого окошка, больше всего на свете желая сейчас заснуть, а не разговаривать с сидящим рядом человеком. — Совсем большая уже. У неё сейчас сложный период. Переходный возраст. Она часто ссорится с отчимом. Винит мать в том, что разрушила нашу семью. Одним словом, не девочка, а ураган.       Ин Хо усмехнулся.       — Хотел бы я знать, каково это, — сказал он задумчиво. — Иметь детей. Видеть, как растёт твой ребёнок. Делает первые шаги, говорит первое слово, как идёт в школу, как приходит домой и хвастается своими достижениями. Наверное, после развода с женой Вы сами не слишком часто виделись с дочерью?       Ки-Хун кивнул.       — Могли бы чаще, — сказал он как-то смущённо. — Жена позволяла нам видеться на её день рождения. У нас была договорённость, что дочка в каждый день рождения до вечера проводит со мной, а после я возвращаю её домой. Ну и потом на некоторых праздниках, если это позволял её новый муж. Знаете, он был против того, чтобы она общалась со мной. Перед первой игрой он даже предлагал мне деньги, чтобы я перестал общаться с дочерью и оставил их в покое.       — Тогда неудивительно, что сейчас Ваша дочь так реагирует на отчима, — сказал Ин Хо, — если он мешал Вам видеться. Я где-то слышал, что девочкам в этом возрасте важна отцовская поддержка. Навряд ли она может довериться отчиму.       Очередной кивок. Несмотря на то, что Ки-Хун всё ещё ненавидел мужчину, он заметил, что может вполне спокойно с ним разговаривать. За длительный перелёт он, не переставая, рассказывал разные факты, не понимая, как смог доверить этому придурку такую информацию.       Ин Хо, ни разу не говоривший с детьми, задавал вопросы. Эти вопросы были типичны. Чаще всего их задают молодые родители, прося советов у более опытных. И Ки-Хун в коем-то веке мог не сам задавать вопросы и ждать на них ответа, а ответить сам.       Вскоре самолёт приземлился на землю. Стюардессы сообщили о прилёте и просили по очереди покинуть свои места, забрав ручную кладь. Ки-Хун и Ин Хо покинули самолёт предпоследними и сразу же направились в сторону аэропорта.       — Они же тоже в этом аэропорту? — спросил Сон, поглядывая на часы. Самолёт, на котором должна была лететь его бывшая жена, улетал через полчаса, а значит, они вместе с дочерью должны были быть здесь.       Зайдя в здание аэропорта, Ки-Хун осмотрелся. На самом деле, этого можно было и не делать. Здесь было слишком много человек, и даже если бы он очень сильно захотел, не смог бы увидеть свою дочь.       — Папа! — радостно воскликнула Ка Ён, её голос прозвучал звонко и тепло, словно светлый луч в тёмном помещении.       Ки-Хун мгновенно обернулся, сердце забилось чаще. Он уже собирался достать телефон, чтобы позвонить жене или дочери, но в этом больше не было нужды — Ка Ён заметила его первой и стремительно мчалась навстречу. В её глазах горел огонь счастья и ожидания.       Не раздумывая, Ки-Хун поставил чемодан на землю, освобождая руки, чтобы поймать дочь. Когда она врезалась в его объятия, он глубоко и тяжело выдохнул, ощущая её тепло и хрупкость. Это было лучше любых слов.       — Ого, — прохрипел он, стараясь скрыть в голосе свою растерянность, — мы виделись совсем недавно. Неужели ты так быстро соскучилась?       Конечно, он знал, что Ка Ён соскучилась. Она скучала каждый раз. Всё чаще жаловалась, что ей плохо в Америке, что она хочет вернуться домой.       — Мне кажется, или с нашей последней встречи ты ещё подросла? — спросил Ки-Хун, потрепав дочь по распущенным волосам. Удивительно, но чем старше она становилась, тем сильнее походила на него. Может, поэтому ей так здесь не нравилось? — Клянусь, до своего совершеннолетия ты точно перерастешь меня, и как тогда мне, спрашивается, катать тебя на плечах?       Ка Ён весело рассмеялась — звонкий смех, такой искренний и лёгкий, мгновенно развеял всю тревогу, которая ещё минуту назад сжимала сердце Ки-Хуна. В её глазах заблестело предвкушение чего-то светлого и радостного — впереди была целая неделя, полная надежд и маленьких чудес.       — А это кто? — спросила девочка, выглядывая из-за плеча отца, словно заглядывая в новый мир. Её голос был полон любопытства и лёгкой детской непосредственности.       Ки-Хун на мгновение обернулся. В уединённости с дочерью он уже успел забыть, что прилетел сюда не один — рядом, чуть позади, стоял фронтмен, которого он называл Ин Хо.       — Эм… — голос Ки-Хуна чуть застыл, он не был уверен, как лучше представить спутника.       — Я друг твоего отца, — с лёгкой улыбкой вмешался Ин Хо, протягивая руку. — Меня зовут Хван Ин Хо, а тебя как зовут?       Ка Ён даже не моргнула от неожиданности. Видимо, она давно решила для себя, что папины друзья — это люди, которым можно доверять, а с некоторыми из них даже очень весело проводить время.       — Сон Ка Ён, — с гордостью представилась девочка, а затем посмотрела на отца, слегка приподняв брови. — Пап, мама просила тебя подойти. Они скоро уезжают.       Ки-Хун кивнул. Хотел бы он не встречаться с бывшей женой, но понимал, что Ка Ён, как бы сильно того ни хотела, должна попрощаться с матерью и отчимом, да и он сам должен выслушать несколько довольно нудных советов.       — Ну наконец-то, — с ноткой раздражения и одновременно облегчения в голосе воскликнула Ын Чжи, заметив бывшего мужа и дочь. Её глаза слегка сузились, словно она с самого начала была готова к спору. — Почему так долго? Ты должен был прилететь ещё полчаса назад!       Ки-Хун нахмурился, чувствуя, как усталость и раздражение накапливаются в груди. Он глубоко вздохнул, пытаясь сдержать нарастающее напряжение.       — Вечно ты начинаешь ссору, — сказал он, голос его был хриплым от недосыпа и переживаний. — Нет бы хоть раз спросить, как у меня дела. Всё ли хорошо. Знаешь, порой мне кажется, что я тебе нужен только для того, чтобы была возможность куда-то сплавить ребёнка. И да, кстати, я не могу заставлять самолёт лететь быстрее.       Ын Чжи лишь покачала головой, будто устала бороться с его упрёками. Её взгляд стал мягче, но всё ещё оставался настороженным. Затем она быстро обернулась в сторону толпы, внимательно выискивая мужа.       — Ты точно будешь здесь неделю? — спросила она, когда, наконец, заметила его, направлявшегося к ним. — Вдруг я тебя отвлекаю от работы или чего-то важного. И знаешь, я до сих пор не понимаю, почему ты решил приехать именно в Лос-Анджелес. Почему тебе не сидится в Корее?       В этих словах звучала смесь заботы, непонимания и скрытой тревоги — она пыталась найти объяснения его поступкам, пытаясь понять, что же заставило его покинуть привычный мир и погрузиться в неизвестность.       Тут женщина наконец-то заметила мужчину за спиной бывшего мужа.       — А это кто? — спросила Ын Чжи с сомнением, посмотрев на незнакомца.       — А это мой друг, — с улыбкой ответил Ки Хун. — Он приехал сюда по работе и позвал с собой меня. Я подумал, почему бы нет. Соскучился по дочке. Все дела.       Взглянув на дочь, Сон весело подмигнул ей, чем развеселил девочку.       — Ей сейчас нужна моя поддержка, — сказал он с издёвкой, когда к ним подошёл другой мужчина. Следом за ним подошел мальчик — сводный брат Ка Ён. — В конце концов, детям всегда нужна поддержка отца.       Мужчина оскалился. Он был уверен, если бы бывшая жена и её муж не торопились на самолёт, они непременно бы устроили драку. Однако сейчас мужчина ничего не сказал. Он сунул Ки-Хуну ключи.       — Будь моя воля, я не пускал бы тебя вообще, — сказал озлобленно мужчина, но, увидев сзади Ин Хо, несколько стушевался. — Однако, как я понимаю, денег на более-менее приличный отель у тебя нет, да и Ка Ён будет жить дома. Так что и ты можешь там пожить. В доме две гостевые спальни. Ваш друг также может разместиться у нас. Приятного отдыха. Надеюсь, вам понравится Лос-Анджелес.       С этими словами мужчина утащил сына и жену, едва успевшую попрощаться с дочерью, в сторону самолёта, в то время как Ка Ён не удосужил даже взглядом.       — А чего это он такой сердитый? — спросил Ки-Хун, когда дочь снова обняла его за торс. — Что с работой не ладится?       Девочка качнула головой.       — Он не хочет, чтобы мы общались, — сказала она. — Будто бы ты не знаешь. Он считает тебя… Неважно.       Ки-Хун слегка усмехнулся, мягко, ободряюще, как будто хотел развеять всё напряжение одним тёплым взглядом.       — Скажи, — с улыбкой сказал Ки-Хун. — Ругаться не буду. Ты ж меня знаешь.       Ка Ён кивнула.       — Он считает тебя человеком, который не может выполнять свои обещания, — сказала она. — Тогда, когда ты не приехал…       Сон покачал головой. Продолжать было не нужно. Он и так понял, что дочь имеет в виду тот случай, когда он должен был явиться в Америку на её день рождения, но так и не прилетел.       — Эй, я сдержал своё обещание, — сказал он. — Смотри, вот он я, стою в аэропорту Лос-Анджелеса. Пусть и с опозданием, но я выполнил обещание. А теперь идём. Чур, такси заказываешь ты. С английским у меня пока туговато.       Девочка рассмеялась и отошла, чтобы заказать такси, а Ки-Хун между тем повернулся к Ин Хо.       — Не знаю, что ты сделал, но ты явно напугал его, — сказал он, имея в виду мужа бывшей жены. — И явно удивил Ын Чжи. Она привыкла, что у меня друзья — пьяницы или весь другой сброд, как она их называет. Ты её явно удивил. Но можно вопрос?       Ин Хо кивнул.       — Что делать с игрой? — спросил Ки-Хун, с подозрением покосившись на мужчину. — Не станешь же ты… Делать это здесь.       Фронтмен рассмеялся, увидев, как смущается мужчина. Он так и не смог назвать вещи своим именем.       — Предлагаю на время приостановить игру, — сказал он. — В конце концов, Вы хотели сделать Вашу дочь счастливой. А я сомневаюсь, что она будет счастлива, видя Ваше разозлённое лицо. Кстати, Вам очень идёт улыбка. Я почти что скучал по ней.       Ки-Хун нахмурился и обернулся в сторону дочери. Та уже шла обратно к ним. Такси она заказала, и оставалось только дождаться машины.       — Пап, а мы сыграем в ттакчи? — спросила Ка Ён с надеждой в голосе, почти подпрыгивая на месте. Её глаза блестели детским воодушевлением, в котором смешались тоска по родине и радость от того, что рядом снова был отец. — Отчим запрещает мне играть в корейские игры. Говорит, это глупости и пережитки прошлого.       Ки-Хун сглотнул, и его рука будто сама собой дёрнулась к щеке, словно тело вдруг вспомнило болезненный хлопок от удара пощёчины — того самого, с которого когда-то всё началось. Эти слова дочери ранили куда глубже, чем она могла себе представить. Вроде бы безобидная просьба… Но за ней стоял целый вихрь воспоминаний, от которых он так старательно пытался сбежать.       — Конечно, — сказал он наконец, выдавливая из себя улыбку. Она получилась кривой, натянутой, почти болезненной, но Ка Ён её не заметила. Зато заметил Ин Хо.       Девочка, довольная, поспешила вперёд, в сторону выхода из аэропорта. Такси прибыло почти мгновенно, и она первой юркнула к машине, с детской легкостью неся чемодан на колёсиках. Ки-Хун шел чуть сзади, будто отстранённо, погружённый в себя. Он бы, наверное, отдал всё, чтобы никогда больше не касаться ни одного ттакчи, ни одной игры, даже самой безобидной. Потому что теперь за каждой стояли страх, боль и смерть.       — Если проиграете, можете отплатить своим телом мне, — прошептал Ин Хо, едва заметно склонившись к его уху. В голосе звучал притворный шутливый тон, но за ним скрывался холод, от которого по спине прошёлся мурашками ледяной прилив. — Впрочем… решать, конечно, только вам.       Ки-Хун резко повернулся, чертыхнувшись. Он бросил на фронтмена раздражённый, почти яростный взгляд.       — Вы правы, — процедил он. — Решать только мне. И… давайте на неделю забудем об этих жестоких играх. Здесь это — всего лишь детские забавы. Не более.       Ин Хо пожал плечами, будто его это всё не касалось вовсе.       — Как скажете, Ки-Хун. Как скажете.