Комната под номером 456

      Мир перевернулся. Всё произошедшее казалось сном. Очень дурным, но таким реалистичным сном. Ки-Хун осторожно поднялся на ноги и осмотрел комнату. Ни вещей, ни какого-либо другого намёка на присутствие Ин Хо здесь не было. Чемодан, который Хван сунул в шкаф вчера вечером, пропал. Его телефон не лежал на столике. Около двери не стояла обувь. Казалось, он просто испарился.       — Куда же ты делся? — не желая верить в то, что Хван после случившегося бросит его вот так просто, Ки-Хун взял собственный телефон со стола.       Оставался, возможно, единственный шанс отыскать Хвана Ин Хо. Переписка, в которой должен был остаться номер телефона. Прямо сейчас он желал позвонить или написать фронтмену, высказав, каким же он всё-таки был придурком.       Номера не оказалось. Более того, переписка тоже исчезла. Её не было ни в корзине, ни в удалённых сообщениях. Хван Ин Хо исчез из его жизни, забрав с собой любое упоминание о себе.       В дверь постучали. Доля надежды зависла где-то на краях сознания. Ки-Хун кинулся к двери, на полпути осознав, что до сих пор был не одет.       Злосчастную дверь он открыл спустя пару минут, приведя себя в более-менее презентабельный вид. В том, что это пришел именно Ин Хо, он уже сомневался. Тот бы не стал ждать, пока он оденется.       — Доброе утро, мистер Сон, — на чистом английском проговорил парень, входя в номер. — Мистер Хван попросил принести Ваш завтрак и передать Вам письмо.       Ки-Хун замер. Он с сомнением посмотрел на мужчину, забрав у того письмо. Что было самым удивительным, письмом это назвать было нельзя. В руках он держал уже знакомую визитку. Круг, треугольник, квадрат. Знакомое и такое ненавистное сочетание фигур буквально отпечаталось на задней стороне век.       — Что-то не так? — тревожно спросил мужчина. Удивительно, но он до сих пор стоял посреди номера, видимо, дожидаясь следующего поручения. — Вам что-то нужно?       Ки-Хун покачал головой. Единственный, кто ему был нужен прямо сейчас, исчез, ничего после себя не оставив. Вернее, он оставил записку и чёртово послание, к которому Сон вскоре вернулся.       «Если ты это читаешь, то, значит, уже прочитал моё первое послание. Спешу сказать, что это станет последним. Я бы не писал, но тогда пришлось бы лично напоминать тебе о предстоящем суде. Через пару часов ты должен быть там. В шкафу ты можешь найти необходимые документы, а также костюм. Надеюсь, мой последний подарок тебе понравится.       P. S. Пожалуйста, поешь. Знаю, что завтракать ты не любишь, но я не хотел, чтобы ты был голодным.

Фронтмен, которого ты теперь ненавидишь».

      Ки-Хун сжал карточку в руке. В одном Ин Хо был прав. Теперь он его ненавидит. Какая же ирония: с ненависти начались их непростые отношения, ненавистью и закончились. Удивительным мужчине показалось то, что Хван не назвал себя по имени. Хотя, возможно, он посчитал, что теперь Сон будет ненавидеть его имя, и не ошибся.       — Мистер, у Вас все хорошо? — настороженно спросил парень.       Ки-Хун взглянул на него, и парень отшатнулся. Это было неудивительно. Радостное выражение лица, с которым проснулся Сон, сменилось оскаленной гримасой. Взгляд переместился на небольшой столик, который привёз сюда этот парень. На нём, теснясь, стояли три тарелки и чашка горючего чёрного кофе.       — Просто замечательно, — ответил он пару минут спустя и протянул парнишке банкноту.       — Ох, спасибо, Вы очень добры, — все так же на английском отозвался парень.       Ки-Хун поморщился. Английский ему никогда не нравился. В школе он изучался как второй язык, и у него всегда с ним были проблемы. А сейчас он просто устал.       — Подождите, — сказал Ки-Хун и посмотрел на парня. — Мужчина, который просил доставить сюда еду… Когда Вы видели его в последний раз?       Молодой человек задумался. Краем глаза он зацепил циферблат часов, прикидывая их последнюю встречу.       — Минут десять-пятнадцать назад, — ответил он. — Он стоял у стойки регистрации. Ждал, когда сможет выписаться. Народу там было, если честно, тьма тьмущая. Возможно, он всё ещё там.       Дважды Ки-Хуну повторять не пришлось. Только услышав, что Хван всё ещё может быть в здании отеля, он выбежал из номера, проигнорировав вопросы парня о том, куда он направляется.       Ки-Хун не видел перед собой решительно ничего. Он даже не заметил, как спустился по лестнице, тут же оказавшись в холле отеля. Он сделал это как раз вовремя. Мужчина направлялся к выходу из отеля. Не нужно было трудиться, чтобы узнать, кто это был.       — Ин Хо! — крикнул Ки-Хун, чем привлёк внимание мужчины. Хван обернулся и, побледнев, уставился на него.       — Ки-Хун, не подходи! — голос Ин Хо был пронизан стальными нотками. — Я же приказал тому мальчишке не выпускать тебя из комнаты. Стой на месте.       Сон не послушался. Пока Хван медленно, шаг за шагом, выходил из отеля, он так же медленно приближался к нему. Возможно, стоило рвануть за ним, но в этот самый момент дорогу Ки-Хуну перегородили молодые люди, которые везли перед собой тележки с большими дорожными чемоданами.       Чертыхнувшись, Ки-Хун обошёл их и наконец рванул к выходу из здания, но было уже поздно. К тому моменту, как он вышел из здания, Ин Хо уже стоял около машины такси и почти с тоской смотрел на него.       — Не уезжай, — тихо, будто в отчаянии, сказал Ки-Хун. — Зачем ты так со мной?       — Прости, — ответил Ин Хо, наполовину высунувшись из машины. — Я не хотел, чтобы эта игра закончилась так. Я хотел сломать тебя и забрать в игру. Этим летом я хотел назначить ведущим кого-то другого. Знаешь, тяжело совмещать работу управляющего и ведущего.       Ки-Хун не двигался с места. Он мог попытаться, но не стал этого делать, ведь знал, что так может проговорить с мужчиной немного дольше. В конце концов, возможно, это их последний разговор.       — Ты сломаешь меня, если сейчас уедешь, — громко сказал Ки-Хун. — Для чего тогда, скажи мне, всё это было нужно? Я влюбился в тебя! Хотя изначально так сильно тебя ненавидел.       Ин Хо не смог сдержать усмешки. Они с Ки-Хуном были слишком похожи.       — Я знаю, — коротко ответил он, собираясь сказать, что тоже влюбился, но в последний момент передумал. Момент и так был напряжённый, не хотелось ещё больше сгущать краски. — За это я и просил, и прошу у тебя прощения, впрочем, не особо на него надеясь. Иди переоденься.       Неожиданно сказал Ин Хо. Изначально он собирался сказать совсем не это.       — Скоро тебе нужно быть в суде. Не опоздай. И пообещай, что сможешь вернуться к нормальной жизни. Не делай глупостей.       В этот момент не хватало лишь слова «прощай». Однако одно это слово показалось чересчур сопливым, а другой не смог вымолвить ни слова. Наблюдая за тем, как, махнув рукой, мужчина садится в машину и та сразу же трогается с места.       Ки-Хун мог бы попытаться бежать, попытаться догнать машину, но он не двинулся с места. Во-первых, к нему наконец после долгого времени вернулась способность здраво мыслить, и он осознал, что давно потерял драгоценные секунды, когда ещё мог догнать автомобиль.       Во-вторых, ну догнал бы он этот автомобиль, и что дальше? Что бы он сделал дальше? Стал умолять Ин Хо не уходить? Не уезжать? Провести ещё одну игру? Это было бы глупо. Хвана точно это не зацепит, и, более того, он наверняка выкинет его из машины.       В-третьих, кто они вообще были друг другу? Враги. Ин Хо был ведущим игр на выживание. Ки-Хун, хоть и в прошлом, человеком, который хотел предотвратить игры. Они были противоположностями, которые могли бы притянуться, но только не в их случае. Они были чужими друг другу людьми.       Ну и в-четвертых, это выглядело бы глупо и унизительно. На улице и так скопилось много народу. Большинство людей смотрело на него, словно на психа. Кажется, этот маленький спектакль их позабавил.       — Чего уставились? — раздражённо спросил он и развернулся.       Дорога до отеля заняла не больше минуты, а путь до номера ещё меньше. Ки-Хун как можно скорее хотел свалить отсюда, поэтому принялся собирать вещи.       Собирать, собственно говоря, было нечего. За одну единственную проведённую здесь ночь он воспользовался лишь телефоном, да и тот не было необходимости убирать в чемодан — он спокойно поместился в кармане пиджака.       Ки-Хун медленно, словно боясь, что внутри притаилось что-то ужасное, отворил дверцу шкафа и замер. Удивлённый исчезновением Ин Хо, он не заметил одну вещь. На вешалке, крепко зажатый между тонкими металлическими крючками, висел деловой костюм-двойка черного цвета. Его элегантные линии и строгие формы создавали атмосферу уверенности и статуса. Ткань, из которой он был сшит, мягко блестела на свету, отражая тонкие нюансы, выдержанные в классическом стиле.       Этот пиджак с аккуратными лацканами и двумя боковыми карманами идеально подошёл бы Ки-Хуну. Надев костюм, Сон понял, что он идеально подчеркнёт его осанку. Внутренняя подкладка, выполненная из лёгкого сатина, добавляла роскоши и комфорта, делая каждое движение плавным и свободным. Брюки, сшитые с любовью и вниманием к деталям, идеально ложились по всей длине, создавая стильный образ, который можно носить как на деловых встречах, так и на светских событиях.       Эта двойка, выстиранная до безупречного состояния, ждала своего часа. Этот час должен был наступить в скором времени, и Сону, если он не хотел опоздать, пора было торопиться.       Последний раз взглянув на себя в зеркало, Ки-Хун вздохнул. Он бы с удовольствием надел что-нибудь другое, но сейчас не было времени на походы по магазинам, а в том виде, в котором он явился в Лос-Анджелес, в суд он прийти не мог.       Пообещав себе, что как только это всё закончится, он обязательно сожжёт этот костюм, Ки-Хун вышел из номера. Сюда придётся вернуться через пару часов, чтобы забрать чемодан. В суд с ним идти он не хотел.       На улице светило яркое солнце. Выйдя на улицу, Ки-Хун поморщился. Хорошая погода явно не совпадала с тем, что творилось у него внутри. Мужчина знал: если бы погода зависела и менялась от настроения человека, то сейчас непременно шёл бы дождь.       Машина такси спустя полчаса остановилась около нужного здания. Это помещение было прекрасным, если бы там не решалась судьба человеческих жизней. Там разводили людей, отбирали детей, там человеку приговаривали срок и отправляли в тюрьму.       Ки-Хун сглотнул. Перед зданием стояла семья: мужчина, женщина и двое детей. Одного ребёнка, девочку, Сон узнал без затруднений.       — Папа!       Повернув голову назад, Ка Ён заметила отца и кинулась ему навстречу.       — Мы ведь виделись только вчера, — не смог сдержать он улыбки, — а ты уже соскучилась.       Ки-Хун обнял дочь. Она на мгновение смогла подарить ему то драгоценное чувство спокойствия и умиротворения, которого он лишился сегодняшним утром. Отстранившись, девочка просияла, одарив отца лучезарной улыбкой.       — Я думала, что мы увидимся очень не скоро, — тихо сказала девочка, боясь, что родители услышат. — Я так думала, пока не получила вчера вечером записку от Ин Хо. Он просил…       Ка Ён замялась. Она тревожно взглянула на отца, пытаясь понять, стоит ли говорить ему об этом. Тот был явно несчастен, хоть и пытался казаться веселым.       — Говори, — коротко сказал Ки-Хун и выдавил из себя подобие улыбки. — Я не знал, что вы вчера успели пообщаться.       Он взглянул на протянутую дочерью визитку. Снова те же фигуры. Они, кажется, скоро будут сниться ему в кошмарах, если уже не снятся. Ки-Хун очень сомневался в этом, потому что большую часть снов не запоминал.       «Ка Ён, позаботься об отце, когда меня не будет рядом. Он пережил слишком много. Не оставляй его одного».       В отличие от всех записок, которые отправлял Ин Хо, эта не была подписана. Видимо, это было не нужно. Мужчина передал девочке записку лично, так что она, вероятно, и так знала, от кого она.       — Пап, а что значит «когда меня не будет рядом»? — спросила Ка Ён осторожно, опасаясь реакции отца. — Он, что, куда-то уехал?       Ки-Хун кивнул. Уехал. Вернулся в Корею, а там, вероятнее всего, попытается затеряться. Вернется на остров, расположение которого Сон так и не запомнил. А значит, они больше никогда не увидятся.       — А что значит… — начала было Ка Ён, но Ки-Хун остановил её движением руки.       Из-за спины девочки он взглянул на жену. Та смотрела на него странным взглядом. В нем смешались неодобрение, страх, гнев, ненависть. Ки-Хун не знал, какая эмоция на ее лице больше поразила его, но он точно понял, что разговор с дочерью пора прервать.       — Давай поговорим потом, — тихо, почти шепотом, сказал Ки-Хун. — Я улетаю через три часа. Схожу в суд, а там можем немного поговорить. Подождете меня? Твоего отчима, вероятно, куда-то сюда вызвали по работе?       Ка Ён покачала головой, удивив отца. Он думал, что отчима девочки вызвали сюда по работе, но, как оказалось, ошибся, и теперь не понимал, для чего тут собралась буквально вся семья.       — Привет, — коротко сказал он, подойдя вместе с дочерью к бывшей жене. — А вы здесь чего?       Мужчина косо на него посмотрел. Было видно, что он недоволен и мечтал как можно сильнее ударить Ки-Хуна, но сдерживался.       — А то ты не знаешь, — тихо ответила Ын Чжи. — Будто не ты созвал этот суд.       Ки-Хун нахмурился.       — О чём ты говоришь? — спросил он. — Я сам не знал об этом до вчерашнего вечера. Мне сказал…       Ин Хо. Сон не сдержал усмешки. Этот придурок не захотел просто исчезнуть из его жизни. Вот по каким делам он бегал. Вот для чего ему понадобился его паспорт. Он решил помочь ему вернуть Ка Ён.       — Неважно, — поспешно отозвался Ки-Хун, не желая произносить имени предателя. — Факт в том, что я узнал об этом совсем недавно и суд созвал не я.       Было видно, что ни Ын Чжи, ни ее новый муж не поверили ему, но оба предпочли промолчать. Время поджимало, и им пора было заходить в здание суда. Там у них взяли паспорта для удостоверения личности и выдали пропуска. Нужный зал располагался на четвертом этаже.       На нужный этаж они добирались с помощью лифта. Вместе с ними наверх поднималось еще двое человек, из-за чего в тесном помещении стало душно. Ки-Хун даже чуть не грохнулся в обморок, пока они ехали до четвёртого этажа. А когда створки лифта открылись, он первым выскочил наружу.       Кажется, за эти три года у него появилась боязнь замкнутых пространств. И почему он заметил это только сейчас? Раньше он часто ездил на лифтах. Например, в том отеле, где проходила игра. И с ним подобного не случалось.       — Папа, — Ка Ён осторожно потянула отца за рукав пиджака, — ты бледный. С тобой всё хорошо?       Ки-Хун склонил голову и встретился с настороженным взглядом дочери. Он не знал ответа на её вопрос. Было ли с ним всё хорошо? С одной стороны, нет. Его бледность и истощенный вид точно нельзя было назвать нормальными. Может быть, поэтому Ин Хо так тщательно следил за тем, чтобы он питался по расписанию? Не пропускал ни один приём пищи? А с другой стороны, он определенно чувствовал себя так же, как чувствовал до всей этой истории с играми. Он был готов даже поклясться, что всё случившееся за три года было не более чем дурным сном, из которого теперь он ужасно не хотел вылезать.       — Господин Сон? — из зала суда вышел судья и склонил голову в знак приветствия. — Госпожа Кан Ын Чжи?       Ки-Хун переглянулся с бывшей женой и осознал, что дальше им придётся идти втроём. Он, она и Ка Ён — когда-то дружная крепкая семья, которой сейчас предстоит раз и навсегда разобраться в своих отношениях.       Ки-Хун почти влетел в зал суда, даже не заметив, что за его пиджак до сих пор цепляется дочь, и осмотрелся. Это было небольшое, но величественное помещение, окутанное атмосферой строгости. Потолок был довольно высок и отличался от стен светлыми оттенками. На противоположной от двери стене располагалось четыре массивных окна. Форточки были приоткрыты, так что чувствовалась легкая прохлада, помогающая привести мысли в порядок.       — Присаживайтесь, — сказал судья, указав в сторону двух столов. За одним предстояло сидеть Ки-Хуну, и он быстро занял своё место, наблюдая за тем, как бывшая жена занимает место за другим столом. Рядом с ней села и Ка Ён. — Итак, сегодня мы собрались здесь, чтобы оспорить решение суда, принятое в 2017 году. Тогда было решено отдать вашу несовершеннолетнюю дочь Ка Ен матери, за неимением у отца возможности материально обеспечивать ребёнка.       Ки-Хун нахмурился, борясь с желанием посмотреть на бывшую жену и дочь. Конечно, он ничего не знал и не смыслил в процедуре допроса, ведь в суде был от силы пару раз, но даже не имея знаний, он понял, что здесь творится что-то неладное. Во-первых, в зале было всего четыре человека: его семья и судья. Не мало ли людей для дела почти восьмилетней давности?       — Господин Сон, — обратился судья, и мужчина вздрогнул, — неделю назад в суд обратился некий господин, представившись Хваном Ин Хо. Он сказал, что вы желаете пересмотреть решение суда. Он предоставил все документы, в числе которых Ваш паспорт и данные с Вашего финансового счёта. Ответьте на вопрос: Вы действительно желаете вернуть дочь и взять её под свою опеку?       Ки-Хун кивнул. Он не сводил с судьи настороженного взгляда. Теперь ему не составило труда догадаться, что судья был, вероятнее всего, подкупным, а иначе как ещё можно было так быстро созвать заседание?       — Изучив данные Вашего счёта, — продолжил судья, видимо, удовлетворившись молчаливым ответом, — мы крайне удивились, узнав, что Вы располагаетесь суммой в более чем сорок миллиардов вон. Это действительно так?       Ки-Хун вновь кивнул, не сдержав улыбки. Он не видел, но прекрасно чувствовал на себе удивлённый взгляд бывшей жены. Она буквально прожигала его глазами, и Сон готов был поклясться, если бы здесь не было судьи, она бы давно поинтересовалась, откуда у него взялась такая крупная сумма денег, если пару лет назад он был должником, который даже за счета заплатить не мог.       Улыбка, впрочем, быстро сошла с лица Сона, как только к нему пришла новая мысль. Откуда и как они могли добыть данные его финансового счёта? Карт он не держал, предпочитая расплачиваться наличкой. Все выигрышные деньги он снял с карточки, а ту сжёг, перед этим закрыв счёт в банке.       И тут до него дошло. Ин Хо. Он прямо представил, как этот придурок сидит в его доме, в его спальне и пересчитывает деньги. При этом, вероятнее всего, усмехается, подсчитывает, сколько денег он потратил, хотя клялся, что тратить их не будет. Сон представил себе, как на бледном, но красивом лице расползается улыбка, когда он осознает, что все деньги были потрачены на него. На его поиски и убийство, которое в последствии не произошло.       Моральный урод.       — Этой суммы недостаточно, чтобы обеспечивать мою дочь? — спросил Ки-Хун, чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей. — Насколько я знаю, то, что есть у меня, можно назвать целым состоянием. Не так ли?       Ки-Хун чуть ли не с удовольствием наблюдал, как судья кивает. На его лице выступила лёгкая испарина, что говорило о том, что мужчина нервничает. Сон прямо видел, как тот мечтал задать ему вопрос о том, как именно он овладел такими деньгами. Но этот вопрос он никогда ему не задаст. А почему? Потому что Ин Хо уже решил этот вопрос. Рассказал сам или сказал, что это не входит в обязанности судьи. В любом случае Ки-Хун знал, что Хван, вероятнее всего, заплатил ему. Отдал большую сумму денег только для того, чтобы Сону не пришлось говорить об играх.       — Этого вполне достаточно, чтобы обеспечивать Вашу дочь до её совершеннолетия, — будто опомнившись, сказал мужчина. — Однако Вашей дочери тринадцать лет, и прежде чем решить, оставить её с матерью или отдать опеку над ней Вам, мне нужно задать ей один вопрос: с кем ты сама хочешь жить?       Ки-Хун повернул голову. Было видно, что вопрос Ка Ён насторожил. Она неуверенно смотрела на него, а потом переводила взгляд на мать.       Позаботься об отце, когда меня не будет рядом.       И отчего эту фразу Сон вспомнил именно сейчас?       — Мам, — Ка Ён тихо поднялась из-за стола и с позволения судьи быстро вышла в центр зала, — я очень сильно тебя люблю, люблю брата и даже немного отчима, но такая жизнь не для меня. За три года я так и не привыкла к Америке. И я уверена, что никогда не смогу ладить с отчимом. И ты, и я всегда знали, что мой дом в Корее. Рядом с папой.              Глаза Ки-Хуна наполнились слезами, как только дочь посмотрела на него. Это был тот самый щенячий невинный взгляд, которым когда-то обладал он сам.       — Тогда опека над девочкой передаётся отцу, — сделал заключение судья, наконец выдохнув. — Госпожа Кан Ын Чжи, за Вами, как когда-то за Вашим мужем, остаётся право встречи с дочерью, а также забирать её временами к себе, если девочка этого пожелает. На этом заседание завершено. Не смею более вас задерживать.       С поклоном судья удалился. Ки-Хун посмотрел на дочь, та улыбнулась ему и с печалью посмотрела на маму. Что бы девочка ни говорила, к матери она всё-таки была привязана и не может так просто уехать из Америки.       — Что ж, — Ын Чжи медленно поднялась со своего места, — Ка Ён надо полагать это наша последняя с тобой встреча.       На лице женщины промелькнуло плохо скрываемое раздражение, направленное на бывшего мужа. Возможно, Ки-Хуну стоило бы позаботиться о её чувствах, но Ка Ён сама приняла решение, а значит, сам он ни в чём не виноват.       — Прекрати, — сказал Сон, подойдя к бывшей жене. — Знаешь, я долго думал, чем мы отличаемся друг от друга. Почему не смогли жить вместе? Многие семьи проходят через пьющих мужей, через долги и неимение средств на жизнь. Ты стремилась если не к богатой жизни, то к финансовому благополучию нашей семьи. И я тебя понимаю. Всегда понимал. А вот ты не понимала. Ты никогда не понимала ни меня, ни моих чувств. А мне, между прочим, было тяжело. Как думаешь, какого осознавать, что у тебя есть ребёнок, с которым ты видишься только по праздникам? Да и то в редких случаях. Да, я бегал, как мальчишка, в поисках встречи с собственной дочерью, так, чтобы ни ты, ни твой муж об этом не знали. Я мог бы запретить тебе видеться с Ка Ён так же, как когда-то это сделала ты, но…       Ки-Хун замер и одарил бывшую жену короткой улыбкой.       — Но я не такой. Можешь видеться с Ка Ён тогда, когда пожелаешь. Приезжай в Корею. Или она будет приезжать в Америку. Препятствовать вашему общению так, как ты и твой муж, я не буду. А сейчас прощай. У нас через два часа самолёт, а Ка Ён ещё нужно забрать свои вещи.       Возможно, всё, что сказал Ки-Хун, звучало эгоистично, но он уже давно не был тем добрым, доверчивым, в некоторых смыслах азартным человеком. Он был другим. В каком-то смысле хладнокровным, лишённым человеческих чувств, поэтому до страданий жены ему не было никакого дела.       — Пап, — Ка Ён, идущая следом за отцом, решилась подать голос только на улице, — что теперь будет?       Взглянув на дочь, мужчина слабо улыбнулся.       — Теперь всё будет хорошо, — коротко ответил он, зная, что врёт. Но сказать ничего другого мужчина не мог. И в следующую минуту набирал номер Хвана Чжун Хо, чтобы назначить встречу.