Мой величайший враг — это ты

Ин Хо не знал, когда началась его одержимость Ки Хуном. Сначала это было просто любопытство и необходимость внимательно следить за всеми участниками. Ки Хун был всего лишь пешкой в игре — еще одной фигурой на доске, которую нужно передвигать, дергать за ниточки и в конце концов принести в жертву. Но Ки Хун вел себя иначе, он не сломался, как сломались все остальные игроки. Ин Хо снова и снова смотрел, как они нападали друг на друга, теряли человечность и превращались во что-то первобытное и примитивное. Это был процесс, за которым он наблюдал не раз, схема, знакомая ему так же близко, как и сами игры. Ки Хун разрушил эту схему. Он сопротивлялся ей, цеплялся за надежду или, скорее, за глубоко спрятанное внутри себя чувство морали, которое удерживало его человечность, даже когда ее было бы легче отпустить. Ки Хун был непредсказуемым, и это заставляло Ин Хо чувствовать себя неустойчиво, как если бы земля под его ногами стала зыбкой. Но эта непредсказуемость притягивала его, заставляя непрерывно наблюдать за игроком. Сначала Ин Хо убеждал себя, что это стратегический ход. Ки Хун был помехой для системы, потенциальной дестабилизирующей силой. Следить за ним было частью работы. Но чем больше он наблюдал, тем больше размывались границы. Это становилось личным. Ин Хо пытался думать рационально. «Это не одержимость, — говорил он себе. — Это моя обязанность». Ки Хун выделялся среди остальных, потому что он был другим, и поэтому он был опасен. Вот и все. Но правда, беспощадная и неоспоримая, терзала его сознание. Он следил за Ки Хуном не потому что был должен. Он следил за ним, потому что не мог остановиться. Ин Хо наклонился к монитору, наблюдая за ворочающимся во сне Ки Хуном. Пальцы замерли над кнопками управления с намерением переключиться на другой канал, чтобы хотя бы немного отвлечься. Вместо этого Ин Хо увеличил изображение, зафиксировав камеры на едва заметных морщинках на усталом лице Ки Хуна. Наблюдать за Ки Хуном — все равно, что смотреть в искаженное зеркало и видеть того человека, которым он мог стать, если бы все сложилось иначе. Ин Хо помнил, каким он был до участия в играх. Полным надежд идеалистом. Он помнил, как пытался спасти медленно умирающую жену, и как пообещал себе, что никогда не станет человеком, причиняющим боль другим. Но игры изменили его — лишили невинности и превратили в нечто равнодушное и неузнаваемое. И сейчас, наблюдая за Ки Хуном, Ин Хо чувствовал в себе отголоски того человека, которым он был раньше. Это приводило его в ярость. Это опьяняло. Новая мысль, тяжелая и непоколебимая, осела в голове Ин Хо. «Ки Хуну нужен кто-то, кто присмотрел бы за ним», — слова мантрой повторялись в его голове. Ки Хун не знал, насколько он хрупок, насколько близок к тому, чтобы сломаться. Он не замечал угроз, не видел, как вокруг него возникали и распадались союзы. Но Ин Хо не был так слеп. «Это не одержимость, — сказал самому себе Ин Хо. — Это защита». Он сделает то, что никто другой не смог бы сделать — убережет Ки Хуна в мире, который хочет его уничтожить. Но как бы Ин Хо не пытался убедить себя, под поверхностью самообмана скрывалась темная правда. Дело было не в защите. Дело было в контроле. В том, что наблюдение за Ки Хуном заставляло Ин Хо чувствовать себя так, будто он касался утерянной им человечности. Часть его сознания понимала, что это неправильно. Это было опасно и для него, и для Ки Хуна. Но он не мог забыть о нем. Ки Хун стал нитью, проходящей через все его мысли, клубком, который он не мог распутать. Иногда, поздними вечерами, когда комната управления была пуста, а включенные мониторы отбрасывали длинные тени на стены, Ин Хо задумывался о том, каково это — войти в комнату, где спит Ки Хун. Посидеть рядом с ним. Сказать ему то, в чем он не мог признаться даже самому себе. Но это было невозможно. Ки Хун бы не понял. Он увидел бы Ин Хо таким, каким он был на самом деле, человеком, потерявшим всякую веру в человечество. Человеком, променявшим все на власть и контроль. И Ин Хо остался на месте, наблюдал со стороны, вцепившись руками в края кресла, как будто они могли служить ему опорой. Он говорил себе, что этого было достаточно. В течение трех лет Ин Хо убеждал себя, что этого расстояния было достаточно. Ки Хун исчез из игры и на некоторое время из мыслей Ин Хо. Отсутствие чувствовалось остро, но вполне терпимо, как незаживающая рана. Ин Хо находил утешение в рутинной работе, а предсказуемость игр создавала тонкую иллюзию контроля. Тем не менее, тень Ки Хуна застыла в глубине его сознания. Ин Хо навязчиво и незаметно прислушивался к новостям о нем. Когда до него доносилось имя Ки Хуна, казалось, что в эти моменты призрачные пальцы натягивали нить его привязанности. Когда Ки Хун вернулся к играм, это было похоже, скорее, на тихую детонацию, нежели на взрыв. Ин Хо наблюдал за ним на мониторах: лицо Ки Хуна было обветренным, но безошибочно узнаваемым. Ему казалось, что из его легких вышибли весь воздух. Ин Хо все еще пытался убедить себя, что это была его обязанность. Он не мог позволить Ки Хуну вновь слепо погрузиться в хаос. Он не мог стоять в стороне, пока игры пережевывали и выплевывали Ки Хуна. На этот раз Ин Хо не собирался просто наблюдать. Некоторое время он боролся с такими мыслями, разрываясь между своими обязанностями Распорядителя и необъяснимым притяжением к Ки Хуну. Игры требовали бесстрастности и контроля, но Ки Хун делал выполнение этих требований невозможным. В конце концов, необходимость действовать взяла верх над страхом перед последствиями. Ин Хо разработал план, который обеспечил его присутствие на играх и сокрытие его настоящей личности. Он не мог рисковать, что Ки Хун узнает, кто он такой, не сейчас. Но он также не мог рисковать, оставляя его без защиты. Как только Ин Хо вошел в главную комнату, его охватило странное спокойствие. Именно здесь он должен был быть. Не в качестве наблюдателя, а в качестве участника. Так он оказался в комнате, окутанной тревожной тишиной — в воздухе еще витали последствия прошедшего голосования. Большинство участников разбрелось по кроватям, и тишину наполнял только тревожный шорох засыпающих людей. Но Ин Хо следил не за ними. А за Ки Хуном. Ки Хун сидел в одиночестве, подтянув колени и положив на них руки. Его глаза тщательно осматривали комнату, медленно и целенаправленно отслеживая каждое движение. Несмотря на усталость, он делал это уже несколько часов, не желая терять бдительности. Ин Хо не мог не восхищаться этим. Может быть, даже завидовать. Он сделал шаг вперед с того места, где лежал, и его тень заскользила по полу. Ки Хун на мгновение напрягся, но быстро расслабился, когда понял, кто к нему подошел. Ин Хо или, точнее, Ён-иль. — Все еще на страже? — тихо спросил Ин Хо, стараясь никого не разбудить. — Кто-то должен, — Ки Хун попытался улыбнуться. Уголки его губ едва заметно приподнялись. Не дожидаясь приглашения, Ин Хо сел рядом с ним, ближе, чем собирался. Пространство между ними казалось наэлектризованным. Его рука коснулась руки Ки Хуна — пульс участился, — но Ин Хо не отстранился. — Ты не доверяешь им, — заметил Ин Хо, кивая в сторону спящих участников. — А ты? — тихо фыркнул Ки Хун, не отрывая взгляд от комнаты. Вопрос был простым, но он повис между ними, как дым. Ин Хо думал о всех этих людях, которые, не задумываясь, перерезали бы ему горло, если бы это означало, что они могут победить. — Нет, — тихо признался он. — Ни одному из них. Он рассматривал лицо Ки Хуна, резкую линию его челюсти, то, как его взгляд перебегал с одного человека на другого. Ин Хо представлял, каково это — быть на его месте. Хранить в себе столько доверия и заботы о других, несмотря на все, что им пришлось пережить. Когда-то он тоже это чувствовал. Он помнил это, Ин Хо был в этом уверен. Но сейчас? Как будто эта часть его самого была похоронена слишком глубоко, чтобы до нее можно было добраться. Ки Хун, заметив его выражение лица, спросил: — Что? Ин Хо заставил себя отвести взгляд от его лица. — Просто задумался, Ки Хун. Имя Ки Хуна так естественно слетело с его языка, что казалось, будто там ему и было место. — О чем? — выражение лица Ки Хуна смягчилось, но в нем еще чувствовалась настороженность. Ин Хо колебался, чувствуя, как напряжение пружиной сжималось в его груди. Он не мог сказать то, что хотел. Не мог позволить своим мыслям сорваться с губ, не здесь и не сейчас. Вместо этого он выбрал что-то более безопасное. — В основном, о тебе. Ты был занят все это время, не так ли? — Ин Хо пожал плечами, слегка наклонившись с намерением сократить расстояние между ними. Больше говорить не было нужды, они оба прекрасно понимали, что он имел в виду. Игры, опасность, все, что привело их сюда. — Да, был занят попытками исправить то, что, похоже, не желает становиться лучше, — Ки Хун вздохнул, возвратившись к наблюдению за остальными игроками, и линия его плеч слегка расслабилась. Ин Хо переминался с ноги на ногу, его взгляд слегка сузился, пристально следя за тем, как Ки Хун пытался скрыть свое разочарование, как сжималась его челюсть каждый раз, когда он говорил о попытках все исправить. «Этого недостаточно. Ты думаешь, что этого хватит, но ты всегда будешь ходить по кругу. Ты не сможешь исправить это в одиночку», — подумал Ин Хо. Он наклонил голову, изучая Ки Хуна с почти больным интересом, и то, как он настойчиво избегал зрительного контакта. «Он даже не понимает, как сильно я ему нужен. Как сильно я нуждаюсь в том, чтобы он нуждался во мне», — мысли вонзились в голову Ин Хо медицинскими иглами. — Ты всегда пытаешься все исправить. Это одна из тех особенностей, которые мне в тебе нравятся, — непринужденно сказал Ин Хо, как будто это было пустяком, простым наблюдением, еще одной деталью в грандиозной схеме вещей, которая делала Ки Хуна Ки Хуном. — Не знаю, можно ли назвать то, что я делаю, исправлением, — Ки Хун издал невеселый смешок. — Больше похоже на попытку не утонуть. Взгляд Ин Хо задержался на спине Ки Хуна, на его широких плечах, и на том, как напряглось его тело, когда они оказались так близко. «Почему ты отстраняешься от меня? Что я должен сделать, чтобы ты остался?» — задумался Ин Хо. — Ты слишком строг к себе, — сказал Ин Хо, положив руку на плечо Ки Хуна в попытке успокоить. — Иногда бывает нормально немного расслабиться. Не ожидавший прикосновения Ки Хун слегка вздрогнул, но не отстранился. Он замер на мгновение, напряженный и неподвижный, словно ожидающий чего-то. Может быть, он ждал, что Ин Хо как-то докажет свои слова. — Я не знаю, смогу ли расслабиться, — тихим голосом признался Ки Хун, но Ин Хо его услышал. Пальцы Ин Хо слегка сжали его плечо, словно напоминая Ки Хуну о своем присутствии. — Я понимаю, — тихо пробормотал Ин Хо. — Но иногда упорство причиняет больше всего боли. Подтекст был очевиден. Ин Хо долго держался. Может быть, пришло время им обоим ослабить контроль. Ин Хо наблюдал за ним, его пальцы, сжимающие чужое плечо, чувствовали тепло кожи Ки Хуна. Он осторожно произнес следующие слова, позволяя тишине затянуться на мгновение, достаточное для того, чтобы Ки Хун почувствовал, как воздух загустел от невысказанных мыслей: — Я тоже не уверен, что смогу дать тебе расслабиться, — голос Ин Хо звучал почти заговорщицки. — Но я могу показать тебе, как это делается. Ты просто должен мне довериться. Ки Хун моргнул, и Ин Хо заметил в его взгляде нерешительность. Как незаметно он взвешивал варианты, обдумывая, стоит ли отстраниться, оттолкнуть и спросить. Но Ин Хо всегда знал, как заставить людей остаться рядом — правильными словами и своим присутствием, осторожной настойчивостью, которая лишала человека любого выбора, кроме как остаться и слушать. Наклониться ближе. Ки Хун отвел взгляд в сторону, словно пытаясь скрыться от его пристальных глаз. Он слегка отодвинулся, но не отстранился, и этого небольшого колебания хватило, чтобы Ин Хо понял, что он все еще контролировал хрупкое равновесие между ними. Ин Хо слышал прерывистое дыхание Ки Хуна, видел, как поднималась и опускалась его грудь с тихим, сдержанным напряжением. Что-то было в этом дыхании, почти уязвимое, и это притягивало его, захлестывало желанием сократить дистанцию между ними. Ин Хо приблизился, совсем чуть-чуть — малейшее изменение в позе, как у хищника. Его рука осторожно спустилась на предплечье Ки Хуна. Прикосновение было достаточно непринужденным, чтобы остаться незамеченным, но достаточно сильным, чтобы потребовать к себе внимание. Это было и приглашение, и приказ одновременно. — Ты не должен быть один, Ки Хун, — сказал Ин Хо, и его голос журчал, как ручей. Дыхание касалось кожи возле уха Ки Хуна — дразнящее, почти интимное обещание. — Я могу помочь тебе с этим. Позволь мне показать тебе, что все в порядке. Взгляд Ин Хо задержался на лице Ки Хуна, наблюдая, как почти незаметно подрагивали его губы, словно он собирался заговорить. Но слов не последовало. Воздух между ними стал тяжелым, напряжение окутывало их настолько плотной пеленой, что ее было сложно игнорировать. Ин Хо не отстранился и не разорвал хрупкую нить молчания. Он позволил тишине затянуться, и они вдвоем оказались заперты в этом моменте, когда ничто, кроме ровного стука их сердец, не имело значения. И тут, когда у Ки Хуна перехватило дыхание, произошло что-то маленькое и почти незаметное. Ин Хо плавно наклонился ближе, казалось, это произошло инстинктивно. Его рука на предплечье Ки Хуна напряглась, большой палец коснулся мягкой ткани рукава. Ки Хун перевел взгляд на его губы, и Ин Хо почувствовал, как что-то произошло. Колебание, импульс нерешительности, повисший в воздухе, как накаленный провод. На мгновение — один удар сердца — все замедлилось, и Ин Хо почувствовал это неоспоримое притяжение между ними. Он видел, как слегка потемнели глаза Ки Хуна, как сбилось его дыхание, словно он наконец признал то, что было с ним всегда. Его рука скользнула вверх, нежно, но настойчиво, пока не оказалась прямо под подбородком Ки Хуна, слегка приподнимая его голову и побуждая его приблизиться. Напряженный момент — и Ин Хо сократил расстояние между ними. Ин Хо чувствовал, как натянулась хрупкость мгновения, словно мир затаил дыхание. Его губы на губах Ки Хуна — сначала неуверенные, точно едва слышный шепот прикосновения. Но он чувствовал пульсацию чего-то отчаянного под своей кожей, жар нарастал слишком быстро, опаляя его изнутри. Прежде чем Ки Хун успел осознать происходящее, Ин Хо углубил поцелуй. Его рука скользнула к шее Ки Хуна с почти удушающей жаждой обладания. Он держал ее так, словно боялся отпустить, с мыслями, что если он это сделает, Ки Хун вновь ускользнет. Губы Ки Хуна были теплыми и мягкими, и то, как близко Ин Хо прижимался к нему, не оставляло места для дыхания. Его рука крепко сжала волосы Ки Хуна, пальцы вплелись в пряди, как в спасательный круг, словно держать его рядом означало нечто большее, чем простую физическую близость. Это означало владеть им. Это означало отметить его своим. Руки Ки Хуна поначалу дрожали: он не знал, оттолкнуть его или притянуть ближе. Но Ин Хо не дал ему возможности самостоятельно принять решение. Он прижался к нему еще ближе, заставляя втянуться в поцелуй. Воздух между ними стал невероятно плотным. Сердце бешено колотилось в груди, с каждым ударом все громче отдаваясь в ушах, отчаянно желая чего-то, чему он даже не был уверен, что смог бы дать название. Ин Хо был слишком захвачен моментом, своей жаждой, чтобы ясно мыслить. Все, что он знал, это то, что Ки Хун чувствовал себя оторванным от всех, что Ки Хун всегда чувствовал себя так, и сейчас Ин Хо не мог его отпустить. Поцелуй стал грубее и неистовее, словно Ин Хо пытался слить их воедино, стереть все существующие между ними границы. Его дыхание сбилось, грудь прижалась к груди Ки Хуна, как будто близость чужого тела заставила бы его остаться. Когда Ин Хо наконец отстранился для того, чтобы перевести дыхание, его лоб соприкоснулся со лбом Ки Хуна. Он задыхался, его сердце колотится так сильно, что это было почти болезненно. Ин Хо зажмурился, пытаясь отгородиться от окружающего мира, и сосредоточился только на ритме их дыхания. Дыхание Ки Хуна, неглубокое и слегка неровное, ощущалось на его коже. Этого мимолетного касания было достаточно, чтобы утопить его и заполнить пространство между ними так, как ничто другое никогда бы не смогло. Ин Хо заставил себя немного отстраниться, его руки скользили по груди Ки Хуна, ощущая тепло его кожи кончиками пальцев. Он пытался запомнить это ощущение, каждое прикосновение, как будто это было единственным, что могло его заземлить. Он не сводил глаз с губ Ки Хуна, чувствовал спокойную, безмолвную тишину, повисшую между ними. В глазах Ки Хуна мелькнуло что-то неразборчивое и затаилось в светлых уголках. Он не отстранился, но в каждой черте его лица читалась нерешительность. Ин Хо тяжело сглотнул, крепче сжимая плечи Ки Хуна, не желая позволить ему снова ускользнуть и упустить этот момент. — Ки Хун, — имя прозвучало, как молитва, как мольба, и Ин Хо не знал, чего именно он просил: прощения, понимания или чего-то большего. Тишина между ними затянулась. Он чувствовал исходящий от тела Ки Хуна жар, слышал, как вздымались и опадали их грудные клетки, но в воздухе царила недвижимая тишина, удерживающая их на месте. Ки Хун наклонил голову — Ин Хо видел внутреннюю борьбу на его лице, как он пытался решить, отстраниться или, наоборот, прислониться ближе. — Я не уверен, что это было именно тем, на что ты рассчитывал, — пробормотал Ки Хун таким тихим и хрупким голосом, словно он мог вот-вот сломаться. Слова поразили Ин Хо, как удар, резкий и неожиданный. Он слегка отодвинулся, но не настолько, чтобы полностью отстраниться. Его пальцы все еще остались на коже Ки Хуна, словно притянутые невидимой силой. — Мне все равно, что это, Ки Хун, — сказал Ин Хо, и в его голосе послышалось отчаяние. — Мне просто нужно, чтобы ты понял. Я не могу тебя отпустить. Во взгляде Ки Хуна мелькнула неуверенность, любопытство, растерянность, может быть, даже страх. — Зачем ты это делаешь, Ён-иль? Мы знаем друг друга всего несколько дней. Почему ты так настойчив? Ин Хо сделал медленный вдох. Ответ, настоящий ответ, задержался у него в горле, но он не мог его произнести, учитывая всю историю и все секреты, похороненные между ними. — Я не знаю, как это объяснить, — сказал Ин Хо, его голос звучал слишком тихо, как будто он боялся, что правда вырвется наружу. — Лучше я покажу тебе, что я имею в виду. Я докажу тебе это, только дай мне шанс. Дыхание Ки Хуна стало прерывистым, его нерешительность была очевидна. Расстояние между ними сократилось, но он все еще пытался сдерживаться. — Ты не знаешь, о чем просишь, — неуверенно пробормотал Ки Хун. Его руки слегка дрожали, как будто он хотел протянуть их к Ин Хо, но не мог себя заставить. Но Ин Хо знал. Он знал, что это было не только о них и о хрупком доверии, которое возникло между ними — но и о всей недосказанности. Обо всем. — Я точно знаю, о чем прошу, Ки Хун, — пробормотал Ин Хо. — Я прошу тебя перестать убегать и прятаться. Я прошу тебя позволить мне быть здесь. Позволь мне быть тем, кто останется. Ки Хун опустил свой взгляд на долю секунды на губы Ин Хо, а затем быстро отвел в сторону, и Ин Хо почувствовал знакомую тягу. Он чувствовал ее с первого момента их знакомства, это притяжение, которое было невозможно игнорировать. Он ждал. Ждал, пока Ки Хун сделает следующий шаг, решит, может ли он принять эту связь между ними. Но Ки Хун не двигался с места. Вместо этого он смотрел на него, словно что-то искал. На краткий миг Ин Хо показалось, что в темных глазах мелькнуло что-то похожее на приглашение или капитуляцию. Тишина вновь повисла между ними, но на этот раз она не казалось такой удушающей. Как будто между ними что-то изменилось. — Подожди, а как же твоя жена?