Солнце с привкусом табака

Туча. Она была настолько огромна, что, казалось, закрывала весь небосвод. А может, то и было её замыслом — лишить всякого чувства свободы, света и тепла ласкового солнца, которое редко баловало своим присутствием. С неба понемногу стал накрапывать дождь. Мелкий и колкий, как тысячи маленьких иголок, проникающих под кожу и лишающих способности управлять телом и мыслями. Всё вокруг перетекало от одного к другому вяло, будто сквозь мерзкий школьный кисель. Воздух, наполненный предгрозовыми запахами, с каждой минутой уплотнялся, окружал, будто грязная серая стена. Каждый вдох приходилось делать через силу и он, нехотя, наполнял жизнью безвольное тело. В голове царила тишина, она была гораздо страшнее, пугала и напрягала, не давая сосредоточиться на поглощении лёгкими спасительной свежести. Какой блядский день. Сегодня всё шло не так, как надо было. Обшарпанные подъездные стены, обрисованные кем-то с большой фантазией и откровенно маленьким членом, сырость, холод и ветер, сносящий бедное окно подъезда и грозящий вот-вот выбить его очередным порывом. На фоне многострадального окна виднелся одинокий силуэт, делающий очередную затяжку. По горлу ударила неприятная никотиновая горечь, которую Парень поспешил скорее выдохнуть, дабы не выплюнуть с пятой за этот день сигаретой свои лёгкие. Взгляд его медленно проходился по улице, ища, за что бы уцепиться, но унылый и пустой двор, где даже дети давно перестали играть, не давал и шанса на какое-нибудь зрелище. Вскоре послышался стук двери и чьи-то почти невесомые шаги.   — Тут курить запрещено, — голос раздался за спиной, звонкий и наполненный желанием жить. Почти тошнотворный.  Сделав ещё затяжку и слегка подавшись назад, Парень обернулся, оглядывая неожиданного гостя, и сморщился от яркости представшего перед ним зрелища: нелепые ярко-красные пижамные штаны в клетку и зеленая футболка. Он был похож на солнце своим аляповатым внешним видом и лучезарной улыбкой. И сравнение со звездой было правда точным: коротко стриженные рыжие волосы, россыпь веснушек по всему лицу, даже на шее виднелись эти яркие отметки «любимца солнца». Лицо этого самого «любимца» будто было в какой-то дымке, а может быть это самый обычный дым от сигареты, которая уже какое-то время просто сгорала. Слегка усмехнувшись своим мыслям о точности сравнения нового субъекта с солнцем, Парень определился, что отныне так и будет его называть. Обладатель нового прозвища почему-то не спешил удаляться не получив ответа на свою реплику. Напротив: достал из кармана зажигалку, пачку относительно дорогих сигарет и ловко поджёг одну из них. Стало душно, дым заползал под вещи, проникал в дыхательные пути и слизистые глаз, раздражая и маня сделать ещё несколько спасительно-горьких тяг. Но на удивление, атмосфера между двумя незнакомцами совсем не была напряжённой; они, будто старые друзья, молча курили и размышляли каждый о своём. Вскоре Парень докурил, кинул окурок в пепельницу, поставленную кем-то из заботливых соседей, и хотел уже уйти, но, неожиданно даже для себя, замер, в ожидании, пока докурит Солнце, не желая оставлять его в одиночестве возле грязного окна. Напоследок рыжеволосый кинул Парню яркую улыбку, будто говоря спасибо за забавную прихоть и молчаливую поддержку.  С того момента они часто встречались на той самой лестничной клетке, выкуривали по сигарете и расходились. Они не знали друг друга, не знали имен или фамилий и даже никогда не разговаривали, но чувствовали себя комфортно на этом грязном отрезке подъезда с облупленным подоконником, выдыхая сизый дым. Солнце всегда улыбался на прощанье и кивал, словно говоря: «до скорой встречи». Он был красив даже на хмурый взгляд Парня. Именно той красотой, которую принято сохранять в картинах или фотографиях навеки, закрывая от лишних глаз. Словно фарфоровая кукла, которую нужно бережно хранить и ухаживать, любуясь её неестественно-стеклянным лицом. У Солнца были длинные красивые пальцы, бледные с легким покраснением на костяшках. Парень часто заглядывался на них, сжимающих тонкую сигарету и изящно стряхивающих пепел.  Меланхолия серых будней доводила до сумасшествия, поэтому их маленькие перекуры были отдушиной для Парня, глотком разъедающего легкие дыма, который приводил в чувство не хуже ведра ледяной воды. В очередной из перекуров рыжий как-то уж слишком нервно улыбался, и глаза у него были страшные — пустые, не было в них тех искр, что всегда теплились в уголках и заставляли все темное отступать. Уходя, Солнце кинул долгий взгляд на Парня и, слегка задумавшись, с улыбкой выдал: «спасибо». Парень лишь вздрогнул от хрипотцы в его голосе, и, не обратив внимания на эти слова, кивнул, двигаясь в сторону перил. Пропажу своего рыжего соседа по сигарете Парень заметил сразу же, но запереживал только после нескольких дней полного отсутствия. В груди неприятно кололо то ли от дешёвого табака, то ли от стресса за Солнце, который успел стать молчаливой опорой в трудный час. Через несколько недель стало известно, что рыжий «любимец солнца» перерезал себе вены и истек кровью в собственной квартире. Такое огромное событие стало достоянием общественности очень быстро: об этом трубили по всем новостным каналам, и история обрастала совсем уж дикими подробностями, мол, тот умер с улыбкой на лице и пачкой сигарет в руке. Мать умершего Солнца кричала и рыдала журналистам, что сын её никогда не курил, кашлял от одного даже упоминания о табаке, поэтому и странный атрибут в его руке — загадка. Парень смотрел на всё это сквозь пелену какой-то дикой грусти — он опять один. В душе скребло ощущение вины, не давая дышать.  «Пачка сигарет в бледной руке — намек на безучастие и холод? Или все это лишь совпадение? Почему почему почему почему почему почему» Эта давняя история всплыла в его памяти и он погружался в это ещё раз, листая страницы своего старого дневника, который он когда-то вел по наставлению психолога. Лицо того самого Солнца давно стёрлось, померкло, смазалось и превратилось в неясное пятно, скрытое сигаретным дымом. Но всё ещё было живо воспоминание о тихой благодарности, высказанной в тот вечер. Даже страница дневника будто пахла тем самым подъездом и табаком, хотя он и бросил курить после этой ситуации.   Дальше в небольшом блокноте шли пустые страницы, ни единой записи за 10 лет он так и не решился сделать. И сейчас, будто очнувшись, наконец взял ручку, оставляя там кривоватые буквы.   «Ну что, надеюсь тебе стало лучше, моё личное Солнце.   Как думаешь, если бы не этот поступок, возможно, мы бы подружились, ходили друг к другу в гости, смотрели глупые фильмы и играли в игры. Наверное, ты бы признался мне первым, улыбаясь как тогда, а я бы лишь недовольно выдохнул, скрывая облегчение от взаимности наших чувств»   Но они так и остались незнакомцами, а единственное, что их сближало — тысячи вечеров, проведённых за сигаретой. Проклятой сигаретой, что осталась пеплом на сердце. И несколько записей в потрепанном блокноте.