Последнее желание

За холодным стеклом засыпала стылая улица. Город же, напротив, оживал и гоготал под праздничный шум. Я глядел на его жёлтые огни отрешённо и прощально. Длинная гирлянда из соседнего мясного магазинчика, приклеенная в форме глупой улыбки, каждый вечер убеждала меня отложить выполнение своих планов. И каждый вечер я, возвращаясь после университетских пар, действительно их откладывал. До этой метели. До пушистых снежных хлопьев. До священной для меня когда-то ночи Нового Года. Я свесил голову с кровати, открывая на телефоне заметки со списком сегодняшних дел. «Отзвониться родителям». «Пристроить кошку». «Угостить соседку пирогом». «Занести долги в продуктовый». Всё это было выполнено ещё утром. Оставалось самое сложное. Кровь прилила к голове. «Купить три бутылки красного». «Нарядить ёлку». «Извиниться перед одногруппницей» — пункт, помеченный красным. Я с липкостью в сердце отыскал её контакт в общей группе и очень долго составлял слова. Мне это было важно. Не хотелось оставлять после себя лишь дурные воспоминания. «Привет, это Чонсу. Я хотел извиниться за то, что нагрубил тебе на прошлой неделе. Я был не прав.». Чувство стыда грызло изнутри, но пальцы упорно прожали кнопку отправки. Я откинул телефон и принялся собираться на сумеречную улицу, покрытую розовым светом старых фонарей. Метель в новогоднюю ночь — редкое волшебство. И даже снующие мимо меня люди, кажется, приобрели восторженный вид. Я на них особо не смотрел — вышагивал по новому хрустящему снегу до ближайшего продуктового. Смотреть вокруг было больно: у каждого в руках по огромному пакету, блеск во взгляде и надежда в сердце. Мои надежды ограничивались покупкой любимого вина. Я мог бы пойти пить в один из множества захудалых пабов на конечной остановке седьмого автобуса, но проводить последние минуты жизни в обществе таких же, как я, потерянных в жизни пьянчуг, означало полностью отречься от своей личности. Разноцветный гипермаркет дыхнул на меня предпраздничной тревогой. Толпы людей трогали клавиши тоски в сердце. Тоски по семейным застольям и сложенному из мягких кубиков детству. Я прошёл в отдел с новогодними игрушками. Тут было меньше заинтересованных: все уже давно нарядили свои дома к празднику. С цветастой витрины на меня смотрели упаковки ёлочных шаров. Взгляд зацепился за коробку небольших динозавриков, оскаливших пасть сквозь полиэтилен упаковки. В детстве я бы не задумывался — ухватил бы их с полки и подбросил в нашу с мамой тележку. А зачем задумываться сейчас? Две упаковки (зелёных и красных) динозавров опустились в корзинку. Ещё я прихватил несколько ленточек мишуры и мелкого зелёного дождя. Пришлось пожертвовать одной бутылкой вина, чтобы на всё это добро хватило денег. Уже на кассе я с горечью подумал о том, что отдал свою ёлку знакомому с кафедры. Этим летом я точно был уверен, что не дотяну до зимы. Но сейчас я совсем не хотел расставаться с маленькими динозавриками. Я чувствовал, что их уложили на эту полку специально для меня. Хотелось умереть рядом с елочными украшениями, даже если их никто и никогда так и не использует по назначению. Это дарило неуловимое чувство волшебства из детства. Я возвращался домой по безлюдному парку — раздумывал, как бы убить оставшиеся часы до двенадцати. Ветер стих. Снежные хлопья кружились и липли к лицу. Я прокладывал причудливую дорожку следов меж белых холмов. Бутылки в пакете противно звенели от каждого шага. Маленький ребёнок со взрослыми проблемами. Был бы я менее чувствителен к физической боли — выбрал бы упиться намертво и замерзнуть в сугробах. Хотя есть ли смысл жалеть себя в последние часы жизни? Я заметил впереди одинокую освещённую скамейку и направился к кругу жёлтого света, озираясь на пустые аллеи. Она была сильно припорошена снегом. Я стряхнул сугробы. Руки в варежках достали бутылку и неуклюже завозились со штопором. Темное стекло пару раз чуть не выскользнуло из мягкого плюша. «Лучше бы разбилось» — подумал я про себя. Губы приложились к холодному стеклу и горло обожгло обманчивым теплом. Я залпом отхлебнул пол бутылки, закашлявшись так, что аж слёзы проступили в глазах. Они медленно стекленели на ресницах льдинками. Я почувствовал себя даже хуже тех, кто сидел сейчас за стаканом в пабе — обмерший, расстроенный и жалкий. Ещё и нарушающий закон. Многоразовая пробка заткнула бутылку, и я спрятал её обратно в пакет. Я кутался в шарф и всматривался в черноту между стволами высаженных напротив елей. Вдруг за ними мелькнул луч света, затем ещё и ещё. Я отмахнулся от навязчивого интереса. Мало ли странностей в новогоднюю ночь можно встретить в парковой местности. Кончики пальцев начали незаметно отмерзать. Я выпил ещё. Свет так и мелькал за деревьями, а я следил за ним, пока чувство любопытства не взяло надо мной верх. Я поднялся и, пошатываясь, двинулся сквозь чащу. Снег забился в ботинки и отпечатался липкими лапами на джинсах. С веток на шапку падали крупные снежные горсти. А я всё шёл к дрожащему свету, пока не наткнулся на старый тусклый фонарь у небольшой поляны. Низенькая дикая ель под ним отблескивала редкими круглыми шарами. Я нахмурился, не понимая кому и зачем нужно было украшать ёлку в парке, так ещё и в таком брошенном месте. Старую часть парка никто не реставрировал уже много лет — она так и зарастала кустарником, превращаясь в подобие дикого леса, и я всегда считал эти большие фонари вовсе нерабочими. Внезапно из-за дерева кто-то выглянул, ослепив меня светом фонарика. Я зажмурил глаза до боли. Голова кружилась. — Извини! — крикнул незнакомец, выключив яркий свет. Он прошуршал по снегу, направляясь ко мне. — Прости-прости, я не ожидал тут кого-то встретить, — он смущённо засмеялся. Я открыл глаза, и из жёлтых всполохов на меня выплыло улыбающееся лицо с красными щеками. Из-под нелепой аляпистой шапки торчали светлые заиндевевшие волосы. — Что ты тут… Я не успел договорить, как незнакомец перебил меня. — Наряжаю, — он гордо вскинул голову, махнув назад рукой. На его шее поверх куртки висел длинный рождественский колпак, завязанный узлом под горло. И единственная мысль, посетившая мою пьяную голову в тот момент была до абсурдности наивна. — У меня есть украшения, — я потряс пакет. Бутылки снова зазвенели. Незнакомец хмыкнул и потащил меня за рукав куртки, притянув к ёлке. За деревом на примятом снегу был разложен плед, что уже почти полностью скрылся под свежими хлопьями. На нём стоял внушительного вида рюкзак и несколько пакетов. Я хотел было что-то спросить, но опешил, когда мой новый странный знакомый принялся потрошить содержимое моего пакета. — А ты… — я проглотил вопрос, наблюдая за ним. — Я Джуён. И нет, я не бомжую, если ты это хотел спросить. — Да вообще-то не хотел. Я принялся его разглядывать, примеряя теперь эту роль к его внешнему виду. — Странно. Раньше все спрашивали. — Кто — все? — Все, кто проходили тут до тебя. Джуён бесцеремонно открутил пробку с бутылки и влил её содержимое себе в рот, не дотрагиваясь до горлышка. Хоть на том спасибо. Я понял, что до смерти мне упиться не дадут. Если я хочу остаться здесь и нарядить ёлку, придётся делиться. — Я Чонсу. Так почему ты здесь в новогоднюю ночь? Джуён отошёл к своему пледу, разложил упаковки моих украшений на снежных холмах. Он поглядел на ёлку, примеряя лучшее место для динозавров. — Не выношу одиночества пустых комнат. Я непонимающе оглядел безлюдный парк. — А одиночество сугробов лучше? Джуён обернулся. В его глазах блеснул огонёк. Он поджал губы, словно, желая что-то сказать, но передумал и вернулся к игрушкам. Через мгновение в моих руках оказалась охапка разноцветных стекляшек из разных эпох. — Это будут внутренние украшения, — пояснил мне Джуён и принялся снимать блестящие шары с пышных веток. — Я боялся, что не успею закончить до полуночи, но вместе мы должны всё сделать правильно. Я молча с ним согласился и начал машинально обвешивать ель шариками причудливой формы. Я действовал на автомате, проваливаясь в вязкое болото мыслей. Джуён что-то рассказывал, но я не мог сосредоточиться на его словах. Холод отрезвлял, но контролировать голову я всё равно не мог. Каждая стеклянная зверушка конструировала цепочку событий, что привела меня в эту точку. Где я, пьяный, разбитый и замерзающий, вешал ёлочные игрушки на непослушные ветки вместе с бомжом. — Я не бомж. Из-за дерева выглянуло недовольное лицо. Я даже не заметил, что что-то говорил. — Прости, — я застыдился своей грубости. — Так о чём это я? — Джуён подошёл ближе, взяв новую горсть украшений. — О желаниях, точно! Это был последний раз, когда меня заставили заглотить пепел бумаги и запить его гадким дешёвым шампанским. С тех пор я больше никогда не праздновал с родителями. — Это было давно? — я попытался собраться. Джуён задумался. — Лет пять назад. Мы замолчали. Я искоса поглядывал на него, признавая про себя, что он всё-таки не бездомный. Просто очень странный. — А я с недавних пор верю в силу новогодних желаний, — признался я, крутя в варежке Деда Мороза с протёртым лицом. — Был удачный опыт? — Джуён удивился и уронил зелёный шар в снег. Он принялся искать его в сугробе, а я тут же пожалел, что раскрыл рот. Но отступать было поздно. Я вдруг ярко ощутил жгучее желание поделиться с кем-то своими мыслями. Наверное, я слишком давно ни с кем не разговаривал по-настоящему. — Да, в прошлом году. — И что ты загадал? — он поднялся, отряхивая перчатки от снега. Я помолчал, признавая про себя, что никогда раньше не стал бы говорить такое незнакомцу. — Я загадал, чтобы он был лучшим человеком в моей жизни. Лучшим из всех тех, кто разбили мне сердце. Джуён прищурился и уставился на меня в упор. На секунду мне показалось, что он всё про меня знает — и про мои планы, и про мою историю. Но это чувство растворилось, как только он нахмурился и непонимающе ответил. — Ты типа гей? — Нет. Это я про отца, — я облегчённо съязвил, наблюдая, как вытягивается в изумлении его лицо. — Серьёзно?! Мало что могло искренне рассмешить меня, но Джуёну это непреднамеренно удалось. Он обиженно ждал, когда выдохнется моя истерика. — Нет, конечно, — я глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание. — Я гей. — Ну прикольно, — он пожал плечами, отворачиваясь. — А я вот никогда не влюблялся. Я не нашёлся, что ответить. Хотелось бы мне быть на месте Джуёна. Пальцы в перчатках ловко продели игольчатые ветки в нитки шаров. На дереве постепенно становилось всё меньше свободного места. — Ты из-за этого празднуешь с бутылкой? — серьёзно спросил он. — Что-то вроде того. — Глупости. Ничего не стоит того, чтобы так убиваться. Знаешь, нормальные люди не тусуются в пустом парке в новогоднюю ночь. Джуён повесил на верхнюю ветку свой последний шар и быстро помог мне раскидать охапку старых украшений по ёлке. — А почему… — я удержал его за предплечье, когда он собирался уходить к пледу, — ты же тоже тут. Он грустно и долго смотрел мне в глаза, пока снова не натянул улыбчатую маску. Может, этим он успокаивал сам себя. Но вопреки моим ожиданиям, он не стал больше шутить. — Значит, я тоже не очень нормальный. Джуён себя принимал. Не страшился и не прятался от проблем по углам жизни. Не хотел убежать насовсем. — Пойдём-ка выпьем ещё и пристроим твоих динозавров на лучшую ветку. Он потянул меня за собой. Снег вокруг ёлки уже был притоптан, поэтому, когда я прошёл через навалившие сугробы к нашим вещам, меня пробрало крупной дрожью. Я бы сейчас с радостью оказался в тёплом помещении и выпил бы несколько чашек чая. А вот Джуёна, кажется, всё устраивало: он откупорил пробку и достал жестяные кружки из рюкзака. Горло обожгло ледяное вино. Тело затрясло ещё сильнее, но вместо того, чтобы как-то греться, я прикончил бутылку до конца. После я не придумал ничего лучше, как слепить снежок и прицелиться им в Джуёна. Он не оценил моей изобретательности и по-детски возмутился, отряхивая пуховик. — Вот от кого, а от тебя я такой подставы не ожидал. — Ну чего ты дуешься? Не нравится что-то — так отвечай, — я посмотрел на него с вызовом. И в следующую секунду в моё плечо врезался снежок. Я натянул на голову капюшон и побежал на Джуёна, роняя его в сугроб. Мной вдруг завладела яркая детская искренность. Вид нашей полунаряженной ёлки и затуманенный алкоголем мозг возвращали сознание на десяток лет назад. Туда, где я снова мог улыбаться. Джуён топил меня под снегом, я закидывал снежки ему за шиворот: мы боролись очень рьяно и натурально, пока оба не выдохлись. Моя голова закружилась, я упал прямо на него. Мы в очередной раз свалились на землю. Мой кончик носа ткнулся в чужой. Скользнул по замершей щеке. Я перекатился на спину и приподнялся на локтях, фокусируясь на чужом счастливом лице. Взгляд зацепился за бриллиантовые снежинки на длинных ресницах, за белёсые от холода волосы, что выглядели совсем прозрачно. Я дивился тому, насколько же к лицу Джуёну была жестокая морозность. Остальных она уродовала, пеленала в безликость. Его же напротив: расписывала и украшала. Красные отметины на его щеках завораживали, — я снял перчатку и приложился к одной ладонью. — Ты чего? — не переставая улыбаться, спросил он. — Я грею тебя. — Мне не холодно, — он закрыл глаза и растянулся на снегу, словно кот. Рука, застывшая в воздухе, дрогнула, и я испугался тепла, разлившегося в сердце. — Пойдём, нам нужно закончить с ёлкой, — я потянул его за куртку, поднимаясь. — Сейчас встану, мам, — наигранно сонно пробормотал Джуён. Я оставил его лежать под кустом и вернулся к нашим вещам. Нашёл коробку с динозаврами и очень долго провозился с упаковкой. В жёлтом свете фонарей игрушки выглядели ещё волшебнее, чем в магазине: они отблёскивали текстурной чешуёй и переливались мелкими снежинками, нанесёнными на длинный хвост. — Ого, и где ты только их откопал? — восторженно раздалось над ухом. — В супермаркете, тут, на перекрёстке… — я поднял голову и засмотрелся на чужое светящееся лицо. Джуён расправился со второй упаковкой, и мы принялись украшать пустые места на ёлке сверкающими динозавриками. Мне захотелось запечатлеть в этой ёлке наше присутствие, чтобы оно и дальше здесь незримо ощущалось. Поэтому своего последнего зелёного динозавра я повесил на соседнюю ветку к красному. Они упёрлись друг в друга короткими лапками. До Нового Года оставался всего час. — Джуён, мы успеваем? — Успеваем! — утвердил он. — Сейчас принесу мишуру. Я кутался в шарф, чувствуя нарастающую тревогу из-за приближения полночи. На самом деле, праздничного настроения у меня не было — ни от ёлки, ни от даты — была только тоска по прошлому и лёгкое помутнение сознания. И мой новообретённый знакомый только подпитывал это сновиденческое ощущение. Вскоре он вернулся с пакетом разноцветных пушистых змей разной толщины. — Что за карнавальная ёлка у нас получается? — с усмешкой спросил я, прикидывая, насколько все эти украшения друг другу не подходят. — Зато все бесплатно и от добрых людей. — От каких ещё добрых людей? — Я собирал эти украшения с осени: что-то у знакомых, у родственников, шарился по комиссионкам и старым рынкам. — Выходит, это карнавал историй, — заключил я и взял несколько шуршащих нитей. — Мне нравится, как ты это сказал. Я люблю истории. — Я тоже. Мы замолчали, проваливаясь каждый в свои мысли. Джуён сначала клал мишуру на ветки классическим горизонтальным образом. Но потом начал разочарованно ходить вокруг дерева с выражением искреннего пренебрежения на лице. — Чего ты такой хмурый? — я невольно начал стаскивать змей с веток. — Знаешь, я работал как-то в детском центре, и когда мы готовили украшения к Новому Году, один парень вешал мишуру на ёлки вертикально, — Джуён опустил взгляд, задумчиво улыбаясь. Было видно, что воспоминание ему приятно. — Я тогда сказал ему: «Хёнджун, что за уродство ты устроил?», а он ответил: «Мишура — это продолжение лучей от падающей звезды на верхушке». Я очень долго искал такую же красивую звезду, что видел тогда на ёлке Хёнджуна. Он достал из пакета золотую верхушку в форме восьмиконечной звезды и, встав на носочки, надел её на ёлку. От давления шары на ней зазвенели друг об друга. — Я искал её, чтобы загадать желание, которое точно сбудется. Мне тут же захотелось загадать для Джуёна что-то хорошее, правильное и исцеляющее. Я не знал, что конкретно ему нужно, но новогодняя магия должна была найти верное решение. Мы принялись раскладывать мишуру вертикальными лучами, потом Джуён засыпал всю ёлку мелким дождиком и напоследок навесил на ветки пару гирлянд с длинными проводами. Я вопросительно взглянул на него. — Подожди-ка. И он побежал к рюкзаку. Задребезжали молнии и захрустел пластик. Гирлянды вспыхнули свечением. — Как ты это сделал? — Удлинённые провода и батарейки в тепле, — засиял Джуён, гордый произведённым на меня впечатлением. — Провода не перемёрзнут? — Они термостойкие, но перемёрзнут, — он пожал плечами. — Но на час с лишним их должно хватить. Он обещал, что хватит. — Кто обещал? — я спрятал руки в карманы, согревая пальцы. — Мужчина, который отдал мне эти гирлянды. — Ещё одна история, — я улыбнулся. На меня вдруг навалилась усталость, и я, удовлетворённый проделанной работой, сел прямо в сугроб около наших вещей. Снег вокруг переливался зелёным и синим, отсвечивал от блестящих игрушек и наполнял сердце тихой радостью. — Кстати об историях, — Джуён упал рядом со мной в снег. — Ты завтра свободен? Его слова меня встревожили. Я пресекал любые мысли о возможном или невозможном «завтра». Я жил только сегодня, сейчас — в этот миг, когда я отпустил ситуацию и позволил жизни захлестнуть себя волной из неожиданностей. Но я лишь кивнул в ответ. — Отлично! Слушай, не мог бы ты помочь мне кое с чем? — он смущённо потёр нос и продолжил. — Знаешь ты или нет, но в городе есть одно место, старая кофейня, на пересечении 12 и 34 улицы. И уже очень-очень давно они соблюдают одну традицию — продают особенный десерт в первые дни Нового Года. Кажется, это единственная кофейня, работающая первого января. Он замолчал, зачерпнул горсть снега в ладони и долго крутил её в руках, формируя снежок. Я ждал продолжения, не осмеливаясь нарушить тишину. На угловатом профиле плясали всполохи разноцветных огней. — Но его продают только парам, родственникам или друзьям. — И в чём проблема? — У меня нет пары, хороших друзей, и родственников, готовых мне помочь. Я ходил туда пару раз с мамой, но работники всегда нам отказывали, потому что чувствовали, что мама не хотела этого делать — я уговаривал её. Это было неискренне. Второй человек тоже должен этого хотеть. Понимаешь? Всё должно быть честно. — Джуён, но почему ты думаешь, что тебе смогу помочь я, если мы познакомились сегодня? — Я не уверен… но думаю, что мы с тобой похожи. Если бы я увидел нас со стороны, подумал бы, что мы хорошие друзья, — он грустно улыбнулся, поселив в глазах надежду. Я видел, что ему было неудобно мне всё это рассказывать, но его желание попробовать загадочный десерт из кофейни, похоже, было слишком сильным. Джуён почему-то был уверен в том, что, выбрав меня, поступал правильно. Я задумался, ощутив тяжёлый груз своих планов на сердце. Я не мог предать себя, не мог снова все испортить и сорвать новый срок. Я шёл к этому так долго, что мысль об отступлении от намеченного курса меня до ужаса пугала. Я не мог. Даже если бы очень хотел. — Извини, Джуён, но это не входило в мои планы, — прошептал я. В груди заныло от нелепого чувства предательства. — Твой план был напиться и умереть в сугробе? — он усмехнулся, разломав в ладонях снежный комок. — Что? Нет, конечно, — я растерялся от его прямоты. — Ну ладно, забудь, — Джуён пожал плечами, легко отмахиваясь от правды и собственного разочарования. Он поднялся, отряхнул куртку. Вдруг из его кармана приглушённо заиграла одна из тех классических песен про Рождество, которую крутили во всех торговых центрах с начала декабря. — Десять минут осталось, — он протянул мне руку, помогая подняться. В тёмных глазах плескалась печаль. Кажется, я испортил всё наше волшебство. Мы открыли новую бутылку вина, Джуён достал кружки. Сердце странно трепыхалось от волнения. Я гипнотизировал сменяющиеся на экране телефона секунды. — Не забудь загадать желание. Мы стояли в сугробах, промёрзлые и заснеженные, перед нашей слепленной из разноцветных историй ёлкой. В голове не было ни одного подходящего желания. Губы Джуёна окрасились винным, я закрыл глаза. «Желаю, чтобы ты попробовал этот особенный десерт в Новом Году» Секунды на экране неумолимо бежали вперёд. «Я хочу, чтобы ты жил» Нули выстроились в линию. Наступил Новый Год. Мы зазвенели жестянками, выпили холодную жидкость залпом и расхохотались. Я отпустил себя на мгновение, проваливаясь в чужой тёплый смех. Где-то вдалеке послышались праздничные взрывы салютов и далёкие голоса. Я поднял голову к небу, чтобы увидеть разноцветное сияние, но мои глаза наполнились блёклыми звездами. — Чёрт, ну наконец-то я это сделал! Отпраздновал так, как хотел, — Джуён, счастливый, тряс меня за плечи, привлекая внимание. — И что дальше? — Еда и тепло, полагаю. Я промёрз, как собака, — он отошёл и принялся складывать вещи в рюкзак. — А завтра, как обычно, пойду прямо к открытию кофейни снова попытаю удачу. Гирлянда на ёлке светилась всё тусклее и тусклее, пока окончательно не перегорела и Джуён не смотал её обратно. Мне стало грустно от того, что придётся оставить нашу ёлку здесь совсем в одиночестве. Я оцепенел и очнулся, когда Джуён уже стоял напротив меня с огромным рюкзаком на спине. — Вот и все. Мне приятно было с тобой познакомиться, Чонсу. Это звучало не как прощание — как приговор. Я не решился предложить ему обменяться номерами, чтобы не дарить ложных надежд. Я был для Джуёна случайностью, мигом жизни, а он стал моим последним счастливым воспоминанием. Он ухмыльнулся, развязал свой новогодний колпак на шее и накинул его мне на плечи. — Прощай. Слова порезали слабое сердце. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, скрылся в темноте между деревьями. Я так и стоял там — минуту, две, пока стекло в груди не рассыпалось на мелкие осколки. И тогда я побежал за ним, следуя за вытоптанными следами в сугробах. Но эта дорожка привела меня к центральной парковой тропе, за которой виднелась только триумфальная арка входа. Я побрёл домой, рассыпаясь всё сильнее. Надеюсь, какие-нибудь реальные бездомные обрадуются, увидев нашу наряженную ёлку с бутылкой вина под ней. Хоть кому-то повезёт. Квартира была холоднее улицы в сто раз, а колючая пустота одиночества душила горло больнее верёвки, что я примерил на себя. Таким был мой план. План, который не позволил мне помочь Джуёну. Джуёну — странному парню, что наряжал живую ёлку в пустом парке в канун Нового Года. И почему я только желал помочь ему? Почему сейчас я медлил и не решался ступить со стула в пропасть? Мне было страшно. Впервые за весь этот год я испугался смерти всерьёз — испугался умирать так рано. В мыслях пронеслись все те желания, что я закапывал под почвой своего сердца много лет подряд. Дрожащие руки сняли петлю с шеи. Я осторожно спустился на холодный пол и, не доходя до кровати, свалился на ковёр, беззвучно рыдая. В голове больше не было ни единой связной мысли.

***

Джуён стоял в очереди в кофейне, чтобы ещё один раз отойти от прилавка с чеком на один кофе в заказе. Он не надеялся на чудо — просто приходить сюда каждое первое января стало его неизменной традицией. В помещении приятно пахло кофе и хвоей. — Здравствуйте. Мне, пожалуйста... — он запнулся, заметив за кассой ту же самую женщину, что отказала ему в прошлом году. В момент этой растерянности он услышал, как позади зашептались люди, и внезапно кто-то встал рядом с ним. — Здравствуйте. Будьте добры нам ваш знаменитый новогодний десерт и два цитрусовых рафа, пожалуйста. Чонсу опёрся рукой о прилавок, приобнял ошарашенного Джуёна за плечи и выжидающе посмотрел на работницу. Та прищурилась, несколько секунд изучала его светящееся лицо, но затем пробила заказ, слегка улыбнувшись. — Займи пока нам место, — произнёс Чонсу, наклонившись к Джуёну. Тот кивнул и убежал. — И добавьте, пожалуйста, корицу в оба напитка. Дальний столик у окна привлёк внимание Джуёна, и он упал на стул, не веря во всё происходящее. Его желание сработало. Усталый взгляд приклеился к широкой спине Чонсу, что расплачивался на кассе. Все его желания сработали. Он медленно разделся и повесил куртку на вешалку. — И что же мне теперь загадывать каждый Новый Год? — спросил он, когда исполнитель его желаний опустился за стол. — Что угодно. Все двери открыты перед тобой. — Ты теперь снова мечтаешь? Чонсу коротко кивнул. Он был немногословен. Новая жизнь пугала его своей свободой. — Я рад, что ты.. ну, здесь. И что ты оказался вчера в парке тоже. Это моё лучшее начало года. Они замолчали, но пугающей тишины не последовало. Вокруг находились люди, и обрывки их слов долетали до чуткого уха. Воздух был наполнен тихой музыкой, звоном посуды и шипением кофемашины. Это была приятная расслабляющая пауза, и Джуён окинул кофейню взглядом, раздумывая надо всем происходящем. Чонсу глядел на него раскрасневшимися после вчерашней ночи глазами, улыбался мягкой улыбкой. Он обещал себе больше никогда не терять Джуёна, как тогда в парке. — Ты спас меня. Спасибо тебе, — он сжал тонкие чужие пальцы. — Не за что, — тихо ответил Джуён, принимая прикосновение, и тут же заметил идущую к ним официантку. — Ну всё, несут, несут! — он засиял и по-детски захлопал в ладоши. На стол опустились две чашки и большое красное пирожное, украшенное сверху россыпью пищевого золота. — О боже, Чонсу! Оно в форме сердечка из двух половинок!