Квартира в центре обязательна!

Очередной Чуньцзе очередного гражданина КНР. Ци Жун вздыхает, наблюдая за людьми в окно. Какие же они все премерзко счастливые! Не то чтобы Ци Жун несчастлив: у него прекрасный сын, какая-никакая работа и собственная халупа, доставшаяся от пьяницы-отца. Спасибо, что хоть этот подонок сдох! Мать, если подумать, была не лучше. Вздёрнулась с какого-то хуя, когда Ци Жун больше всего нуждался в поддержке — он тогда только узнал, что залетел от одного богатенького придурка, имени которого он помнить не хочет. Как иронична бывает судьба! Хиленький бизнес твоего отца продавливается силой побольше, а потом ты берёшь и спишь с сыном этой самой «силы». Короче, пиздец. Врагу не пожелаешь… Хотя, чего Ци Жун только ни желал своим врагам, так что… может, и пожелает. Кто-то назвал бы Ци Жуна жестоким мерзавцем, например, его двоюродный братец Се Лянь, но у того есть принципы. Один из них — не связываться с богатенькими ублюдками, чьи отцы разрушили твою и так хуёвую семью. Ци Жун отстроил свою. Вопреки. Восстал, как неибейший феникс из пепла, и послал всех на хуй. Он умничка! Вот как-то родил и как-то воспитывает Гуцзы, самого милого ребёнка на всей грёбанной планете! Похуй, что он омега! Вы просто не видели, на что способны озлобленные аморальные омеги! Ци Жун — не Се Лянь, смиряться не намерен! Он в эту жизнь пришёл для любви и удовольствий, даже если те оказались с привкусом садомазохизма. Срать! — Па-а-п, — тянет его за зелёный свитер пятилетний Гуцзы. — Ты снова кровожадный! — А, ой, прости, — Ци Жун возвращается к свой повседневности, отвлекаясь от любимых мыслей, которые ему так нравится лелеять время от времени. Длинные волосы лезут в глаза, и он небрежно зачёсывает их ладонью назад. Образ злодея утрачен окончательно. — Ты опять побеждал врагов в голове? — И в кого ты у меня такой умный? — мазнув пальцем сына по кончику носа, Ци Жун смеётся. Он обожает это маленькое чудо больше жизни, больше мира. — В тебя! Я папин ребёнок! — Гуцзы обнимает Ци Жуна за бёдра. — Скоро пойдём на праздник? Не только умный, но и хитрый. Ци Жун довольно хмылится. Гуцзы сделал правильный комплимент, чтобы манипуляцией напомнить, что Ци Жун обещал гуляния и не отвертится. Всё верно! — Сейчас папка твой кофейку выпьет, и пойдём! — Только не кури! — Как… — Ты всегда так делаешь! Но ты бросил! Ты обещал! Ци Жун поджимает губы. Что ж… эта вредная правильность явно не в Ци Жуна, но что уж поделать… его генетический материал здесь не единственный. — Помню, что обещал, — сдаётся он, и кружка кофе уже не видится такой соблазнительной. Но её выпивают всё же. Они собираются довольно быстро, в основном потому что Гуцзы от природы очень аккуратный и быстро научился одеваться сам, а Ци Жун в этот раз находит свои вещи всего-то за пятнадцать минут и заплетает модную косу за шесть. Однако сын всё равно ждёт его одетый на пороге минуты три. Ци Жун не знает, чего Гуцзы хочет получить от их прогулки, потому что бюджет весь туго подсчитан, и он надеется, что новый мужик Се Ляня достаточно любит его брата, чтобы оплатить его племяннику парочку сладким подарочков. Сегодня они знакомятся с Хуа Чэном на торговой площади — идеальное место для воплощения детским грёз богатым дяденькой. Ци Жун кидает взгляд в зеркало на выходе, чтобы удостовериться, что он в лучшей своей форме. Конечно, он не станет уводить у братца парня — всё-таки бетам не так-то просто найти себе достойную пару, но про себя никогда не стоит забывать. А что есть именно сегодня Ци Жун должен встретить свою судьбу! — Па-а-ап, ты и так красивый! — вздыхает Гуцзы, устав ждать. — Очень красивый? — Самый красивый! Когда отец нас встретит, то упадёт в обморок! — Ага, — кивает довольный Ци Жун и вдруг застывает. — Какой ещё отец? — Большой альфа, — объясняет Гуцзы, словно Ци Жун не только омега, но и безмозглый. — В саду друзья сказали, что у каждого есть отец, значит, и у меня есть, да? — Нет, у тебя нет, — ну вот, всё настроение в трубу! Спасибо, сыночек! Тьфу! — Он нас бросил, потому что я был ему не нужен? — Чего? Да если б этот ублюдок посмел даже косо посмотреть на тебя, то я оторвал бы ему его причиндалы! Никто не будет брезговать моим сыном! Особенно его хренов альфа-отец! — Па-а-ап, снова много ругаешься! — Извини, малыш, — Ци Жун вновь возвращается к своей роли хорошего родителя. — Твой отец никогда бы тебя не бросил. — Тогда где он? Ци Жун медлит пару секунд, пожимает плечами: — Сдох. — Тогда… — Гуцзы задумывается. — Могу я выбрать другого, раз тот сдох? — Конечно! Выбирай! Но красивого выбирай, — Ци Жун отмахивается запросто. Если Гуцзы так сильно хочет поискать ему альфу, то разве он против? — И чтобы у него была своя квартира в центре! Усёк? Гуцзы ответственно кивает: — Усёк, папа!

×××

— А у вас есть квартира в центре? — ребёнок смотрит на Цяньцю большими янтарными глазами. — Есть, — помедлив, отвечает он и оглядывается. Где родители этого мальчика? Втянув воздух носом, чтобы распознать родственников по запаху, Цяньцю совсем смешивается. Ребёнок почти не пахнет, немного нежных жасминовых нот, перешедших ему от омеги, и всё? — И вы достаточно красивый, — мальчик продолжает на него пялиться. — Хотите стать моим отцом? — Что, извини? — Меня зовут Гуцзы, и я ищу альфа-отца! — Хорошо, но… Я? — Да! Вы можете понравиться моему папе! А он понравится вам! Он очень красивый! И умный омега! Он может быть грубым, но это ведь ничего страшного? — Конечно нет, — улыбается Цяньцю. Ну что за прелесть! Ребёнок, то есть Гуцзы, ищет себе родителя. — Но разве ты не должен быть со своим папой и охранять его как маленький альфа семьи? — Должен? — поражается Гуцзы. — О! Я не знал! Папа где-то здесь гуляет! — он оборачивается и пугается. — Где папа?! — Всё хорошо, не волнуйся. Сейчас мы его найдём. — А если с ним что-то случится? — Мы в центре города, с ним ничего не случится, поверь мне, — Цяньцю улыбается ободряюще, кидает извинения троюродному брату, с семьёй которого он стоял до этого в очереди, и отходит с мальчишкой в сторону. Где-то здесь наверняка бегает перепуганный омега в поисках своего сына. Надо ж было так вляпаться! Этот омега не напуган, никуда не бежит и никого не ищет. Этот омега стоит в очереди за баббл-ти в компании своего брата и ещё какого-то альфы. Этого омегу Цяньцю знает очень хорошо. Этот омега однажды воспользовался им, выкрал информацию их фирмы и продал её конкурентам без зазрения совести. Семья Лан с трудом восстановилась после этой выходки. Ци Жун же растворился где-то в Шанхае с деньгами, будто его никогда здесь и не было. Но посмотрите! Вот же он стоит в очереди за баббл-ти, весело болтая с друзьями, пока его сын… Цяньцю опускает взгляд на Гуцзы… Ищет ему альфу? Аморальный ублюдок! — Это и есть твой папа? — переспрашивает Цяньцю, и Гуцзы загорается, как огонёк. — Да! Красивый, дядя-отец? — Д-да… — не скажешь же ребёнку, что Цяньцю бы эту красивую морду до конца жизни не видел с удовольствием! — И я тебе не отец… — Но вы ведь можете им стать? — Гуцзы сжимает просительно ладонь Цяньцю. — Вы красивый, у вас есть квартира в центре, и вы альфа… — Это папа сказал тебе искать такого отца? — Да, — невинный ребёнок даже не понимает, как Ци Жун над ним издевается! Таких, как Цяньцю, можно посчитать в Шанхае по пальцам одной руки. Гуцзы никогда бы не нашёл себе отца с такими запросами, но ему просто повезло столкнуться с ним. — Я хорошо искал, поэтому нашёл вас! По запаху! В садике говорили, что наш запах — это самое главное. Именно так мы находим людей, которые могут быть нам близки! Цяньцю вздрагивает и морщится. Ага, как же! Именно так он прежде и выбрал Ци Жуна. Ему голову вскружил жасмин, и чем это кончилось? Разбитыми мечтами и укором от родителей. Ци Жун отбросил его, как ненужную игрушку. С тех пор Цяньцю не выносит аромат жасмина. — И как же пахну я? — Вы пахните домом. — Домом? Это как? Гуцзы лишь пожимает плечами: — Как папа, но не сладко.

×××

— Папа, я нашёл отца! — заявляет громко Гуцзы и бросается Ци Жуну в руки, на что тот только усмехается и оборачивается на несчастную альфа-жертву. Ну что ж, посмотрим… Стаканчик с кофе падает из рук на асфальт. И очень жалко, всё же вкусняха за чужой счёт. Но как это возможно, что из всех людей Шанхая Гуцзы выбрал самого засранца?! — Не подходит, — отмахивается Ци Жун и отворачивается, надеясь, что господин Лан растворится в воздухе. — Но, па-а-ап, он же красивый, и он альфа, и у него есть квартира в центре! — Даже не сомневаюсь, — ехидно отвечает Ци Жун и не поворачивается. — Но не подходит, Цзы-Цзы! — Ла-а-адно! Я найду другого! — Спасибо, мой малыш, — улыбается Ци Жун. И Лан Цяньцю не дёргает его, не требует объяснений. Уходит. Ага, как же! В мечтах! — И кто это кому не подходит?! — рычит Цяньцю, разворачивая резко Ци Жуна на себя. — Ты. Не. Подходишь. Нашей. Семье. Усёк? Лицо Лан Цяньцю багровеет, а аромат становится интенсивным и опасным. Ци Жун не поддаётся внутренней омежьей панике. Вот ещё! Это, блядь, даже не его альфа! — Это кто? — интересуется довольно бесцеремонно Хуа Чэн. И также бесцеремонно ему отвечает Се Лянь якобы шёпотом, который слышит, мать его, едва ли не половина очереди: — Бывший. У них была семейная вражда, поэтому они ненавидят друг друга. — А Гуцзы? — Нет, — качает головой Се Лянь, рассказывая. — Его Ци Жун просто где-то нагулял… — Эй, какого хуя, брат?! — оборачивается Ци Жун. Он и представить не мог, что Се Лянь о нём настолько плохого мнения. — Нагулял?! Ты за кого меня держишь?! Гуцзы — мой драгоценный ребёнок. — Я не… — мгновенно засовывает язык в жопу Се Лянь и краснеет. — Я не то сказать хотел. Гуцзы обнимает крепко Ци Жуна за ноги и прячет своё лицо. Отвратительно! — Эй, мелкий! Если ты заплачешь, я награжу тебя поджопником, — высокое педагогическое знание никто не оценивает, судя по скептичным взглядам, но как-то похуй, это не их ребёнок. — Я не плачу, — врёт Гуцзы и довольно смело задирает лицо. Ци Жун опускается на корточки, чтобы быть с ним наравне. — Что я тебе говорил всегда? — Что курить нужно… — Да не это, — закатывает глаза Ци Жун. — О тебе. — Что это лучшее, что с тобой случилось в твоей ёбанной жизни? — Именно, — Ци Жун проводит нежно пальцами по щекам сына. — И мой альфачка не станет слушать всякие глупости незнакомцев, верно? — Эй, я не незнакомец! — Се Лянь обижается, но его мгновенно обнимает прилипала Хуа Чэн. — Я же не Гуцзы об этом… говорил… я… Ци Жун вскакивает и гневно смотрит на брата: — Не понимаю, зачем я продолжаю с тобой общаться! — Ради денег, — бесхитростно пожимает плечами Се Лянь. — И это ничего, мы же семья. Для Ци Жуна сказанное звучит, как пощёчина. Он дурак, если думал, что семья может ему помогать без задней мысли. Нет, они вели подсчёты, просто помалкивали об этом. Лучше бы Ци Жун у них ни юаня не брал, чем теперь ощущать этот стыд в присутствии незнакомцев и особенно Цяньцю. Ци Жун громко сглатывает и усмехается. — Ах, это… Тогда, наверное, отныне обойдусь без вас. — Нет, Ци Жун, я же не об… — Се Лянь охает взволнованно. — Вот, возьмите, — Гуцзы протягивает Хуа Чэну купленные конфеты. Ци Жуну хочется расплакаться, но он не станет. Если малыш Гуцзы хочет утереть нос взрослым, то Ци Жун не позволит себе упасть лицом в грязь и обесценить поступок сына. — Цзы-Цзы, этого тебе не нужно делать, — мягко произносит Хуа Чэн и ничего не берёт. Гуцзы бросает сладости на землю у их ног и командует: — Идём, папа, я нагулялся. Ци Жун усмехается горько. Что ж, он потратит деньги из заначки всё-таки на дополнительные сладости. Ничего ж страшного. — Гуцзы? — вдруг о себе напоминает ошарашенный Цяньцю, который всё это время просто молча наблюдал за этим унижением. Как же Ци Жун его сейчас ненавидит за это. Да если бы этот ублюдок только знал! — Вы сказали, что альфа должен защищать омегу, — Гуцзы сжимает сильно ладонь Ци Жуна. — Вы большой альфа, но ничего не сделали. Вы нам не подходите. Я найду другого отца. Ци Жун улыбается и подхватывает Гуцзы на руки, хоть тот уже и тяжёлый. — Слышали, придурки? У меня уже есть самый лучший альфа! — он лихо шагает прочь от любопытных зевак. Спектакль окончен!

×××

— Я сказал что-то ужасное? — удивляется Се Лянь и грустнеет. — Нет-нет, гэгэ, что ты… — этот альфа, по-видимому, муж брата Ци Жуна, мгновенно реагирует. — Ты лишь сказал правду. Твой брат действительно… своеобразный. Лан Цяньцю обычно согласен с описанием Ци Жуна, но сейчас его опаляют ярость и стыд. Гуцзы прав, как альфа он повёл себя недостойно. Даже если Лан Цяньцю презирает Ци Жуна до глубины души, то говорить такое о ребёнке… — Почему ты не говорил, что у Ци Жуна есть сын? — Цяньцю хмурится. Они были деловыми партнёрами с Се Лянем, и неплохо друг друга знали. А уж тогда… Лан Цяньцю, в принципе, познакомился с Ци Жуном именно из-за него. — Не думал, что это важно, — Се Лянь морщится. — Всё было очень сумбурно. Мы то общались, то не общались. Сначала тёти не стало, потом дяди. Мы никогда не были близки. — То есть… — Лан Цяньцю хмурится ещё сильнее. — Ци Жун совсем один с ребёнком. — Но как же один! Я могу всегда помочь, ну, и мои родители. Мы не отказываемся от наших бедовых родственников. Ой! — Се Лянь прикрывает рот ладонью, взболтнув лишнего. — Прости, просто отношения у нас непростые. Лан Цяньцю чувствует себя совсем как-то нехорошо. Едва не наговорил Ци Жуну гадостей при его сыне, а тот просто выживает, как умеет… В жизни Лан Цяньцю никогда прежде не было таких омег. Его самого учили беречь и заботиться об омегах. Его мама не работала и дня в своей жизни, его двоюродные сёстры и братья из числа омег всегда находились под защитой семьи Лан. Роль омег, в представлении Цяньцю, всегда была проста — обеспечить род потомством и быть счастливыми в этом роду, оттого сам Лан Цяньцю, его отец и братья всегда много работали. Конечно, он не был идиотом, и знал, что одиноких омег в бедности тоже предостаточно в Китае, но он никогда не был с ними знаком. И уж тем более не подумал бы, что один такой омега буквально находится в его окружении богатых влиятельных людей. Вот тот же Се Лянь… Его семья владеет строительной компанией. Наверняка у них водятся деньги, чтобы обеспечить Ци Жуну и его сыну хорошее существование. Но увидев случившееся, Лан Цяньцю сомневается, что те хотя бы немного постарались. Это же невероятно! Се Лянь же бета, он должен быть защитником! Злость ещё сильнее охватывает Лан Цяньцю. — Где живёт Ци Жун? У вас дома? — Что? — Се Лянь нервно дёргается, и Хуа Чэн недобро глядит на Лан Цяньцю. А вот плевать! Ему несложно меряться силой с другим альфой. — Это же Ци Жун! Он бы никогда не стал с нами жить. — Так где он живёт? — В своей квартире, конечно же! Ему досталась квартира в наследство после смерти отца. Лан Цяньцю кивает. Всё это до сих пор звучит подозрительно. — Какой адрес? — Зачем тебе адрес? Ци Жун тебе не обрадуется! — Знаю. Но сегодня Чуньцзе. Ему будет сложно меня не впустить. — Не думаю, что это хорошая идея… Цяньцю, мой брат тебя ненавидит. Оставь его в покое? Как это сделать? Лан Цяньцю не понимает. Он не выносит аромат жасмина, но вот его нос учуял его, и Лан Цяньцю тащит в его сторону, что невозможно сопротивляться. — Я с этим сам разберусь. — Если я тебе скажу, то Ци Жун на меня снова обидится. — Он тебя всегда прощает, так что простит. И это правда. Ци Жун может быть довольно мерзким, нахальным, но за семью свою держится крепко. Лан Цяньцю улыбается себе под нос. Конечно, он ни на что не надеется...

×××

— Нет, уходите! — Гуцзы смотрит на него с порога медовыми глазищами. Лан Цяньцю замирает на входе с тремя красными пакетами. Он набрал сладостей, игрушек, фейерверков. Ещё взял продуктов в супермаркете. Можно было бы обойтись и доставкой, но Ци Жун отлично готовит, так что Лан Цяньцю… да неважно! — Где твой папа? — Папа устал и спит, — Гуцзы продолжает преграждать ему путь в крохотную двухкомнатную квартирку в старом районе, что никак не снесут. Почему этот ужасный омега и маленький ребёнок живут здесь?! Лан Цяньцю закипает от злости и беспокойства. — Я принёс тебе подарки, — Цяньцю взмахивает пакетами. — Пойдём посмотрим, что здесь? Гуцзы задумывается. Ему очень любопытно узнать, но что-то держит его. Не должны дети себя так вести! — Нет. — Почему нет? — Лан Цяньцю садится на корточки перед ним, как прежде днём делал Ци Жун. На этом расстоянии он видит, как сильно мальчик похож на омегу, но цвет глаз, конечно, явно отцовский. Лан Цяньцю бесится. — Чего ты боишься? — Папа… расстроится. Я лучше буду защищать папу. Мне не нужны подарки. У Лан Цяньцю сердце обрывается. Вот же, научил ребёнка на свою голову. Как же Ци Жуну повезло родить сына, благородство которого очевидно даже в таком юном возрасте. — Сегодня можешь не защищать. Я его защищу, — обещает Лан Цяньцю. Даже если он ненавидит Ци Жуна, этот ребёнок ничего не сделал и достоин лучшего праздника. — Правда? — Да, мы с твоим папой когда-то были близки, и я хочу с ним помириться. — Правда? — Да, могу поклясться на мизинчиках. Альфа-клятва, — Лан Цяньцю протягивает мальчику свой мизинец, и у того глаза загораются. Этому ребёнку явно нравится всё, что связано с его вторичным полом, потому что Гуцзы мгновенно тянет свой мизинчик. — Значит, вы будете моим отцом? — Ну… — Лан Цяньцю краснеет. — Вроде того. — Но только на Чуньцзе! — кивает Гуцзы, будто всё понимает. — Мой отец на этот день. — Хорошо, — Лан Цяньцю уже проходит в квартиру и ставит пакеты на пол. — Вааа! — Гуцзы лезет за своими подарками и счастливый убегает с машинкой на радиоуправлении и горстью конфет в другую комнату. Лан Цяньцю же раздевается в прихожей, собирает разбросанные Ци Жуном вещи в относительный порядок, разбирает продукты. Он не понимает, как эти двое могут здесь жить, это не квартира, а какая-то пещера! Но кухня чистая — профессиональная привычка Ци Жуна, и повсюду развешаны красно-золотые украшения с пожеланиями удачи и здравия. Лан Цяньцю как старший альфа сегодняшней семьи лепит на входную дверь еще одно пожелание, пока Гуцзы топчется рядом с восторгом в глазах. — Папа любит украшения, — сообщает малыш, но Лан Цяньцю это и так знает. Ци Жун бешенный, конечно, но очень понятный. Типичный омега, которому только дай чуть больше хорошего отношения, так он мгновенно расцветает. Но что же тогда Лан Цяньцю сделал не так? Ему только исполнилось девятнадцать, когда они познакомились, а через восемь месяцев Ци Жун исчез, оставив за собой лишь проблемы. И вот шесть лет спустя Лан Цяньцю продолжает решать его проблемы, стоя на микрокухне и убирая продукты в холодильник. — Дядя-отец, чем вы занимаетесь? — Гуцзы выглядывает из-за двери в обнимку с машинкой. — Ничем особенным. Цзы-Цзы, — решает использовать он детское имя, на что Гуцзы снова светится. — Сколько тебе лет? — Пять, — он показывает раскрытую ладошку. — В школу скоро идёшь? — Да. Я уже знаю счёт и писать. И мы готовимся с папой к поступлению! — Вот как, — Лан Цяньцю улыбается. — Папа учит тебя решать задачки? — Папа очень умный, — в глазах Гуцзы неподдельный восторг. Он слишком любит своего папу. — Разумеется, — соглашается Лан Цяньцю, которому этого никогда не понять. Себя он понять тоже не может. Пришёл сюда, чтобы что? Именно это первым же делом спросит у него Ци Жун, и Лан Цяньцю будет нечего ответить. Подарить праздник маленькому мальчику, который так отчаянно выбросил конфеты, защищая гордость своего папы? «Ты совсем тупой? Хочешь подарить что-то несчастным детям, вали в сиротский приют!» — скажет Ци Жун и будет прав. Поругаться с Ци Жуном спустя столько лет, вытрясти из него признания, извинения за то, что тот так поступил с его семьёй, с ним самим, влюблённым юным дураком? Обрычать Ци Жуна за то, что тот посмел спутаться с каким-то ещё альфой и… Нет, никуда не годится. Сегодня праздник, и Лан Цяньцю не может испортить его ребёнку обидами прошлого. По-хорошему ему бы уйти. Это будет честно и зрело. Подарил этой маленький семье немного вкусненького, и хватит. Гуцзы, наверняка, расстроится, что большой альфа ушёл так скоро, но хотя бы они с Ци Жуном не сцепятся на глазах у невинного ребёнка. — Что здесь происходит? — напряжённый голос омеги обрывает мысли Лан Цяньцю. — Папочка! Дядя-отец пришёл к нам в гости, чтобы мы могли вместе отпраздновать! — бесхитростно заявляет мальчик и указывает на красный пакет. — Он принёс огоньки! Мы же будем запускать огоньки, да, папа? Ци Жун издаёт странный бурчащий звук, встряхивает длинными спутанными волосами, потирает переносицу. Молчит. Явно злится. Лан Цяньцю готов к нападению с его стороны. К драме. К разбрасыванию вещей. Ко всему тому, что олицетворяет Ци Жун. Хаос. — Мы… будем запускать огоньки, конечно, — слабо улыбается Ци Жун, но в глазах его сверкает изумрудная ярость. — Цзы-Цзы, не мог бы ты… поиграть в другой комнате, папочке тут нужно кое с… чем разобраться. Ну вот и всё. У Лан Цяньцю в ответ тоже вспыхивает взгляд. Они ненавидят друг друга до глубины души. И даже если Цяньцю может понять месть Ци Жуна, то его всё равно нельзя за это простить. — Папа, но ты же не прогонишь дядю-отца, да ведь? Ци Жун фыркает и кривится. — Не зови его так. Это всего лишь вшивый пёс. — Папочка, не ругайся! — топает ножкой Гуцзы, и Ци Жун вздыхает. — Ла-а-адно, мелкий, — он отмахивается. — Сегодня не буду только ради тебя. — Люблю тебя, папа! — Гуцзы мигом светлеет, широко улыбается. Ци Жун не отвечает ему взаимностью, но и на его губах появляется слабая улыбка. Лан Цяньцю не понимает, как этот человек может быть родителем. Он же совсем бедовый. Неужели так сложно сказать своему сыну тоже что-то хорошее? Лан Цяньцю ощущает злость. Ладно он, может, Ци Жун и считает, что тот получил по заслугам, а сейчас ворвался в чужой дом, но ребёнок… Гуцзы хочется обнять, однако мальчик лишь пожимает плечами и убегает, радостный, в другую комнату. — Что ты здесь забыл? — едва не шипит Ци Жун, когда Гуцзы скрывается в коридоре. Лан Цяньцю снова весь подбирается. — Пришёл посмотреть, как дела у моего врага. — Ха, — усмехается Ци Жун, и в его глазах действительно пляшут черти. — Не жалуюсь, как видишь, — он усаживается на старый табурет у обеденного столика и элегантно закидывает ногу на ногу. Лан Цяньцю сглатывает. Ци Жун был частью очень старой аристократии, и даже то, что он бедовый, не может скрыть его дорогущее образование и манеры. А теперь Ци Жун… очевидно, что теперь он никто и живёт в квартире-пещере. — У тебя в холодильнике нет продуктов, — кивает Лан Цяньцю на гудящий аппарат. — Ты, может, и не жалуешься, но что это за отношение к ребёнку в праздник. — Да пошёл ты! — мгновенно вспыхивает и подскакивает Ци Жун. — Ты кто вообще такой? Пришёл раскидываться своими подачками? Да они нам на хуй не сдались, понял! Я и сам всё это планировал купить! — Да, и когда же? — интересуется Лан Цяньцю, закипая. — Когда праздник пройдёт? Гнилые овощи по акции? Ци Жун оставляет звонкую пощёчину на его щеке, но при этом сам краснеет так, что его снежно-нефритовая кожа обращается розовым мрамором. Лан Цяньцю понимает, что перегнул, но ничего не может с собой поделать. Эти бессилие и злоба просто убивают его. По комнате расплываются ароматы жасмина и миндаля. — Уёбывай на хуй отсюда, ёбанный альфа, — рычит Ци Жун. — Это мой дом. Мой холодильник. И мой сын. Тебя сюда не звали. И это правда. Всё, что говорит Ци Жун, — чистая правда. Лан Цяньцю не может найти ни одного аргумента, чтобы быть здесь. Он рычит так по-тупому, как делают альфята, когда ещё не способны противостоять миру взрослых. Ци Жун хохочет. Конечно, ему очень смешно, что он довёл Лан Цяньцю до такого состояния. Лань Цяньцю хочется провалиться сквозь землю от стыда, но он не делает и шага. Он, чёрт его дери, не хочет уходить, даже если ненавидит омегу перед собой. Он хочет кусаться. Хочет делать глупости, которые делают альфы, доведённые до ручки. Хочет стереть в порошок весь этот жасмин, пропитавший воздух. — Ну, что застыл? — вновь цыкает Ци Жун. — Я обещал Гуцзы, что останусь с ним сегодня на Чуньцзе. — Как пообещал, так и разобещаешь, — отмахивается Ци Жун и мизинцем ковыряет в ухе, вроде бы и мерзко, но завораживающе плавно. Лан Цяньцю вновь хочет на него нарычать. Нужно уйти, нужно срочно покинуть это ужасное место, пока ему не пришла в голову какая-нибудь дикость, вроде той, где он забирает с собой Ци Жуна и ребёнка, потому что просто не может здесь их оставить одних. Как давно они вообще здесь живут? Это же… — Где все деньги, что ты получил от продажи секретов моей компании? — А что? — Ци Жун сдувает с пальца невидимую пылинку и смотрит на Лан Цяньцю из-под длинных ресниц. У Лан Цяньцю сохнет в горле и закипает кровь. Как же этот человек его раздражает! — Да вот понять не могу, прогадал ли ты с ценой или нет, учитывая, где ты живёшь. Не похоже, чтобы ты заработал много на своём обмане, — Лан Цяньцю тоже улыбается, видя ненависть в глазах Ци Жуна. — Согласен, можно было продать и подороже. Но как-то никто особо брать не хотел. Если Лан Цяньцю сейчас вцепится ему в горло, то будет ли это считаться насилием, учитывая, что сделал Ци Жун? Он едва всех по миру не пустил! — Папа, мы скоро будем кушать? — выглядывает улыбчивый Гуцзы, прерывая их тихое словесное убийство друг друга. Ци Жун мгновенно теряет весь боевой настрой и улыбается: — Сейчас, погляжу, что там псина купила… — Не называй дядю-отца так! — закатывает глаза Гуцзы и скрывается. Очень в стиле самого Ци Жуна. Лан Цяньцю лишь головой качает. — «Не называй дядю-отца так», — передразнивает, кривясь, Ци Жун и открывает холодильник, отталкивая в сторону Лан Цяньцю. — И он тебе не отец! Ещё раз услышу эту хер… ерунду, можешь выметаться из дома вместе с ним! — Нет! — выкрикивают из соседней комнаты, оттуда же звучит заставка какого-то мультика — Гуцзы включил телевизор. — Не перечь папе, ты, маленький го… гремлин! Лан Цяньцю улыбается, слыша их перепалку. Действительно, развитие Ци Жуна как раз подходит только для того, чтобы спорить с пятилетними мальчиками. Но радует, что хоть сдерживает своё словесное недержание с сыном. — Я люблю тебя, папа, но ты неправ! — Это мой дом, мои правила! — Я тоже здесь живу! Мои правила тут тоже есть! — Смотри-ка ты там свои мультики уже, а? — фыркает Ци Жун и сдувается. Не кричит, не раскидывает вещи, не выгоняет ребёнка на мороз. Не делает ничего, что мог бы сделать такой бессердечный омега, как он. — А ты, — он оборачивается к Лан Цяньцю, — уходи уже. — Где его отец? — Сдох, — Ци Жун достаёт мясо и овощи из холодильника. — Как это получилось? — Естественно. Лан Цяньцю поджимает губы. — Это из-за него ты… — как же бесит, аж до дрожи в сжатых кулаках. — Ты его выбрал, да? Ци Жун удивлённо вскидывает брови и грязно ухмыляется. Подонок! Лан Цяньцю хочет встряхнуть его за плечи и кричать ему прямо в лицо, изливая весь скопившийся за годы гнев. Но Лан Цяньцю держит себя в руках, а Ци Жун принимается за приготовление праздничного ужина, как делал это когда-то и для него самого. Лан Цяньцю ненавидит все воспоминания, которые пробуждает этот вечер. — Тебе домой не пора? — в очередной раз спрашивает Ци Жун, доставая вок и заливая в него масло. — Твои любимые родители наверняка уже заждались своего сыночку-корзиночку на праздничный банкет, — он попадает ровно в цель по всем пунктам. Лань Цяньцю скрипит зубами. Конечно, Ци Жуну на всех плевать. Ему неинтересно то, что из-за произошедшего у отца случился инфаркт, и того едва вернули к жизни, а мама почти два года провела в депрессии, ведь больше не могла никого спасти, закрыв свой бесценный фонд. А ведь Лан Цяньцю почти познакомил их. Он планировал привести Ци Жуна в дом, в семью, а тот слинял, как последний трус, так ещё и подложив им такую свинью. Если бы не помощь семьи Се, родственником которых был Ци Жун, то семья Лан бы не оклемалась так быстро от устроенных бед. Они назвали это «компенсацией за непутёвого родственника», но Цяньцю тогда было совершенно плевать на то, как они это позиционировали. В конце концов, Ци Жун кинул их ровно так же, как и самого Лан Цяньцю. Бездушный омега. — Я никуда не пойду. Я обещал Гуцзы, — повторяет Лан Цяньцю и садится на табурет. Глядит на Ци Жуна, который равнодушно обжаривает овощи с мясом, будто того нет в кухне. Лан Цяньцю делает ошибку. Очевидно, что остаться здесь — очень серьёзная ошибка. Если он не придушит Ци Жуна, то может сделать и что похуже, поддавшись липкому аромату жасмина. Лучше бы послушал мать и встретился с омегой из семейства Чу, но он сидит на старой кухне обветшалого дома предателя, играя с ним в семью по запросу пятилетнего мальчика. — Гуцзы — очень хороший ребёнок. Ты такого не заслуживаешь. — Согласен, — кивает Ци Жун, не оборачиваясь к Лан Цяньцю. — Он - моё благословение. Лан Цяньцю вновь скрипит зубами. Ему хочется забрать Гуцзы подальше от этого гнилого человека, но мальчик с ним не пойдёт. — Так ты скажешь мне, что это был за альфа? — Неа, — на распев говорит Ци Жун и снова улыбается. — Если ты не скажешь, я решу, что он мой, — Лан Цяньцю решает безжалостно поиздеваться, как с ним всегда поступал Ци Жун, но вместо возмущений получает лишь громкий мат и покатившуюся по полу сковороду. Кусочки овощей и мяса летят во все стороны вместе с обжигающим маслом. — Что за ебанина! — орёт громко Ци Жун, и в кухню влетает испуганный Гуцзы. — Папа! Папа, что случилось?! — Стоять, Гуцзы! Не подходи! — Ци Жун вскидывает руку. Но Гуцзы хочет к папе, поэтому Лан Цяньцю ловит его и усаживает к себе на колени, чтобы тот не обжёгся. — Пусти! — требует ребёнок. — Всё в порядке, — вздыхает Ци Жун. — Просто рука дрогнула. Сейчас я всё уберу, и тогда можно будет ходить. Гуцзы вновь дёргается в руках Цяньцю, но всё же замирает в ожидании. Ци Жун мельтешит перед ними, а Лан Цяньцю опускает свой любопытный нос в волосы Гуцзы, принюхиваясь. Ни-че-го. Ни крупицы того сволочного альфы, ни одной подсказки. Как будто Гуцзы создан из одного лишь омеги. Он пахнет так хорошо, что Лан Цяньцю не хочет отпускать его ни на минуту. Он всё вдыхает и вдыхает его детский запах. Под родительскими ароматами прячется его собственный, который распустится лишь в подростковом возрасте, и Лан Цяньцю уже хочет разузнать, каким тот будет. Дети всегда наследуют группы ароматов своих родителей. Если бы Гуцзы был омегой, то у него был бы какой-то цветочный запах, как у Ци Жуна, но раз этот малыш — альфа, то… Лан Цяньцю охватывает раздражительность. Что если аромат будет минеральным? Или древесным? Отчего-то Лан Цяньцю очень сильно беспокоит эта мысль. Он вновь внюхивается, желая отыскать под родительской защитой орех… — Что ты делаешь, блядь?! — кричит Ци Жун и сдёргивает Гуцзы с колен Лан Цяньцю, прижимая к себе. — Пошёл вон из нашего дома! — Что? — Лан Цяньцю ничего не понимает. Он даже не сразу осознаёт, где он находится, уж слишком сосредоточился на изучении. — Не смей никогда нюхать моего сына! — Папа, — пищит Гуцзы и прижимается к Ци Жуну, испугавшись. — Убирайся, я тебе говорю! Уходи, или я вызову полицию! Невероятно такое услышать от кого-то вроде Ци Жуна, главного мошенника Шанхая. Лан Цяньцю бы рассмеяться на это заявление, но не выходит. Лицо его мрачно. Ци Жун его боится. Он стискивает цыплячьи плечики Гуцзы до белых костяшек, отчего ребёнок морщится, но молчит. Почему Лан Цяньцю их так пугает? — Эй, успокойся, — он примирительно поднимает руку, как с диким раненным животным. Никаких резких движений. Тон мягкий. — Дядя-отец, уходите! — требует Гуцзы, видя состояние своего папы. Лан Цяньцю ощущает себя разбойником. Что за?! — Эй, — зовёт он. — Ну чего вы? Я лишь… Я… — не может уйти. Если он выйдет из этого дома, то потеряет их. Эта мысль настолько пугающая, что Лан Цяньцю замолкает. Чёрт бы побрал этого злобного омегу, который всё вечно портит, как бы Лан Цяньцю ни старался. Что в этот раз он сделал не так, раз его отвергают?! Он пришёл к ним с подарками и едой. Он хотел… хотел провести с ними время. Разве не он проявил милость к Ци Жуну, учитывая прошлое?! — Папа, мне больше не нужен альфа-отец, правда-правда! — Гуцзы сжимает одежду Ци Жуна и смотрит враждебно на Лан Цяньцю карамельными глазами. Смутное осознание простреливает мозг. Лан Цяньцю давится воздухом. Не. Может. Быть. Он прикончит этого омегу собственными руками. Он всего лишь пошутил прежде, но теперь нечто тяжёлое и мрачное начинает затягивать его душу. Догадка слишком болезненна, чтобы быть правдой, но Лан Цяньцю отважно делает шаг вперёд. — Гуцзы, — произносит он твёрдо, и мальчик дёргается, — иди в свою комнату. Лан Цяньцю никогда прежде такого не делал, но видел со стороны. Например, когда отец был зол на него за то, что Цяньцю подкинул однокласснице лягушек в парту. Он видел это и на встречах с друзьями, когда их дети шалили и беспокоили взрослых. Он встречался с этим даже на улице и смеялся, когда непослушные дети хныкали, но шли за своими сердитыми родителями… — Нет! — верещит Гуцзы, вздёргивая носик, и его глаза сияют. — В комнату! — рычит Лан Цяньцю, уже зная, что его глаза сияют в ответ.

×××

Ци Жун ненавидит Лан Цяньцю, что прямо сейчас разрушает их с Гуцзы жизнь до основания. Блядь. Бля-бля-бля! Это всё Ци Жун виноват. Он должен был громко расхохотаться над дикой фантазией своего бывшего, а не пугаться. Не давать шанса. Ни намёка. Нервы сдали так невовремя. Он был как натянутая тетива ещё с момента, как проснулся и осознал, что в их квартире был кто-то ещё, помимо Гуцзы. Кто-то настолько опасный. Кто-то, способный запросто забрать Гуцзы в тёплую сытную жизнь и подчёркивающий это множество раз в ужасно постыдной кухне Ци Жуна. Теперь же Ци Жун хочет сбежать. Схватить под мышку своего сына и нестись куда глаза глядят. Затихариться в лабиринте старых улиц Шанхая, бросив всё, как это было и раньше. — А теперь мы поговорим, — холодно чеканит Лан Цяньцю, когда Гуцзы обиженно убегает в свою комнату, неспособный ослушаться приказа своего биологического альфа-отца. Ёбанные феромоны! — Нам не о чем разговаривать, — Ци Жун поджимает тонкие губы. — Ци Жун, не зли меня… — Ха, да кому нужно тебя злить. Мне вот вообще неинтересно! — Да, — кивает Лан Цяньцю обманчиво спокойно. — Тебе гораздо интереснее, чтобы я ушёл отсюда, забыв про своего сына. — У тебя нет никакого сына, — мгновенно шипит Ци Жун и бросает опасливый взгляд в дверной проём, беспокоясь, что Гуцзы может услышать этот разговор. Если уж от Лан Цяньцю он рано или поздно избавится, то уж от вопросов своего ребёнка он точно не убежит. Ну что за хуйня! За что эта сука-карма так с ним?! Лан Цяньцю рычит тихо на него, и в воздухе стоит густой аромат миндаля, из-за которого у Ци Жуна слабеют ноги. Он же уже говорил о том, как ненавидит эти ебучие феромоны, да? — Говори, — приказывает Лан Цяньцю, и Ци Жун отшатывается, усмехаясь. Нет, он не покажет своего ужаса. Только позволь этому альфе рассмотреть неуверенность, и он вцепится в Ци Жуна зубами, чтобы разорвать на части. — Ты узнал о Гуцзы до или после? — А имеет значение? — закатывает глаза Ци Жун. Это действительно не имело значения, потому что в любом случае он бы не отказался от этого малыша. Несмотря на всё, что с ним произошло. Несмотря на то, что великолепный план мести был сорван. Несмотря на то, что он истратил все сбережения на своего крошку Гуцзы. Всё это не имеет значения, если сейчас Гуцзы может весело играть, улыбаться, быть совершенно здоровым ребёнком. Ребёнком Ци Жуна от врага Ци Жуна. Плевать! — Очевидно, раз я спрашиваю, — злится Лан Цяньцю. — Хочу знать, ты ушёл, потому что изначально не хотел, чтобы я был его отцом, или… Ци Жун смеётся низким неприятным смехом. Качает головой. — Никогда не хотел, чтобы ты им был. Лан Цяньцю вздрагивает, но проблема ли Ци Жуна в том, что этот наивняк что-то напридумывал про их отношения? Может, этот придурок даже думал, что они истинные? Ха и ещё раз ха! Будь это так, то столкнулся бы Гуцзы с той бедой в столь юном возрасте? Ци Жун сильно в этом сомневается. А он сам? Такую беременность можно было бы только врагу пожелать. Вот уж Лан Цяньцю не в курсе, как он поднасрал Ци Жуну своей несдержанностью в койке! Но ничего! Ци Жун выжил! Гуцзы тоже выжил! Разве Ци Жун не хорош? Нашлись и деньги, и даже в итоге квартира. Теперь они с Гуцзы открывали новую страницу своей жизни, а злодейка-судьба взяла и подкинула им Лан Цяньцю прямо посреди ебучего парка! Мечты сбываются, блядь, но, кажется, только у Гуцзы… — Хорошо, — кивает наконец Лан Цяньцю и тяжело вздыхает. Явно пытается держать в узде своей говнистый характер. Вспыльчивый же он, зараза, даже при всей своей броне из благородства и воспитания. — Уже неважно, чего ты хотел. Гуцзы уже есть, и ему нужен отец. Разве нет? Он сам об этом попросил. Ци Жун поджимает губы и отводит взгляд. Проклятье, и не поспоришь! — Я найду… — Да ты издеваешься! — рычит вновь Лан Цяньцю, хватает его за плечи, встряхивает. — Если я увижу рядом с тобой хоть одного альфу, то запру тебя в особняке к чёртовой матери! Не доводи меня, Ци Жун. Я, может, и был когда-то доверчивым глупцом, но завязывай со своими играми. — С какими ещё играми?! — возмущается в этот раз уже Ци Жун. Ну ничего себе, на него ещё и бочку катят! — Когда это я играл с тобой, а?! Ты думаешь, я в кошки-мышки с тобой играю всё это время?! Твоя семья разорила мою семью, я разорил вашу! Око за око. Всё! Финита ля комедия, блядь! Причём тут вообще ты?! Я… Мы просто живём с Гуцзы и не трогаем тебя! Ты даже в итоге не такой уж банкрот! Где я с тобой играю? Может, я хоть раз молил тебя о метке? — Ци Жун морщит с неприязнью нос. — Или я запрещаю тебе жениться на омеге семейства Чу, а? Может, я выманиваю у тебя деньги, потому что Гуцзы нужно самое лучшее? Я просто хочу, чтобы ты исчез. Никаких игр, тупой альфа. Лан Цяньцю опускает голову. Сжимает и разжимает кулаки. Ци Жун не боится, что его ударят. Во-первых, это было бы неудивительно, потому что альфы не переносят, когда задевают их эго. Во-вторых, Лан Цяньцю может быть сотню раз в ярости, но просто не позволит себе тронуть омегу. Слишком благородный ублюдок, чтобы опускаться до рукоприкладства, как некогда отец Ци Жуна. — Ладно, да, я тупой, — соглашается Лан Цяньцю, и Ци Жун от удивления давится своими новыми невысказанными оскорблениями. — Но даже если я тупой, мой сын здесь жить больше не будет. — Что… — И мой омега здесь тоже больше жить не будет, — Лан Цяньцю смотрит на Ци Жуна упрямо, из-за чего хочется спрятаться вновь. Да что с этим болваном не так? Разве между ними не ненависть? Ци Жун вон вообще его предал, так ещё и ребёнка прятал больше пяти лет. — Значит, ты знаешь об омеге семейства Чу? — Мне Се Лянь просто как-то сказал… — мямлит сбитый с толку Ци Жун. Не то, чтобы его как-то волновал возможный жених Лан Цяньцю. Разве не всегда деньги женятся на деньгах? Это определённо идеальный тандем. Ци Жун даже, как узнал, глаза закатил так сильно, что у него голова разболелась. — Ясно, — кивает Лан Цяньцю. — Возьму тебя тогда вторым мужем… — Чего?! — вот с этого Ци Жун взрывается. — Да как ты смеешь?! — А что? Разве не по нашим законам у альф есть возможность взять в супруги до трёх омег, если у них с этими омегами есть совместные дети, и альфа может их обеспечить? Я могу, — кивает сам себе Лан Цяньцю, будто не видит, как Ци Жуна бьёт дрожь обиды и ярости. — Первым супругом тебя не возьму. У тебя такой ужасный характер, что с тобой вопросы других супругов придётся потом решать только через суд. Пойдёшь вторым! — Ах, ты сука! — Ци Жун бросается вперёд в надежде выцарапать глаза этому презренному альфе и отрезать ему член. Да даже если Лан Цяньцю и женится на омеге Чу, то без члена не больно-то хорошим мужем будет. Это можно считать, что Ци Жун спасёт омегу Чу от ядовитого семени этого придурка! — Я никогда не стану твоим вторым супругом! Да я лучше тебя прикончу! Мой сын не будет каким-то там сыном наложника семьи Лан, тебе понятно, хуев ты альфа?! Гуцзы исключительный! Гуцзы выжил не для того, чтобы смотреть, как его ёбанный папаша заводит себе гарем из жён и мужей! Может, Лан Цяньцю и собирается посмеяться над Ци Жуном. Во всяком случае его выражение лица говорит именно об этом, но оно резко меняется. — Гуцзы был болен? — Тебе какая разница?! Выметайся уже отсюда и топай к своим Чу, — цедит сквозь зубы Ци Жун. Обида сжимает сердце. Ну надо же! Это он-то считал Лан Цяньцю тупым, а вы посмотрите на замыслы этого героя?! Омежья сучья натура ноет в груди Ци Жуна. Разве Ци Жун не сильнейший из омег, так от чего сейчас ему так тошно? Да, он не какой-то особенный, но он и не хочет быть для Лан Цяньцю особенным, ясно? — Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь, — и эта обеспокоенность в глазах Лан Цяньцю почему-то цепляет Ци Жуна, пусть тот это и ненавидит. Во всяком случае, он хочет, чтобы этому уроду стало стыдно за свои слова! — Ты же интересовался, куда такой подонок, как я, потратил все деньги, да? — Ци Жун хрипло смеётся и отворачивается к плите, на которой всё ещё стоит не доготовленное блюдо в воке. — Ну вот. Так уж вышло, что деньги от моей мести твоей семье хорошо послужили на лечение Гуцзы. Он родился рано и очень слабым. Ещё это… генетическое заболевание. Гены у тебя херовые, — Ци Жун хмыкает, стараясь не вспоминать весь ужас, что он прошёл. Все те бессонные ночи, когда он молился всем богам и демонам, чтобы лечение помогло. — Будешь там кувыркаться с омегой Чу, так хоть тесты пройди дополнительные, ёбанный ты носитель проклятья, — фыркает Ци Жун и качает головой. — «Альфье затмение»? — ахает Лан Цяньцю, но Ци Жун не оборачивается к нему. Ха-ха, смотрите-ка, а придурок-то всё знает про свою паршивую семейку, в крови которой какая-то хуйня намешана, из-за чего у его ангелочка Гуцзы в первый же месяц жизни начались проблемы с питанием органов. — Мой дядя скончался от него много лет назад. Но стой… Гуцзы… он… Ци Жун, он же… — Теперь это лечат, — Ци Жун берёт себя в руки, потому что всё уже закончилось. Он оборачивается, чтобы столкнуться с напуганным бледным Лан Цяньцю. — Это дорого. Это долго. Это лечится в Германии. Но только у детей до пяти лет, пока у них там что-то не сформировано. Так что… пусть твоя семья и разорила мою семью, но вы заплатили за моего Гуцзы. Так что, паршивец Лан, мы в расчёте. Лан Цяньцю ничего не говорит. Только смотрит на Ци Жуна болезненно, а потом опускает голову и, сука, начинает ронять слёзы! Да какого хрена вообще?! — Эй, дурак Цяньцю! Эй, паршивый альфа! Хватит мне тут плесень разводить! Тебя разве не заждалась твоя драгоценная семейка? — но Ци Жуна ловят очень легко за руку, потому что кухонька мала, и притягивают ближе. Лан Цяньцю обнимает его, хватая ртом воздух. Жасминовые феромоны Ци Жуна невольно ложатся на альфу, успокаивая. — Она заждалась, — соглашается Лан Цяньцю глухо Ци Жуну в живот. — Я так виноват. Я должен был найти вас. Я должен был перевернуть весь Шанхай, вместо того, чтобы слушать других и лелеять свою ненависть. Если бы я… Как хорошо, что ты получил те деньги, — ладони Лан Цяньцю нежно сжимают предплечья Ци Жуна, отчего того бросает в неуместный жар. Нет, ну правда же ебанина! — Если бы не они, то Гуцзы бы… — Гуцзы очень сильный, — Ци Жун мотает головой. Он не собирается думать о том, что не случилось и не случится! — И в отличие от тебя он не будет носителем. Тот, кто был болен, не может вновь заболеть или передать это. Так что забудь уже. У нас всё хорошо. Однако даже не надейся, что мы войдём в семью Лан, Лан Цяньцю. Мой сын стоит большего! — Прости, — на Ци Жуна поднимают ясный взгляд заплаканных карих глаз, из-за чего ему хочется двинуть по виноватой морде альфы и убежать, — я соврал. — Чё? — Никаких омег Чу. Мы с ним даже не встречались ни разу. Мама очень хотела, чтобы я сходил на следующей неделе хотя бы на один обед с ним, но… У меня уже есть безумный омега и сын. А они не позволят, чтобы я взял в семью кого-то ещё, верно же? Ци Жун замирает в шоке. Да что за бред несёт этот Лан Цяньцю?! Может, его отравил кто? Ци Жун растерянно моргает. Не говорит ни слова даже после того, как хренов Лан Цяньцю поднимается и целует его в губы, будто это нормально — целовать своих бывших, ставших врагами. Разве Ци Жун не говорил о том, как его ненавидит? — Можешь попробовать обратиться через суд, — заторможено отвечает Ци Жун, когда Цяньцю уже отворачивается и зовёт Гуцзы назад в кухню. — О чём ты? — Лан Цяньцю оборачивается на секунду, но вновь возвращает внимание недовольному ребёнку, что теперь с опаской выбирается из комнаты. Видать, он всё ещё шокирован тем, как сильны бывают большие альфы. Хе-хе-хе, вот сразу и всё желание у Гуцзы пропало получить себе альфа-отца! Отлично! — Если тебе не позволяет омега, разве ты сам не сказал, что это решает суд? — Ци Жун закатывает глаза и в который раз отворачивается к плите. Ужин-то с этими драмами так и не готов. Позади хмыкает Лан Цяньцю, но Ци Жун не оборачивается. Гуцзы вновь уже на коленях этого придурковатого альфы, но до сих пор тихо дуется. — Ты же в курсе, что суд ничего не может поделать в ситуациях, когда у пары стоит метка, да? — Ты что, поставил какой-то омеге метку, убл… убогий человек? — Ци Жуну вновь приходится прикусить язык, потому что Гуцзы здесь. И пусть он знает, что сейчас ребячится, но сучье омежье нутро, как и прежде, не дремлет — оно всё помнит. Лан Цяньцю ни за что не получить ни Ци Жуна, ни Гуцзы просто так. Этот альфа может постараться и лучше. Тем более, что это он во всём виноват! — Папа, что такое метка? — Гуцзы склоняет голову набок. Видимо, они ещё не проходили в саду эту тему. Конечно, во всех сказках говорится про истинных, но авторы обычно выбирают пышную свадьбу для конца истории, а не укусы под покровом балдахина. Ци Жун открывает рот, но его перебивает Лан Цяньцю своими розовыми фантазиями, разумеется! — Когда альфа и омега любят друг друга, то они обмениваются метками вот здесь, — он проводит пальцем по шее Гуцзы, от чего тот корчится и смеётся. Ци Жун только плюётся мысленно. Сейчас навешает ребёнку лапши на уши! Перемешав овощи, Ци Жун лезет в холодильник, где уже стоят заготовки для салатов — ладно, от Лан Цяньцю сегодня есть польза, крохотная, правда. Он не станет благодарить альфу за еду. — И после этого у них не будет другой пары. — Это правда? — Гуцзы разевает от удивления рот и смотрит с сомнением на Ци Жуна. — Нет, конечно, — пожимает плечами Ци Жун. Вот, он же говорил! Розовые фантазии! — Ты можешь грохнуть своего омегу и найти нового, сынок. — Ты чему ребёнка учишь?! — Правде жизни, — ухмыляется Ци Жун, выпячивая грудь, но не останавливаясь в приготовлении еды. Если получится, то он ещё западные маффины заебашит. Лан Цяньцю припёр чернику! — Но я не хочу грохать омегу, — Гуцзы нахохливается, а на глаза его наворачиваются слёзы. — Разве можно обижать омег? — Нельзя, — тут же кивает Лан Цяньцю. — Ты прав, Гуцзы, своего омегу нужно любить, а к остальным — проявлять уважение. — Да-да, сказал человек, который планирует свой гарем. Гуцзы, а не хочешь ли ты иметь столько братьев и сестёр, чтобы у твоего альфа-отца на тебя и времени не хватало? — Ци Жун щурится презрительно. Ох, значит, он тут один такой плохой и не верит в добро и пони?! Гуцзы вновь замирает в недоумении. Оборачивается на Лан Цяньцю и, подумав, пытается слезть с его колен. Но Цяньцю не пускает, лишь крепче сжимает его худенькое тельце. — Прекрати пугать Гуцзы, Ци Жун. Малыш, такого с тобой никогда не случится. — Ну да, ну да… — Твой папа просто не сможет родить столько детей, чтобы у твоего альфа-отца не хватило на тебя времени. — Чего? — вот тут Ци Жун бы сразу и присел, если бы уже не сидел, натирая имбирь. Что за хуйню несёт этот недалёкий? У Ци Жуна лицо заливает краской. — Да кто тебе… Ты бесстыжий! — Я? — усмехается Лан Цяньцю. — Может, и так. Но это правда. Хочешь поспорить? — Не интересует! — взвизгивает нервно Ци Жун. Он вообще детей никогда не хотел! И уж тем более от непроходимых идиотов! Ему просто не сильно повезло родиться омегой, но даже так ему удалось остаться охуенным! Он охуенно модный молодой папа самого умного и милого мальчика, так-то! И больше ему не надо, ясно?! — Хорошо, — смиренно соглашается Лан Цяньцю, но Ци Жун ему не верит. — Не смотри так на меня. Ничего не буду делать без тестирования, — клянётся он серьёзно, и Ци Жун опускает взгляд на тарелки, чтобы не разглядывать непрошенного гостя. Куда же он засунул соевый соус? Когда Ци Жун мельком бросает взгляд на Лан Цяньцю, то лишь раздражается. Пришёл тут, развлекается с его сыном, пока Ци Жун в поте лица тут корячится на кухне. Вообще никакой совести у этого ублюдка! Однако Гуцзы счастлив… Он улыбается ярко, показывает свои рисунки «деде-отцу"-"Гуцзы,-я-просто-твой-отец». И Ци Жун чувствует, что готов смириться с этим дерьмом и с этим никчёмным альфой в своей жизни, если его сын будет всегда таким радостным. Требуется почти час на то, чтобы они расположились в соседней комнате за праздничным столом. В итоге блюда простые, и половина из них не относится к празднику. Ци Жун цыкает. Если бы не Лан Цяньцю со своими разговорами, то у Ци Жуна хватило бы времени купить больше продуктов! Вот в следующем году… Хотя Гуцзы вот всё равно. Его глаза светятся в предвкушении вкусного ужина. Он крутит головой по сторонам, не зная, с чего начать, поэтому Лан Цяньцю сам накладывает в его чашку всего по чуть-чуть поверх риса. Особенно он осторожен с рыбой, которую вообще-то Ци Жун протомил так долго, что мясо само отваливается с костей и хорошо ложится в палочки! И всё же Ци Жуну приятно, что Лан Цяньцю так беспокоится о Гуцзы. Ну что за срань! — Папа, это очень вкусно! — делится Гуцзы привычно своими впечатлениями. — Ага… — отмахивается Ци Жун, потому что слышит это от него постоянно. — Твой папа самый лучший повар, — соглашается тупица Лан Цяньцю, уплетая за обе щеки. — Хватит разговаривать, а то подавитесь! — Ци Жун краснеет и утыкается в свою миску. Какие же эти альфы раздражающие! Сами ничего толком не сделали, сидят только и хвалят! Льстивые засранцы! — Гуцзы, хочешь завтра на каток? — интересуется Лан Цяньцю, и Ци Жун резко вскидывается. Что этот ещё навыдумывал?! У Ци Жуна завтра смена в ресторане. Ему не до катков! Наобещает сейчас ребёнку всякой ерунды! — Хочу! Но папа работает… — Тогда… пойдём с тобой вдвоём, — улыбается довольно мило Лан Цяньцю. Ци Жуна сейчас стошнит от этого. — Без папы? — Гуцзы удивлённо застывает, смотрит на Ци Жуна, будто тот должен дать ему все ответы. Вообще-то должен, но как-то совсем не хочется. Теперь эта шавка Лан Цяньцю точно в них вцепился и не отпустит, а денег у Ци Жуна нет, чтобы от него бежать. Как же раздражает! — Без папы не пойду… — Ой, да не похитит он тебя, — закатывает глаза Ци Жун. — Ты же загадывал себе альфа-отца, вот он, забирай, — он тыкает в Лан Цяньцю палочками для еды, на что тот вообще начинает сверкать так, будто у них в гостиной сидит сам бог. — Ты теперь мой отец? — с сомнением уточняет Гуцзы у Лан Цяньцю. — Я всегда им был, малыш. — Неправда. Мой прошлый альфа-отец сдох. Мне папа так сказал. Лан Цяньцю кидает на Ци Жуна убийственный взгляд. Нет, ну а что? — Твой папа ошибся, — мрачно отвечает Цяньцю. — Перепутал с кем-то другим. Я просто много работал, поэтому не мог встретиться с вами раньше. Гуцзы долго думает, разглядывая опустевшую миску из-под риса перед собой. — Но я сам тебя нашёл… — Да, кхм, да, — кивает Лан Цяньцю и краснеет от стыда. Ха, не узнал своего ребёнка по запаху, вот умора! — Это потому, что отец давно тебя не видел, а ты сильно вырос, — лжёт Лан Цяньцю умело, но Ци Жуну явно несдобровать после этого разговора. — Но ты у меня очень талантливый и сам меня нашёл, — протянув руку, он треплет аккуратно Гуцзы по голове. — Значит… значит, ты больше не уйдешь? — Гуцзы начинает плакать, и у Ци Жуна сердце обрывается. Что за фигня?! Как посмел Лан Цяньцю расстроить его мальчика?! Ужасный альфа! — Или ты снова работаешь? Ведь ты отец только на Чуньцзе… — Забудь то, что я тебе наговорил, — тут же пугается Лан Цяньцю и притягивает Гуцзы к себе. В воздухе вновь отчётливо проступает миндаль, и Ци Жун нервно облизывается. Совершенно позорно вспоминает вкус кожи этого придурка. — Я просто… Просто боялся, что ты испугаешься, если я скажу, что я твой отец навсегда! — говорит Лан Цяньцю несусветную чушь, пока Гуцзы растирает по лицу свои горячие слёзы. — Ну… эм, малыш, давай же, хватит плакать… Ты же говорил, что хочешь жить в центре, так? Мы завтра же после катка соберём все вещи и переедем туда, да? И там у тебя будет своя отдельная комната. И много игрушек, хорошо? И твои омега-папа и альфа-отец тоже будут с тобой… Ци Жун даже поперхнулся с таких планов. А не слишком ли быстро Лан Цяньцю со всем разобрался, а?! — Всегда-всегда? — Конечно! — Папа? Ци Жун кусает недовольно губы. А что ему сказать тут? Хочет ли он в семейный праздник расстраивать Гуцзы ещё больше. На Ци Жуна смотрят две пары одинаковых глаз, а он всего лишь нежный хрупкий омежка, понятно?! Как ему против этих двух альф пойти?! — Всегда-всегда, — сдаётся Ци Жун. Ну ничего! Он придумает, как потом с этими засранцами разобраться! Решили тут всё без него! Ци Жун даже не сомневается, что уже с самого утра здесь будут бродить люди и паковать их вещи, не давая несчастному вымотанному омеге поспать перед рабочей сменой! — Я люблю тебя, папа! И отца! Это самый-самый лучший Чуньцзе! — Это ты ещё красный конверт не получил, — закатывает глаза Ци Жун. — Ещё и красный конверт?! — Гуцзы настолько в восторге, что бьёт от шквала своих эмоций кулачками по груди Лан Цяньцю, продолжающего обнимать его. Хоть какая-то отдушина! — Спасибо… — шепчет Лан Цяньцю Ци Жуну. Ха! Да пофиг. Придурок. — Как же вы оба бесите меня своими рожами, — вздыхает Ци Жун, но всё равно улыбается.

×××

— Зачем ты это делаешь, Ци Жун, тебе разве не стыдно снова его использовать? — Использовать? — голос Ци Жуна саркастичный. — Это ещё кто кого использует! Он пристал к моему сыну и никак не отстанет! — Это же и его сын, — Се Лянь очень мягок. — Вы могли бы просто договориться… Но ты переехал к нему, и как бы… — Как? — едко смеётся Ци Жун, и Лан Цяньцю решает показать себя. Нет смысла ждать в коридоре собственной квартиры, когда на пороге гости. — Я теперь тяну деньги из несчастного альфы, твоего дружка, ты об этом? — Не помню такого, — Лан Цяньцю подступает ближе и смотрит на Се Ляня холодно. Ци Жун мгновенно хочет скрыться, но Лан Цяньцю ловит его за руку. — Се Лянь, считаешь, меня используют? Се Лянь опускает взгляд стыдливо. Он надеялся, что этот семейный разговор останется только между родственниками, очевидно. При всём своём прекрасном отношении к людям Се Лянь отчего-то совсем не любит младшего брата. Он будто бы… презирает его. А Лан Цяньцю как альфа никому не позволит смешивать своих омег с грязью. — С тобой говорили мои родители? — Это был просто семейный ужин, — объясняет Се Лянь вяло. — Понятно, — кивает медленно Лан Цяньцю, всё ещё держа Ци Жуна рядом, чтобы не появилось всяких несуразных мыслей в хорошенькой голове. Неплохо бы проявить гостеприимство и пригласить Се Ляня на чай, но Гуцзы скоро забирать из детского сада, а Ци Жун на взводе. Лан Цяньцю позволяет себе грубость и не двигается. — Передай моим родителям, чтобы они прекратили мучить Ци Жуна. Ци Жун — мой омега, которого я выбрал сам. — Усёк? — хмылится Ци Жун и прижимается ближе. Лан Цяньцю так легко его порадовать. — Я ведь… Цяньцю, если ты любишь Ци Жуна, то извини, я думал, что он, как обычно, играет с тобой… — Зачем ему играть со мной? — Лан Цяньцю бросает взгляд на Ци Жуна, что с хитрицой поглядывает на него в ответ. — Но ведь раньше… — Се Лянь, мы живём вместе, потому что они — моя семья. — Да-да, — ухмыляется Ци Жун. — Если твой Хуа Чэн не делает тебе предложение, то не нужно всех сравнивать с ним, — он невзначай показывает своё кольцо с изумрудами. Лан Цяньцю сдерживает смех. Какой же хвастун! — Ци Жун! — Се Лянь вновь краснеет. — Я лишь хотел помочь! — Себе помоги, а нас не трогай. — Это правда, Се Лянь, меня не принуждали. Я сам шантажом заставил их переехать ко мне. — Слышал! Слышал, братец?! Он тоже плохой, — Ци Жун доволен, как слон. Лан Цяньцю расцелует его при первой же возможности, как они останутся вдвоём. В тот праздничный день Лан Цяньцю и злился, и страдал, и проклинал Ци Жуна, что раз за разом рушил его жизнь. Он даже думал, что действительно поспешил с тем, чтобы забрать их с Гуцзы к себе, зная ужасно мстительный характер своего омеги. Но всё обошлось. Да нет же! Всё вышло наилучшим образом! Ему даже делать ничего не нужно было. Ци Жун закатал рукава и быстренько всё организовал. Лан Цяньцю оставалось лишь QR-коды сканировать для оплаты всей мебели, которую Ци Жун хотел впихнуть в его квартиру, чтобы обустроить для Гуцзы спальню. Про себя Ци Жун тоже не забыл и нагло истратил небольшое состояние на обновление гардероба, «чтобы вписываться в вашу стаю шакалов». Лан Цяньцю не был против. Он был только рад, что Ци Жун не планировал прятаться в его доме, а собирался выйти с ним в общество. Лан Цяньцю с нетерпением ждал этого момента. Эта пара месяцев их совместной жизни пролетела так стремительно для Лан Цяньцю, что он даже и не понял, где ему расстраиваться. Прижимая к себе Ци Жуна сейчас, он тихо радуется тому, как ему повезло тогда приехать на встречу с троюродным братом и его семьёй, чтобы найти собственную. Вот только родители… совершенно не желают мириться с Ци Жуном. Он, конечно, тоже та ещё зараза и не помогает. К своему стыду Лан Цяньцю признает, что без поддержки родителей он проживёт, а вот без Ци Жуна и Гуцзы — нет. И если его родные не желают с ними общаться, то Цяньцю всё понимает. Им непросто простить Ци Жуна, не так, как Цяньцю, который забыл всё, как только услышал про Гуцзы. Он до сих пор винит себя за то, что его не было рядом. Ци Жун никогда не отличался доверием к людям, и Лан Цяньцю неплохо понимает его логику. Он нанёс урон компании семьи Лан, предав тем самым своего альфу, а потом обнаружил, что вляпался. Что бы сделал этот несносный омега? Конечно же сбежал бы, страшась кары за свои действия. Ни за что бы не пришёл просить помощи у тех, кому «поднасрал». Но именно эта его находчивость и сила позволили ему справиться даже в одиночку. Лан Цяньцю восхищается им, даже если ежедневно терпит глупые оскорбления. У Ци Жуна грязный рот, но чистое сердце. Лан Цяньцю любит его безмерно. — Это всё из-за тебя! — заявляет Ци Жун, закрывая дверь за Се Лянем, который ретируется из их квартиры очень скоро. Лан Цяньцю понимает, что Се Лянь тоже лишь жертва домыслов о Ци Жуне, но это не отменяет его злости. — Твои родственники никак не успокоятся. — Из-за меня? Не ты ли тянешь с метками, — качает головой Лан Цяньцю и получает по лицу длинными чёрными волосами, когда Ци Жун резко встряхивается и отталкивает его. — С омегами Чу свои метки ставь. — И снова ты об этом… — Твоя семья будет очень довольна, если ты так поступишь, — ухмыляется Ци Жун, и у Лан Цяньцю сердце млеет от сладости, настолько его радуют слова с привкусом уксуса. — Не поступлю. — Ты думаешь, я доверчивый дурак? — Совершенно так не думаю, — улыбается Лан Цяньцю. — И раз ты так переживаешь, то метка — это лучшее решение. Один укус, и я буду подчиняться только тебе. — А ты мне вообще нужен? Да я тебя ненавижу! И не держу тебя, слышишь! — Слышу, — соглашается Лан Цяньцю. — Но я уже пообещал Гуцзы, что покажу их. Он ждёт. Каждый день спрашивает. — Ты специально используешь Гуцзы против меня, паршивый альфа! — Ци Жун пинает его, но совсем не больно. Лан Цяньцю хочет смеяться, но сдерживается. — Цапнешь, а через год пожалеешь, что тогда? Лан Цяньцю уже давно понял страхи Ци Жуна, но не было ни одного аргумента, чтобы уменьшить их. Кто может пообещать вечную любовь? Да только последний дурак! А уж сдержать слово может и вовсе безумец. Но Лан Цяньцю уверен в себе, да только вот Ци Жун не уверен ни в ком. — Если пожалею, то разрешаю себя убить. — Реально? — скептично глядит на него Ци Жун. — Да, — кивает Лан Цяньцю. — Давай составим договор, что если я разочаруюсь в своём выборе, то ты сможешь убить меня, чтобы освободиться. «Грохнешь своего альфу», как ты выражаешься. — Это незаконно, — фыркает Ци Жун, взмахивая руками. — Я подпишу все согласия, какие возможно, хоть самому президенту прошение подам. Ци Жун поджимает узкие губы. Смотрит под ноги, размышляет. Иногда они с Гуцзы так сильно похожи, что у Лан Цяньцю горло сдавливает от любви. — Чёрт с тобой, паршивый альфа, давай укусимся! Лань Цяньцю сдерживается, чтобы счастливо не расхохотаться. — А как же документы? — Потом их подпишешь, — отмахивается Ци Жун, будто сам не орал месяц о том, что без доказательств ничего делать не будет. Лан Цяньцю ему сразу кольцо всучил, но это не помогло. А теперь вот злобный омега взял и поверил на слово. Возможно, не всё Лан Цяньцю в Ци Жуне пока понимает. Но ничего. У Лан Цяньцю есть теперь всё их время. Ци Жун дал на него своё согласие. И планов у Лан Цяньцю тоже много. Он наконец-то снова начал жить с этого нового года. — Хорошо. Этой ночью давай «укусимся», — его губы всё же расплываются в счастливой улыбке. Ци Жун хмурится, будто чувствует, что где-то его «наёбывают». — Чего лыбишься, придурок? Ненавижу тебя до гробовой доски! — Да-да, я тебя тоже.