Sólo los amantes sobreviven (Выживут только любовники)

Свадьба должна была состояться завтра. Подарки готовы, упакованы и перевязаны лентами. Все, кроме одного. Главного. Ужин в семье Саламанка. Все собрались за большим столом. Должное кулинарным изыскам Abulita отдает разве что Туко, не посвящённый в коварные планы Гектора и Лало. Напряжение за столом можно резать ножом, большим таким тесаком, которым и человеческую голову можно при случае оттяпать. Ужин закончен, все постепенно расходятся. Пока за столом не остаются лишь две фигуры. Эсме и Лало. Им есть что обсудить, есть о чём поговорить, но оба молчат. Взгляды куда красноречивее слов. В камине потрескивает пламя, пожирая обречённые на неизбежную гибель поленья. Они пьют вино. Красное. Терпкое. Вкусное. Враги. Несостоявшиеся любовники. Родственники. Много можно было сказать. Многое нужно было бы сказать. Но оба молчат. Каждый из своих собственных соображений. Он — виртуозно умеющий играть на нервах людей. Она — из последних сил держась, чтобы не сорваться и не устроить истерику. Вместо слов он включает музыку — что-то тихое, медленно и тягучее, но вместе с тем страстное — и приглашает её на танец, без слов, протягивая руку. Через пару мгновений держа Эсме в своих объятиях. В какой-то момент притянув её к себе близко-близко, бесстыдно и совсем не по-родственному. Готовый в любой момент заскользить губами по тонкой девичьей шейке, поддавшись соблазну. Уже переместив руки с талии на бедра, легонько сжимая её упругую задницу. А её пальцы между тем обнаглели, забравшись в его кудрявую шевелюру. Ещё чуть-чуть, ещё пара мгновений и это безумство окончательно и бесповоротно сорвётся с цепи. Щелк. Гектор выключил музыку. Парочка, впрочем, не отпрянула друг от друга. — И вот значит, как — на примере, — ты показываешь Эсме как вести себя с Эладио? — Гектор усмехнулся. — А ты, Эсме не обольщайся, ведь это Лало предложил отдать тебя ему. — Это правда? — спросила девушка, как громом пораженная. От Гектора она ожидала любой подлости, но, чтобы Эдуардо! Сердце её сжалось от боли. — Прости, малышка, — только и сказал в ответ Лало, признавая очевидное, обворожительно улыбаясь. И не выпуская Эсме из своих рук, всё также бесстыдно прижимая её к себе, бедра к бедрам. Он мог бы поклясться, что между ног у неё сейчас мокро как никогда. Она завертелась, пытаясь высвободиться. — Отпусти меня! — Если ты этого хочешь! — с насмешкой сказал Лало, напоследок ещё крепче притянув её к себе, а затем всё же отпустив. Под хриплый хохот Гектора она убежала прочь. — Всё шло по плану,tio(дядя), — проговорил Лало. — Что-то мне не нравится такой план, Лало. Теперь я сам с ней поговорю. Ничего хорошего разговор с Гектором Эсме не предвещал. И Лало это знал. — Боюсь твои методы,tio, возымеют обратный эффект. Нет, конечно, после разговора с тобой (кулачищи и плетка сделают кого хочешь податливым и сговорчивым) Эсме сделает всё, что ты ей прикажешь. Но что-то мне подсказывает, дон Эладио не будет рад подарку со сломленной волей и в синяках к тому же. А ведь торжество уже завтра. Гектор грязно выругался, но стоило признать, что Лало был прав. Сломанная игрушка Эладио ни к чему. — Ладно, продолжай… Но не заходи слишком далеко, Лало. Испорченную девицу и вовсе не годится дарить дону Эладио. *** — Эсме, открой, пожалуйста, — Лало стоит рядом с комнатой Эсме. Закрытая дверь, на самом деле, и не препятствие вовсе, у него есть ключ от всех дверей в этом доме. Но он оставляет этот вариант на крайний случай, давая Эсме понять, что он понимает и принимает её чувства, уважает её право (каким бы призрачным в этом доме оно не было) на личное пространство. — Уходи! — приглушённо раздаётся по ту сторону двери. — Не хочу тебя видеть. Роковое «никогда больше» остаётся на кончике языка Эсме, непроизнесённое. Она зла на него сейчас. Но это пройдёт. Как бывало и раньше. — Я просто хочу с тобой поговорить. Ответа нет. — Эсме, пожалуйста. Ответа нет. — Ты же не хочешь, чтобы весь дом слышал наш с тобой разговор? На этот раз ответом становится щелчок открываемой двери. Он прав, свидетелей им не надо. Хватит и Гектора «заставшего» их врасплох, так удачно, так вовремя. Часть спектакля, а режиссер — Эдуардо. Он хотел атаковать стремительно, горячим поцелуем, сломив сопротивление с первых же мгновений. Но Эсме, сломленная, грустная, безжизненная сидела на краешке кровати, бросив на него укорительный взгляд своих зелёных глаз. Он сел с ней рядом. Она тяжело вздохнула, положив ему голову на плечо. В какой-то момент оба упали на кровать, поверх мягкого одеяла, смертельно уставшие от пожирающих их изнутри страстей. По крайней мере Эсме устала, это уж точно. Устала от этих слишком глубоких и страстных поцелуев, за которыми ничего не следовало. Устала быть обманутой, устала быть игрушкой в руках Лало, которой он и не собирался играть по-настоящему, так, поманит пальцем и оттолкнёт. — Если ты хочешь отдать меня Эладио… Если это действительно то, чего ты хочешь, Эдуардо. Так тому и быть. Он был готов к бою, готов к сражению. Приготовил аргументы из разряда «сделай это не для семьи, но для меня лично», а она вот так запросто была готова для него на всё. Глупая, влюблённая дурочка. Но было, чёрт возьми было, в этом какое-то бесхитростное очарование, даже волшебство, от которого у него на пару минут защемило сердце, жалобно, почти даже нежно. — Чего я хочу… — пальцы коснулись выбившегося из прически женского локона, мягкого, приятно на ощупь. Как и вся она. Он хотел оставить её себе. Выкрасть, увезти далеко-далеко отсюда. И любить её, страстно, безудержно, пылко. Никому её не отдать, никогда, назвать своей. Но всё это, всё это… было глупо и не имело ничего общего с жестокой реальностью. Романтические бредни. — Что я хочу, не имеет значения, Эсме. Важно лишь то, что должно быть сделано. Сын Эладио женится завтра на дочери Болсы. И это даёт ему преимущество. А ты, ты понравилась Эладио. Своей красотой, дерзостью и смелостью. — Шикарный план, Лало, — с сарказмом в голосе произнесла Эсме. — И думаешь, если предложишь меня ему, то положение нашей семьи упрочится? — Я верю в тебя, Эсме. Ты даже представить не можешь насколько ты желанна для мужчин. — А что будет, когда я ему наскучу? — Об этом мы подумаем позже. Когда и <i>если</i>ты наскучишь ему.        Итак, дела были улажены. Оставалась лишь длинная, но такая короткая ночь на двоих, когда нельзя позволить себе ничего лишнего и вместе с тем лучшее, что сейчас он может сделать, чтобы быть уверенным, что Эсме не сделает какую-нибудь глупость (ни сейчас, а что ещё важнее, завтра), это остаться с ней до утра. — Мне нравятся твои волосы, — он поцеловал длинную чёрную прядь. — А ведь помнишь, я однажды чуть их не остригла.Abulita поймала меня с ножницами и впервые в жизни отшлепала и накричала на меня. Это было страшно. И обидно до слёз. Поцелуй меня, Эдуардо. Ей не пришлось его уговаривать. Он притянул её к себе, нежно, но уверенный, что он в своём праве. Ведь в конце концов, это всего лишь поцелуй. По-родственному. Они же одна семья. Поцелуй в губы. Его ладони в её распущенных волосах. Не давая ей двинуться с места, опуститься ниже, а так хочется целовать его шею, прокрасться в ворот рубашки, задевая губами золотую цепочку. Хочется расстегнуть каждую пуговицу и целовать, целовать, целовать его. В конце концов, это всего лишь поцелуй. Опуститься ниже, расстегнув молнию на джинсах. Ведь это ведь тоже поцелуй. Но он держит её крепко, не давая привести в исполнение все эти коварные замыслы. Хотя ему самому становится очень тесно и неудобно в штанах. Но ничего не поделаешь, нельзя, нельзя, нельзя. И всё что можно, это только поцелуй в губы. Медленно, медленно, сладко. Чуть-чуть добавляя язычка для остроты — маленькая уступка, потворство своим собственным желаниям. Всего лишь поцелуй — вылизать её маленькие аккуратные губки, скрытые между ног. Но нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя даже то, что не оставит свидетельства совершенного преступления. — Я обещаю тебе, Эсме, однажды ты будешь моей, querida (любимая), — горячий шепот заставляет её вздрогнуть. Остаётся только ждать. Она засыпает в его руках, поверив, что однажды так и будет, как он сказал. Счастливая от того, что он назвал её своей возлюбленной, признавая чувство к ней со своей стороны.