Звезда

Ночь была тихой. В чугунной печи догорали поленья, иногда вспыхивая чуть ярче, разгоняя мрак, повисший в комнате. В воздухе висел слабый запах древесной смолы и травяных настоев, оставленных на столе. За окном избы – кромешная тьма, в которую вплетались клубы тумана. Он подкрадывался к деревне, ощупывая каждую трещину, каждую дверь, пока не нашёл нужную. Треск в печке пропал, уступив место гнетущей тишине. Сначала это было почти незаметно – лёгкая дымка, заползшая через щели оконной рамы, но с каждым мгновением она всё густела. Туман струился по полу, обволакивая лавку, сундук. И вот он уже скользнул по спинке кровати, пробежался по тяжёлому пледу из овечьей шерсти. Холодные щупальца коснулись пальцев, заструились вверх по лодыжкам, добрались до шеи. Лада почувствовала, как её с силой вытягивают из кровати. Ещё рывок, и она оказалась в полной темноте, где не было ни света, ни тепла, ни звука. И её всё тянуло вниз, в бесконечную глубину. Туман был везде, он обвивался вокруг тела, сдавливая грудь, не давая вздохнуть. Его прикосновение было ледяным, но живым, как сотни рук, которые хватали её, тянули за волосы и ноги. Вокруг не было ничего – ни деревни, ни избы, только бесконечное белое марево. Вдруг впереди начало вырисовываться нечто – силуэты, неясные, размытые. Это были фигуры людей. Высокие, тонкие. Кощеи. Они ждали её. – Уходите… И тут Лада услышала голоса. Тихие, шепчущие, как шелест травы под ветром. Слова были непонятны, но в них был какой-то чужой, холодный гнев. Они обжигали разум. Они были внутри её головы. Перед Ладой возник лес. Мёртвые, кривые деревья тянулись к небу, их ветви извивались, как уродливые пальцы. На одном из них висело что-то. Она пригляделась, и кровь застыла в жилах. Это был ребёнок. Его глаза смотрели прямо на неё, пустые и безжизненные. – Мама... Лада закричала. И открыла глаза. Она дрожала. Холодный пот стекал по вискам и шее, заставляя прилипнуть к коже тонкую льняную рубаху. Сердце никак не могло угомониться. Это был всего лишь сон, но настолько яркий, что Лада была уверена: туман всё ещё здесь, в углу комнаты, ждёт, когда она отвернётся. Кровать скрипнула. Волот проснулся сразу, как только услышал её тяжёлое дыхание. Он не спрашивал, что случилось, не засыпал словами утешения, просто сел рядом. Его тёплая ладонь легла ей на плечо. Лада уткнулась лицом ему в грудь. – Нечисть…пробралась в дом… – она говорила едва не задыхаясь. – Здесь никого нет, только ты и я. – Нет-нет… Она говорила со мной… показывала…ребёнок… Волот чуть сильнее сжал её в объятиях. Лада подняла голову, заглянув в его глаза, глубокие, как застывшая вода. Лада всегда находила в них утешение. В его руках. В его теле. В его силе. В его молчании. Волот медленно опустил её обратно на кровать и сам лёг рядом. Дыхание медленно приходило в норму, пока она рассматривала Волота. Черты его лица казались высеченными из камня, резкими и острыми. Но Лада видела в них силу, как в самой земле, что держит на себе всё живое. – Я видела сына, – прошептала Лада. Было больно произносить это вслух, но ещё тяжелее держать в себе. – Туман забирал его. Их маленький мальчик, пятилетний, с золотистыми волосами, как у неё, и серьёзным взглядом, как у отца. Она вспомнила, как сегодня перед сном он крепко обнял её. Волот оставался спокойным. Он протянул руку и коснулся её щеки, медленно, почти нерешительно, как если бы так нежно касался её в первый раз. – Он спит в своей постели, крепко, как должно быть. – Волот замолчал, провёл своим большим пальцем по её такому маленькому лицу, стирая выступившие после кошмара слёзы. – Сон твой дурён, но он лишь морок и явью не станет. Лада прикоснулась к нему в ответ. Суровый и собранный. Она видела его таким днём – как он с холодной решимостью идёт в лес, как возвращается из тумана с окровавленным оружием, как его молчание заставляет деревенских отводить глаза. Но с ней, ночью, он другой. – Укрой меня... Защити. Без тебя я пропаду. – Лада прижалась к нему, словно вот-вот растворится в небытие. Волот снова не ответил, но его действия сказали больше. Он придвинулся так близко, что их дыхание слилось, его сильные руки сомкнулись вокруг её хрупкого тела. Лада улыбнулась, но страх всё ещё держался где-то глубоко внутри. Её губы коснулись его шеи, язык прошёлся по выпирающему кадыку. – Назови как тогда… Волот мог сразиться с любой нечистью, войти в самый густой туман, но перед этой девушкой был безоружен. Он пригладил её непослушные, кудрявые волосы. – Моя звезда. Волот наклонил голову, чтобы положить её ей на плечо, и начал покрывать губами её ключицу небрежными, смазными поцелуями. Улыбка Лады стала только шире, а поцелуи всё настойчивее. Его руки опустились к её бокам, залезли под ночнушку, прикасаясь к нежной коже кончиками пальцев. Губы оставили ключицу и переключились на шею, оставляя там всё новые и новые поцелуи. Некоторые из них парящие, едва заметное прикосновение, некоторые настолько напористые, что оставляли после себя синяки. Лада тихо застонала: громко нельзя, сын проснётся. Она услышала, как у Волота перехватило дыхание, увидела, как остекленели его глаза, когда она погладила его по щеке, заставляя поднять голову, и поцеловала его. Волот подался ей навстречу, обхватил её затылок. Его язык скользнул в раскрытый для него рот, пробежался по нижней губе. Воздух между ними пульсировал, насыщенный напряжением, нежностью и возбуждением, все эти чувства закручивались вокруг них узлом, на распутывание которого ушли бы годы, десятилетия, столетия, так давно и плотно они погрязли в этой буре. Волот с жаром откликался на её желание. Яростный, внезапный, он прижал Ладу к себе, ночная рубаха задралась так высоко, что оголила её грудь, и Лада, бесстыдная и наглая, принялась тереться о него. Одеяло полетело на пол. Волот помог ей избавиться от одежды, а Лада ему, и между ними не осталось ничего кроме голой кожи. Волот большой и тяжёлый, его вес намертво прижимал к кровати, даже дышать было трудно. Лада не дышала. Она задышала, только когда он слегка отстранился, для того, чтобы устроиться у неё между ног и войти в неё так медленно, что Лада сходила с ума от желания. Волот не ждал, пока она привыкнет, и, боги, ей это было не нужно. Она хотела именно того, что он делал, – раздвигал её, растягивал, пока Лада не почувствует, что вот-вот сломается. Волот это знал. Одна из её рук нашла его, переплетая их пальцы, и Волот выскользнул из неё в том же медленном темпе, прежде чем снова войти. Лада приподняла бёдра навстречу его движениям, наслаждаясь тем, как он простонал её имя. Они не торопились. Его рот опускался к её грудям, время от времени уделяя им внимание, бёдра двигались в том же глубоком ритме, пока Лада шептала слова обожания ему на ухо. Так хорошо Люблю Хочу Прощаю Она могла бы подумать, что Волоту не нужна ни ласка, ни одобрение, если бы не чувствовала, как он дрожит над ней от того, что ему приходится держать себя в руках. Как от этих слов подрагивали его бёдра, как его толстый член пульсировал глубоко внутри неё. Волот снова опустил голову и, крепко зажмурив глаза, вошёл резче. Лада захныкала, извиваясь, отчаянно желая ещё одного такого же толчка. Но вместо того, чтобы повторить, Волот замедлился, а затем и вовсе остановился. Лада попыталась дёрнуться, но он давил своим весом, твёрдый и неподвижный, и этого оказалось почти достаточно, чтобы Лада заплакала. Волот осторожно убрал волосы с её лица и шеи. Его прерывистое дыхание касалось её кожи. Когда он говорит, его голос рокотал в груди. – Моя звезда…сияющая на небосклоне для меня. – Волот… – Для меня, Лада? – Д-да… Она вскрикнула, когда Волот вновь стал двигаться. Шипя сквозь зубы, он задал быстрый, резкий темп, почти наказывающий, но непонятно за что. – Ты не зайдёшь в туман. – Нет… – Туман не заберёт тебя. – Нет… – И тогда мне не придётся…прости, прости меня… Наслаждение нарастало, превращаясь в волну, такую мощную, что она грозила вышибить воздух из лёгких. Лада чувствовала, как его контроль ослабевает всё сильнее. Как Волот забывается, как теряется в ощущениях. Как задрожала под ними кровать, как деревянные перекладины бились о стену. Лада потянулась, обхватив его за талию, приподнимаясь, чтобы он мог ещё крепче обнять её и целовать до тех пор, пока она не забудет само своё имя. Их мир растворился в страсти, в ощущениях и в толчках. Они повалились на бок, всё ещё целуясь. Лада обвила вокруг него ноги. Было мокро. Жарко. Но так хорошо. – За что ты извинялся? Металлический отблеск на мгновение ослепил её. Под ногами хлюпала сырая земля. Оглушающая, невыносимая боль пронзила тело. Лада посмотрела вниз и увидела, как липкая кровь тёмным пятном растекается по платью. – Прости, что убил тебя.