Посмотрим

Едва мы выбрались из Хелгена, Ралоф тут же позвал меня присоединиться к Братьям бури. Я, как истинный мужчина, ответил «посмотрим», тогда у нас и других дел хватало. Да и когда их бывало мало? Вот и сегодня я получил задание от Скьора: покопаться в Древнем каирне и поискать обломок легендарной Вутрад. Я торопился к Фаркасу, но жизнь меня кое-чему научила. В такой поход не стоит бросаться без должной подготовки. Объяснив соратнику свой план и получив одобрение, я направился в Ривервуд. Недолго передохну у Гердур и её семьи, соберусь с мыслями и вещами, и отправлюсь в путь. В Ривервуд я прибыл ближе к вечеру. Сладко пахли лаванда и горноцвет, ветер неторопливо блуждал в кронах могучих деревьев, спокойные разговоры прохожих смешивались с пением птиц и постепенно растворялись в воздухе. Я поднял взгляд на Ветреный пик, блестящая снежная вершина была окутана закатными лучами. Снег едва кружился над горой. Никакого движения больше, тишина. В такие минуты не верилось ни в войну, ни в драконов. Жители деревни разделяли мое настроение. Алвор сидел за точильным камнем, насвистывал незатейливую мелодию и смотрел на играющих перед домом детей. Ребята бегали наперегонки. Рядом вилял хвостом пес Пенек и довольно повизгивал, пытаясь поспеть за ребятами. Камила неспешно подметала крыльцо лавки, беседуя с братом через открытую дверь. Я помахал знакомым рукой, ожидая расспросов, но получил в ответ только приветственные кивки и улыбки. Не так давно я проезжал через Ривервуд (работа у меня разъездная), а люди свыклись с обстановкой, да и можно ли их винить? В постоянном страхе жить не будешь, так и недолго с ума сойти. Гердур возвращалась с лесопилки, её я завидел издалека. Высокая фигура, статная походка, красиво убранные в прическу светлые волосы. Её образ ассоциировался у меня с чем-то родным, с домом, которого у меня прежде не было. Подойдя ближе, Гердур протянула мне руки и тепло улыбнулась: — Наконец-то ты приехал. Мы начали за тебя волноваться. — Да я же не так давно обременял вас своим присутствием, — меня удивила обеспокоенность в её голосе. — Ты слишком беспечен в такое время и при своей… Роли в этой истории, — Гердур строго посмотрела на меня своими ясными глазами. Достаточно строго, чтобы мне стало совестно за собственное разгильдяйство. Я виновато улыбнулся и попытался скорее перевести тему: — Что-нибудь слышно от Ралофа? — это было не просто любопытство. В странствиях мои дороги часто пересекались с отрядом Братьев бури. Хоть я и не был одним из них, мой друг и его товарищи гостеприимно встречали меня в своем лагере. Хелген навсегда отложил на нас обоих особый отпечаток. Мы понимали друг друга так, будто между нами появилась неразрывная связь. Я подолгу оставался с Ралофом у костра в ночи. Беседовали о своем: вспоминали, рассуждали, обдумывали. Конечно, он еще не раз звал меня вступить в их ряды. И каждый раз я не давал четкого ответа. Эльфы жаждут вражды внутри нашей страны. Пытаются ослабить, чтобы ударить по увядающей Империи и не получить достойного отпора. Ушастые всегда любили интриги и коварные затеи. А что любят норды? Честь, правду, славную битву и добрый мед. И мог ли я, будучи нордом, отговаривать Ралофа от службы Ульфрику? Учитывая, что даже на казни они стояли плечом к плечу. — Пойдем в дом, — прервав мою задумчивость, Гердур взяла меня под руку и улыбнулась, — тебя ждет весточка от Ралофа. И я испекла яблочный пирог. — Обожаю твои пироги, — абсолютно искренне признался я и ускорил шаг, воображая себе аромат свежей выпечки. «Мой друг, я наслышан о твоих подвигах», — прочитав приветственные строки в письме, я скептически хмыкнул. Я не считал себя героем, о котором слагают песни. Да, махать секирой у меня получалось здорово, но в нашем народе таких хоть отбавляй. Я нес славу Соратникам, мое сердце отзывалось их стремлениям, но и кошелек приятно тяжелел после выполненных заданий. С даром голоса я и вовсе пока не разобрался. Высокий Хротгар все еще ожидал моего появления. Улыбнувшись заданному тону письма, я продолжил чтение: «Весь Скайрим говорит о твоей доблести, которую ты не раз доказал делами. До нашего отряда вести долетают не так часто, как нам бы хотелось, но в них всегда добрую долю занимают рассказы о твоих приключениях. Сейчас ты наверняка смущенно улыбаешься. Как же я соскучился по твоей улыбке, друг. Соскучился по Гердур, ее стряпне и теплому очагу. Соскучился по возможности поговорить с вами обоими. Ночи здесь становятся все темнее и морознее, а сны — тревожнее. Я, как и прежде, горю нашим делом, делом Братьев бури. Но чувствую, что на мой век осталось не так много доблестных сражений. Не спрашивай, брат, как я это понял и почему пишу об этом. Каждому солдату дарована честь ощущать приближение конца. Или начало пути в Совнгард», — я нахмурился, прочитав слова Ралофа. Мой верный друг внезапно решил попрощаться. Ледяные, темные ночи Скайрима, изнуряющий путь отряда, иссякающие физические и моральные силы — вот возможные причины такого настроя. Я успокаивал сам себя, внутри отчетливо осознавая, что от обычной усталости Ралоф бы такого не написал. Он был силен духом и бесконечно отважен. И кто еще из нас двоих герой Скайрима? В остальной части письма товарищ справлялся о наших делах, расспрашивал про новости и вновь звал меня к себе. Звал, хотя уже знал ответ. Следующий раз я появился в Ривервуде перед битвой с Гленморильскими ведьмами. Я полностью поддерживал Кодлака в желании избавиться от так называемого «дара». Предпочитаю, знаете ли, по ночам спать и высыпаться. В деревню я въехал рано утром, на улице было почти безлюдно. Только хозяйка таверны стояла на крыльце и задумчиво рассматривала горы. Я приветственно махнул рукой, на что она коротко кивнула в ответ. Была в ее движении какая-то особая стать и быстрота. Готов спорить, в прошлом она была военной. Хотя у кого из жителей Скайрима простое прошлое? Я постучался, и Гердур практически сразу открыла дверь. Как будто ждала меня все это время. Волосы были неаккуратно заплетены в хвост, а в голубых глазах читалась боль и тоска. Я понял все без слов. Гердур, как и прежде, сначала взяла меня за руки, а потом прильнула в объятия, как будто я мог защитить ее от того, что случилось: — Это достойная смерть для норда. Ралоф уже пирует с героями древности за одним столом в Совнгарде. Но почему же так больно? — Гердур подняла взгляд, пытаясь сдержать предательски скатывающиеся из глаз слезы. — Потому что он ушел дальше, а мы остались, — я крепче прижал сестру своего друга к груди и совершенно не по-геройски тихо заплакал. С того дня мое сердце будто сковало льдом. Когда Астрид предложила мне выбрать жертву, я убил троих. Я чувствовал восхищение в ее голосе, но мне хотелось лишь слиться воедино с тишиной. Стать безжалостным клинком Ситиса. Как будто однажды он мог вернуть мне то, что забрала смерть. Темное братство единогласно приняло меня в свою семью, а появившийся позже Цицерон и вовсе был в неописуемом восторге. Я чувствовал зов Матери Ночи, пусть она еще и не заговорила со мной. С очередным выполненным контрактом я будто становился к ней ближе. Но пустота и боль внутри и не думали исчезать. Наоборот, с каждой казнью в душе что-то вновь и вновь рушилось. Вместо избранного я становился чудовищем. Уродливым монстром, не знающим ни пощады, ни сожаления. — И что же ты медлишь? — Херн смотрел в мои глаза без капли страха, хотя к его горлу был приставлен кинжал, — этого ты хотел, довакин? Стать карающей дланью Ситиса? Я слышал о твоих приключениях, и в этих рассказах твои деяния не омрачались кровожадными смертями. Не подумай, я вовсе не страшусь расстаться со своим бренным телом. Я прожил достаточно. Но позволишь ли ты мне попрощаться с Херт? Видишь ли, она немало расстроится: ее супруг решил умереть от рук ассасина, а ее не предупредил. И, если ты будешь достаточно великодушен, сохрани ей жизнь. Хотя понимаю, что Братство такого не оценит. Я моргнул, будто бы приходя в себя. В голосе вампира, как и говорил, не было и намека на страх. В нем звучала тоска. Тоска и боль расставания. Такие же, какие мы с Гердур испытывали, обнимая друг друга холодным утром в Ривервуде. Я убрал лезвие от горла Херна и тяжело поднялся во весь рост. Не говоря ни слова, повернулся спиной к несостоявшейся жертве и зашагал прочь. Почему-то я знал, что удара в спину не последует. Укрываемый от пронзительного ветра крыльями дракона, я неловко подбирал слова. Прошло много месяцев с тех пор, как я покинул Темное братство и ступил на путь Голоса. Но пожирающая пустота внутри никуда не делась, и изображать из себя героя было куда сложнее, чем быть обычным убийцей. — За что ты коришь себя, довакин? — Партурнакс склонил голову, подставляя ее стремительно пролетающим снежинкам. — За то, что не был с ним рядом. За то, что каждый раз отказывался, когда он звал. За то, что я был плохим другом, — я научился владеть голосом, но каждое слово признания давалось мне с трудом и звучало почти шепотом. — Друзья не всегда идут одним путем, но поддерживают выбор товарища и уважают его. Каждый из вас принял решение и каждый пошел по своей дороге. Ралоф погиб смертью истинного норда, и его отважная душа отправилась в Совнгард. Твой же путь, довакин, еще не окончен. Что сказал бы твой друг, видя, как дух твой слабеет и руки опускаются? Я прошу тебя не ради мира, к которому мы привыкли, но ради твоих и его… чувств. Будь же достоин своего погибшего брата. Колючий ветер Глотки мира прорывался под покров крыльев дракона и безжалостно колол мои щеки, по которым вновь бежали мокрые дорожки слез. Партурнакс был прав. Я должен исполнить то, что мне предназначено. И если такой плакса, как я, все же справится, однажды мы с Ралофом вместе сядем за пиршественный стол в Зале доблести. В глазах все плыло, а грудь болела от крика. Алдуин в ярости метал огненные метеориты, казалось, весь Совнгард ходил ходуном. Плечом к плечу я стоял с героями древности, чередуя заклинания, крики и выпады оружием. В суматохе я невольно вспоминал Хелген, когда мы с Ралофом бежали, уклоняясь от атак дракона. Окажись сейчас друг рядом, каких сил бы мне это придало… В удушающем нагретом воздухе вдруг проскользил ветерок. Будто в летний вечер с Ветреного пика спустилась прохлада. Запахло горноцветом и лавандой, и перед глазами блеснуло золото волос. У меня перехватило дыхание. Сжимая в руках меч, рядом возник Ралоф: — Я с тобой, друг, борись, — он серьезно посмотрел мне в глаза, — я всегда в тебя верил. Поудобнее перехватив оружие, я почувствовал, как внутри рождается крик невероятной мощи. Со мной был тот, кто заполнил пустоту в моей душе. И сильнее меня в этот миг не было никого во всех мирах. Тсун стоял поодаль, опершись на свою секиру, и не торопил нас. Ралоф будто сиял изнутри, я не мог им налюбоваться. Он опустил ладонь мне на плечо: — Как же я горжусь тобой, друг, ты спас целый мир. — Скажешь тоже, — я опустил глаза и смущенно улыбнулся, — все благодаря тебе. — Не умаляй своих заслуг, за тебя твой путь никто не прошел. Ты все сделал правильно, — Ралоф прижал меня к своей груди, — пора прощаться. Еще не надумал вступить в наши ряды? — Посмотрим, — тихо засмеялся я, крепко обнимая друга. Вместо пустоты внутри я чувствовал согревающее тепло. Оно разливалось золотыми солнечными лучами, заполняло душу и сердце. Будто обещало, что не покинет и будет беречь меня до нашей следующей с Ралофом встречи.