Наказание

      — Грейнджер, — доносится до меня грубый мужской голос, перекрывая шум душа. Моё тело мгновенно охватывает страх, хотя я не совершила ничего плохого. — Разве я не говорил тебе, что принимать душ в ночное время строго запрещено?       — Не прикасайтесь ко мне, Малфой, — отвечаю я резко, не поворачиваясь к нему. Я была полностью обнажена и не хотела, чтобы он лишний раз рассматривал моё тело, хотя он уже видел меня в таком виде во время первой проверки, когда я только попала в тюрьму.       — Тебе запрещено здесь находиться, — продолжаю я, но он прерывает меня.       — И вам тоже, осуждённая Грейнджер.       Я выключаю воду, и между нами повисает тишина, прерываемая лишь каплями, которые продолжают стекать с потолка.       — Уйдите, — почти умоляюще произношу я, но мой голос всё равно звучит напряжённо.       — Нет. — Я слышу, как он делает первый шаг ко мне, и моё сердце начинает бешено колотиться.       — Малфой, — предупреждающе говорю я, поворачиваясь к нему лицом и скрещивая руки на груди. — Я же сказала тебе уйти.       Его серые глаза словно прожигают во мне дыру. Между нами всего пара шагов, но воздух в помещении накален до предела, и дело вовсе не в горячем паре от душа.       — Я не подчиняюсь твоим приказам, — холодно отвечает Малфой, не отводя взгляда от моих глаз, хотя всё моё тело открыто. — Здесь я отдаю приказы.       — Мне всё равно, — с презрением произношу я. — Ты такой же ничтожный, как и все здесь.       — Неужели? — на его лице появляется злобная улыбка, и он делает ещё один шаг ко мне, сокращая расстояние. — Так ты говорила своему мужику, пока он избивал тебя?       Я не могу сдержать дрожь, когда на меня нахлынули воспоминания, которые я старалась спрятать глубоко внутри. Он не должен был говорить мне такие вещи, и поэтому я тоже делаю шаг навстречу.       — Не смей. Говорить. О нём. — Я почти рычу. — Тем более, ты, вероятно, знаешь, что с ним в итоге стало.       — Ты мне угрожаешь? — Он наклоняется ближе, и между нашими лицами остаются считанные сантиметры. Я не могу не почувствовать его парфюм, который пахнет чем-то древесным и горьким. Возбуждающим. — Маленькая шлюшка…       Он не успевает закончить фразу, потому что в следующую секунду моя ладонь с громким шлепком ударяет его по щеке. На мгновение мы оба замираем, его глаза закрыты, а мои, наоборот, открыты слишком широко. Злость бурлит в моих венах, в то время как его желваки напрягаются.       — Я повторю, — мой голос звучит тихо, но его хватает, чтобы донести до него смысл. — Не смей. Говорить. О нём.       Всё происходит как в замедленной съёмке. Его рука сжимает мою шею, и с громким звуком мой затылок ударяется о плитку душа, который находился за моей спиной.       В глазах Малфоя горит ненависть, и он сжимает мою шею с такой силой, что перекрывает доступ к кислороду.       — Тварь, — шепчет он мне в губы, и вместо того чтобы испугаться, я чувствую, как моё тело наполняется странным возбуждением.       — Но тебе ведь нравится? — спрашиваю я, с трудом вдыхая воздух. — Твоя тварь…       В следующую секунду его губы накрывают мои в жадном поцелуе, и я с не меньшей страстью отвечаю на него. Его язык проникает в мой рот без спроса, начиная свой танец с моим.       Малфой прижимается ко мне всем телом, постепенно ослабляя хватку на моей шее, позволяя мне вздохнуть. Но даже этого недостаточно, чтобы я могла свободно дышать, ведь его напор с каждым движением становится всё более сильным и настойчивым.       — Ублюдок, — шепчу я ему в губы. — Тебе нравится ощущать свою власть?       — Да, — отвечает он, и его ладонь медленно скользит вдоль моего тела, оставляя за собой дорожку из мурашек. — И тебе она тоже нравится…       Его пальцы находят мои нижние губы, и он шумно выдыхает, погружая их внутрь, ощущая, насколько я влажная. Я выгибаюсь в спине, когда он нащупывает мою чувствительную точку и начинает круговые движения. Мне хочется застонать, но я сдерживаюсь, зная, что это лишь потешит его самолюбие.       — Ты смотришь на меня с такой ненавистью, — шепчет он, пристально глядя мне в глаза. — Но твоё тело говорит совсем о другом…       — Тебе это нравится? — отвечаю я с вызовом. — Нравится, что я теку от твоих прикосновений? Нравится, как твой голос будоражит меня? Или то, что я фантазирую только о тебе, когда тёмной ночью опускаю руку к себе в трусики?       — Блять… — шепчет он в ответ, начиная ласкать меня, и я невольно издаю стон от нарастающего внутри напряжения. — Ты такая горячая…       Я поднимаю ногу и обвиваю ею его талию, чтобы открыться ему ещё больше. Мне хочется быть с ним ближе, и пока мои губы оставляют фиолетовые следы на его шее, моя рука нащупывает кран и включает душ.       Ледяная вода обрушивается на нас, и это на мгновение отрезвляет меня.       — Заставишь меня кончить на твои пальцы? — спрашиваю я с вызовом, зная, как сильно это его заводит.       — Только если ты хорошо попросишь, — отвечает он и кладет другую руку мне на скулы, заставляя смотреть ему в глаза, ускоряя ритм.       — Пожалуйста, — стону я притворно, хотя уже чувствую, как близка разрядка. — Боже…       Он ощущает свою власть и делает всё, чтобы я достигла вершины наслаждения, даже не подозревая, что именно я веду эту игру.       Через несколько мгновений меня накрывает волна оргазма, и я тяжело вздыхаю, всё ещё чувствуя спазм во всём теле.       — Спасибо, — шепчу я, и на моём лице появляется торжествующая улыбка. — Теперь можешь идти.       Малфой, кажется, не сразу осознаёт, что происходит, но через мгновение его накрывает волна понимания, подобно тому, как всего несколько секунд назад накрыла меня.       — Тварь, — шепчет он с ненавистью, осознавая, что я лишь воспользовалась им.       — Но тебе же это нравится… — моя улыбка становится шире, и я уже собираюсь уйти, но он останавливает меня, крепко схватив за локоть.       — Ты не уйдёшь, — говорит он холодно.       Я опускаю глаза и замечаю, что его возбуждение почти разрывает штаны надзирательской формы. Моя рука накрывает его член, и я слегка сжимаю его. Он словно каменеет, и когда я снова поднимаю глаза, то вижу на его лице смесь боли и удовольствия.       — Заставь меня, — говорю я, сжимая его член ещё сильнее, на грани, и он тяжело выдыхает. — Я получила всё, что хотела.       Малфой приоткрывает глаза, и в этом свете его образ становится ещё более привлекательным. Серые глаза, острые скулы и почти серебристые волосы — если бы во мне ещё оставались хоть какие-то чувства, я, возможно, даже влюбилась бы в него. Но мы словно находимся в разных вселенных: он — мой надзиратель, а я — его заключённая. Я — та, кто убила собственного мужа, нанеся ему двадцать пять ножевых ранений, по одному за каждый год его жизни. Оставляя после себя лишь кровавое месиво.       Я сама вызвала полицию и скорую помощь. Я стояла и ждала их у тела своего мужа. Когда я впервые попала в тюрьму, именно Малфою пришлось проверять меня на наличие запрещённых предметов. В тот момент я заметила его жадный взгляд, блуждающий по моему телу. Тогда я осознала, что власть снова оказалась в моих руках.       — У меня есть это, — сказал он, доставая из кармана уже знакомые мне наручники. — Я могу заставить тебя.       — Так сделайте это, — я высоко поднимаю подбородок и протягиваю обе руки, как обычно делала, выходя из камеры. — Ты же привык к этому, не так ли?       Он крепко обхватывает оба моих запястья и притягивает к себе. Его форма и волосы насквозь промокли от холодного душа, который всё ещё льётся на нас, и я замечаю, как твёрды его мускулы под этой мокрой одеждой.       Малфой надевает на одно моё запястье наручники и прижимает меня к ближайшей трубе, продевая вторую дужку через неё. Это чтобы я точно не смогла сбежать, чтобы я была прикована к этому месту без возможности освободиться.       Я не сопротивляюсь, меня это только возбуждает. Когда обе мои руки оказываются полностью скованными, я ощущаю наслаждение от власти, которая, как мячик, то переходит в мои руки, то возвращается к нему.       — Снимай одежду, — приказываю я, хотя сама нахожусь в его власти. — Я не смогу дотянуться.       Мои руки действительно связаны, но даже если бы это было не так, я всё равно не стала бы пытаться. Мне хотелось, чтобы он сам проявил инициативу и слушался меня, когда начнёт раздеваться.       Взгляд Малфоя пронзает меня, и на мгновение мне кажется, что он не подчинится и оставит меня здесь голой и прикованной. Но уже через несколько долгих секунд его ладонь ложится на пуговицы рубашки, и он начинает медленно расстегивать её.       Я с нетерпением жду, когда его уже полностью мокрая грудь обнажится, но почему-то его взгляд кажется мне сейчас гораздо более сексуальным. Дыхание становится тяжелее, когда он полностью обнажается, и я вижу его во всей красе. Его напряжённый член уже готов войти в меня, и только мысль об этом усиливает влагу между моих ног.       — Нравится? — он повторяет мой вопрос, и я слышу в его голосе нотки вызова. — Вполне, — отвечаю я, оценивающе скользя взглядом по его телу, задерживаясь на его эрегированном члене.       Малфой приближается ко мне, и расстояние между нами снова сокращается. Я чувствую, как теряю рассудок, а моё тело начинает предвкушать удовольствие, а разум — фантазировать.       — Повернись, — снова командует он, и, хотя это довольно сложно сделать в наручниках, я повинуюсь и встаю к нему спиной.       Он хватает меня за волосы и с силой оттягивает их назад, так что мой затылок касается его плеча. Мне хочется вскрикнуть от боли, но я сдерживаюсь, лишь тихо шипя.       — Нравится грубость? — спрашивает он, но я оставляю этот вопрос без ответа, стараясь сохранить свою позицию.       Малфой не церемонится со мной, и в следующее мгновение наши тела сливаются воедино, когда его член с влажным звуком входит в меня. Это происходит резко и грубо, но мне нравится это ощущение.       — Я буду трахать тебя так, как ты любишь, — шепчет он мне на ухо, и я с ужасом понимаю, что он прав. По-другому я уже не смогу возбудиться. Боль, граничащая с удовольствием, стала для меня необходимостью, и без неё наш секс был бы невозможен.       Он начинает ритмично двигаться внутри меня, и мои ноги сводит судорога от приближающегося оргазма. Он проникает в меня так, как я этого заслуживаю — без пощады, задевая все чувствительные точки, без нежности и ласки.       Наручники болезненно сжимают мои запястья, но я не могу сдержать стон. Он смеется, продолжая свои движения, которые сопровождаются влажными звуками.       Мы оба на грани экстаза, и когда его темп становится совершенно непредсказуемым, я осознаю, что мы оба потерпели поражение в нашей игре. Ни он, ни я не можем контролировать ситуацию, и в этом противостоянии побеждает только наша похоть, которое объединяет нас обоих.       Я сползаю по стене, когда он с громким стоном изливается внутрь меня. Шум душа всё ещё нарушает тишину душевых, пока мы пытаемся восстановить дыхание. Он выходит из меня, не церемонясь, и я мгновенно ощущаю неприятную пустоту внутри.       — Ты опять нарушила правила, — начинает он тихо, даже нежно.       — Опять, — повторяю я.       — И я снова тебя наказал…       — Снова…       — Нам нужно будет это прекратить, Грейнджер, — в его голосе звучит эмоция, которую я не могу распознать и не хочу анализировать. — Так больше не может продолжаться…       Я поворачиваюсь к нему и вижу, что его серые глаза в этом освещении кажутся почти чёрными. Его лицо не выражает ничего, кроме лёгкой усталости после секса.       — Когда-нибудь, Драко… Когда-нибудь.