Jingle Bells

Тео ненавидел этот город всей душой. Нужно было уехать отсюда ещё после той истории с охотниками, но его попросил Скотт, и он вернулся и остался. Потом его попросил Лиам, и он не смог отказать и остался ещё на год, помогая в отсутствие старших членов стаи. Потом он решил остаться сам, потому что слишком привык. А потом он застрял посреди этого снежного лабиринта, проклиная себя и всё на свете. Он не помнил, как оказался здесь. Кажется, ноги сами принесли его в заповедник, и чем дальше он заходил в лес, тем выше становились сугробы по обеим сторонам от тропинки, пока наконец не превратились в подобие стен, соединяющих высокие сосны. И им не было видно ни края, ни конца. Когда он начал подозревать, что проходил мимо этого места уже не первый раз, в кармане куртки зазвонил телефон. – Привет, Тео. Я хотел спросить, пойдёшь ли ты за... – Мейсон, – хрипло сказал Тео, чувствуя, как чары спадают и на место оцепенения приходит нарастающая паника. – Мне нужна помощь. – Где ты? Голос Лиама звучит решительно и собранно, хоть и приглушённо на громкой связи. Это необъяснимо, но Тео чувствует себя спокойнее и увереннее, когда слышит этот голос. – Я в заповеднике. Но не могу понять, где именно. Его волчье чутьё, и так притупленное из-за его неестественной природы, молчало. Не было ни запахов, ни звуков; ни единой зацепки. Он действительно не знал, где находится. – Что ты видишь? – Снег. Деревья. Много снега. Очень много деревьев, – к концу он почти что цедит слова, не зная, что раздражает его больше: собственное бессилие или бесполезные вопросы. А потом он кое-что разбирает среди собственных шагов и дыхания. Звук настолько далёкий, что кажется призрачным, кажущимся. Тихий перезвон, похожий на звяканье колокольчиков на ветру. Не к месту вспоминается песня «Jingle Bells». – Колокольчики, – повторяет Мейсон, и Тео может слышать озарение в его голосе. – Тео, сегодня пятое декабря! – И что это должно мне сказать? – В ночь с пятого на шестое декабря, – торопливо объясняет Мейсон, – святой Николай раздаёт подарки хорошим детям, а Крампус, который его сопровождает, наказывает плохих. Они не говорят это, но все чувствуют неловкость – Тео может сказать это по тому, как сгустилось молчание. Он уже давно числился среди «хороших парней», но, видимо, некоторые поступки будут преследовать его всегда. – Держись, – говорит Кори. – Мы найдём способ тебя вытащить. Он идёт на звук и параллельно слушает, как где-то в библиотеке Мейсон, Кори и Лиам листают книги и переговариваются. Сам он ничего не говорит: пейзаж вокруг не меняется, создавая ощущение, что он ходит по кругу, хоть и поворачивает в разные стороны и не видит своих – и ничьих – следов. Так продолжается до тех пор, пока он не натыкается на кошачьи следы. Огромные кошачьи следы, даже больше пумы. Как говорится: будь осторожнее со своими желаниями. – Это может быть Йольский кот. – Шелест страниц. – Чтобы задобрить Йольского кота, нужно отдать ему новый свитер и накормить рождественским ужином. – И где я, по-твоему, должен взять свитер и еду в этом сраном... Он замолкает, оглушённый новой мыслью. Свитер надет на нём – глупый свитер с глупыми оленями, который подарил ему Лиам на прошлое Рождество, и единственная причина, по которой он надел его сегодня – потому что тот был самой тёплой вещью в его гардеробе. По крайней мере, так он говорит себе. – Он ненавидит лень, поэтому ему нужно доказательство, что ты не теряешь время... Тео, ты меня слушаешь? В кармане куртки до сих пор лежит изрядно помятый сэндвич, который сделала для него миссис Данбар этим утром. И если с ним он готов расстаться (стряпня мамы Лиама ему всё равно никогда не нравилась), то со свитером – никогда. – Тео! – Чёрта с два. Он сбрасывает звонок, услышав позади себя мягкую поступь лап на снегу, медленно оборачивается и выпускает когти прежде, чем из глубин свалявшегося кошачьего меха раздаётся утробное рычание. Ему никогда не нравились кошки. Он уже готовится защищаться, когда зверь заинтересованно принюхивается и садится, подёргивая хвостом. Кот смотрит на его правый карман. Тео не сразу понимает, что его привлекло. А потом вспоминает. Фенечка. Он сплёл её в конце прошлой зимы, криво и неумело, в качестве шуточного подарка для Лиама. Но в тот вечер они поссорились, и Тео так и не подарил её, а позже и вовсе забыл. Обнаружил только сегодня в кармане куртки, когда пришлось утепляться из-за аномально холодной погоды. Он вздыхает. – Ты хочешь её, да? Он достаёт фенечку и, присев на корточки, протягивает её зверю. В конце концов, он сможет сделать ещё одну. Кот уходит, так ничего ему и не сделав. Тео растерянно смотрит ему вслед, сжимая фенечку в кулаке, а потом перезванивает Мейсону. Если он не выберется из этого лабиринта, он намерен всё рассказать самому важному для него человеку и умереть с чистой совестью. Мейсон отзывается после первого же гудка, и Тео говорит: – Дай трубку Лиаму. Молчание тянется не долго, но достаточно для того, чтобы обменяться испуганными взглядами с Кори. О, он хорошо знал этот жест; пожалуй, даже слишком хорошо. Тео мрачнеет. – Где он? – Отправился за тобой. Сказал, что сможет тебя найти по запаху. Я пытался остановить его, но... – Нужно было пытаться лучше! Тео почти рычит. Он уверен на все двести процентов, что из этого лабиринта нет выхода. Лиам был бы гораздо полезнее там, снаружи, помогая Кори и Мейсону найти информацию, но Лиам бы не был Лиамом, если бы не творил херню. Он хочет отчитать Мейсона ещё раз, но осекается. Снова этот звук. Тихие переливы колокольчиков. Уже ближе, гораздо ближе. Он срывается с места, преследуя то, что издаёт эти звуки, чем бы оно ни было. Один поворот – и ноги приносят его на мост над ручьём – печально знакомый. Он тормозит, чуть не поскользнувшись; сердце в груди бешено колотится, напоминая о всех грехах. К горлу подступает паника. Он не был здесь три долгих года и не собирался приходить сюда ещё столько же. Это место и так является ему в кошмарах каждый божий день – когда ему вообще удаётся заснуть. Видимо, этот лабиринт – просто очередной его персональный ад. Он вцепляется в перила до побелевших костяшек, стараясь успокоить сердце сестры за своими рёбрами. Неожиданный сильный толчок сзади – и он падает с мостика в воду, холодную, как лёд. Вода лезет в уши и нос, мешает дышать. Он сопротивляется изо всех сил, но кто-то держит его, не давая вдохнуть. А вдохнуть так хочется. Грудь сдавливает тяжёлым обручем, а потом вода проникает в лёгкие. Он падает в темноту, и последнее, что слышит – всё тот же звон колокольчиков. А потом его выдёргивают на воздух за шиворот. Тео откашливается. Чертовски холодно, в груди всё горит, ноги свело судорогой, но регенерация со всем справится. Его интересует другое. – Какого чёрта, Лиам? – в конце концов хрипит он вместо приветствия. – Это твоё «спасибо»? – Я спрашиваю, какого чёрта ты пошёл за мной? Теперь мы оба отсюда не выберемся! Рядом на снегу расплывается пятно чёрной крови от чудовища с козлиными рогами. Тео его игнорирует. Тео поднимает корпус, опираясь ладонями позади себя, и Лиам прислоняется лбом к его плечу, тяжело дыша, без слов говоря о чём-то своём. Тео неловко похлопывает Лиама по спине и прикрывает глаза, стараясь найти все слова, что растерялись по дороге. А когда открывает – больше нет ни чудовища, ни моста, ни ручья. Они посреди поляны, и на другом её конце стоит женщина в белых, как снег, одеяниях, с мечом в руке и провалами вместо глаз. Тео отпихивает Лиама от себя, заставляя оглядеться, и сам вскакивает на ноги. Меч ярко блестит, когда женщина ведёт им по снегу, небольшими шагами приближаясь к ним. Тео тяжело вздыхает и выпускает когти. Бросает через плечо: – Лиам, уходи. – Нет. Тео слышит, как Лиам становится рядом и тоже выпускает когти. Высказать своё мнение по этому поводу ему не дают: ведьма делает взмах мечом. – Уходи! – рычит он в отчаянии, избежав магического удара, будто состоящего из осколков льда. – Я люблю тебя, придурок! Тео уворачивается от очередного удара ледяным потоком, не давая себе почувствовать хоть что-нибудь кроме раздражения. Лиам – мастер признаний, что ещё тут скажешь. – Не мог найти время и место получше?! Он рычит, сверкая золотом радужки, и совершает новую попытку достать до ведьмы когтями. Лиам падает. Лиам падает – и Тео, сам миг назад отброшенный и до сих пор оглушённый от удара о дерево, не может придумать ничего лучше, кроме как кинуть в ведьму снежком. Попадает прямо в голову. Трёх очковый. – Эй, ты! Он поднимается на ноги и недобро усмехается. – Лежачих не бьют. Ведьма, уже занёсшая меч над Лиамом, медленно поворачивается к нему. Лезвие начинает обрастать ледяными иглами – которые в следующий момент летят в него, целясь в сердце. Тео лишь чудом уворачивается. Видимо, ей начинает надоедать эта игра, потому что она мгновенно, как порыв ветра, оказывается рядом с ним и хватает за горло. Тео брыкается и пытается порвать руку когтями, но бесполезно: та будто сделана из костей. Ведьма звонко хохочет, и эхо подхватывает её голос. Удар. Второй. Третий. Снег разбивается о голову, о плечо, о шею. Ведьма дёргает головой, когда в неё снова прилетает снежок. Тео пользуется её замешательством, вырвавшись на свободу и наконец размашисто, со всей силы ударив. Безрезультатно. Когти лишь задевают одежды. Он переглядывается с Лиамом, переводящим дух всё у того же дерева, в которое его впечатали минутой назад. Смех разносится над лесом. Игра только началась. Прежде, чем отчаяние поглощает их и отбирает последние силы, кусок снежной стены позади плавится и оседает, на прощание искрясь снежинками в свете яркого пламени. Цербер. Тео, занятый тем, чтобы выбить меч из костяной руки и не дать себя распотрошить, победоносно скалится. Ещё никогда в своей жизни он не был так рад видеть Пэрриша. – Пригнись! Тео дважды повторять не нужно: запах Арджента ударяет в нос ещё до того, как тот кричит ему. Он припадает к земле – и в тот же миг волосы на затылке опаляет жаром. Разумеется, у Арджента есть чёртов огнемёт. Тео даже не удивлён. Ведьмин смех сменяется страшным предсмертным визгом, пронзает барабанные перепонки – и обрывается так же резко, как начался. Тео оборачивается – и видит лишь пепел, который взлетает вверх, подхваченный дуновением ветра, как крупные хлопья снега. Он падает на спину, не в силах даже что-нибудь сказать от усталости. Вокруг него хлопочут, что-то спрашивают, но он может слышать только Лиама, его запахи и его обеспокоенный голос. В конце концов Лиам спрашивает: – Что ты лыбишься, придурок? Тео открывает глаза, не прекращая улыбаться. – Знаешь, когда ты говорил, что любишь меня, ты мне нравился больше. Лиам вздёргивает его на ноги, схватив за ворот несчастного свитера, и Тео не удерживается от рыка. – Ты только что распорол мой свитер своими когтями. – Это мой свитер. Я его тебе подарил, и я могу его распороть когтями сколько угодно раз, если захочу. – Вещь перестаёт быть твоей, когда ты её кому-то даришь, Лиам, тебя этому не учили в школе? – Заткнись. Он хочет ещё много чего сказать, но его затыкают поцелуем. И не понимает: то ли от рук Лиама и смущающих взглядов друзей ему так жарко, то ли вокруг действительно стало теплее. Колдовство ведьмы разрушилось.