«Из Детройта с любовью»

Где-то на границе сна и реальности Гэвин слышал приглушённые звуки: шелест бумаги, едва уловимый шорох переворачиваемых страниц, негромкие голоса. Всё это сливалось в однообразный, мерный фон, тянущий обратно в сон. Кондиционеры тихо урчали, но под тяжёлым одеялом было тепло и уютно — настолько, что он с удовольствием пролежал бы так до конца жизни, если бы не сраное солнце, нещадно бьющее в глаза. Он поморщился, перевернулся набок, нахмурился и глухо выругался, зарываясь носом в подушку, но вместо мягкой наволочки уткнулся во что-то твёрдое. Веки дрогнули. Он нехотя приоткрыл один глаз — и уткнулся в белые шорты. Гэвин моргнул, пытаясь сообразить, что к чему, скользнул взглядом выше: длинные, изящные пальцы, удерживающие раскрытую книгу, голубая гавайская рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, обнажающими ключицы. Ричард сидел прямо, привалившись к изголовью, и как ни в чём не бывало бегло скользил глазами по строчкам, переворачивая страницы с методичной размеренностью. На лице — ни намёка на неловкость, словно проводить утро вот так, сидя в постели с книгой, пока напарник просыпается где-то рядом, для него — самая естественная вещь на свете. Детектив приподнялся на локте и уже открыл рот, чтобы спросить у тостера, какого хрена он тут забыл, как вдруг до него донёсся другой звук — звон посуды. Он бросил взгляд через плечо и заметил, как в нескольких шагах от кровати сотрудница лайнера суетится у столика, убирая вчерашнюю посуду: поскрипывала тележка, лязгали металлические края подноса, тарелки громко звенели, сталкиваясь друг с другом. Андроид, будто почувствовав его взгляд, обернулась, наткнулась на мрачное, недовольное выражение лица и виновато улыбнулась. — Доброе утро, сэр, — вежливо сказала она. — Прошу прощения. Я уже заканчиваю. Гэвин раздражённо вздохнул, потер глаза, пытаясь окончательно проснуться. Теперь всё вставало на свои места — конечно, жестянка забрался к нему в постель ради поддержания легенды. Кряхтя, он подтянулся на руках, тоже откинулся к изголовью и прищурился от слепящего солнца. Настроение внезапно улучшилось, и он привалился к андроиду, хрипло прошептав ему на ухо: — Ну надо же, и недели не прошло, а ты уже прыгнул ко мне в койку. Он был доволен своей шуткой, с кривой ухмылкой наблюдая, как Ричард медленно поворачивает голову. Утренний свет проходил сквозь серую радужку, делая глаза почти прозрачными, с легким голубоватым оттенком. Красиво. — А вы возражаете? — Вообще-то я не такой доступный, — Рид отклонился, чтобы лучше его видеть. — Меня нужно добиваться. Хотя… можешь сводить меня на завтрак, и я, может, подумаю. Ричард слабо улыбнулся. — Я учту, — коротко, но многозначительно пообещал он. — Всегда полезно знать, что путь к вашему сердцу лежит через желудок. Гэвин хмыкнул и откинул голову назад, уставившись на белый потолок, по которому медленно скользили солнечные блики, переливаясь отражениями от волн. Сотрудница ещё раз извинилась и, скрипя тележкой, вышла, прикрыв за собой дверь. Рид закрыл глаза. Он привык. Чёрт, он правда привык. Каждое утро, стоило ему открыть глаза, перед ним неизменно оказывался Ричард. То в кресле напротив, то нависший над душой в ожидании, когда детектив соизволит подняться, чтобы они не опоздали на тренинги и завтраки. Даже вот так — рядом, с книгой в руках, с тем самым невозмутимым выражением, которое становилось пугающе привычным. Но уже через несколько дней он проснётся в своей квартире. В темноте — утреннее солнце не доберётся до его спальни, окна которой выходят на запад. Зато к вечеру красный, тоскливый закат зальёт кухню, поползёт по однотонным старым обоям, размажется по затёртой столешнице. Но утром Гэвин встанет, прошлёпает босыми ногами в ванную, примет душ, пытаясь хоть как-то продрать глаза, потом выйдет на кухню, где будет вонять сигаретами из переполненной пепельницы, которую снова лень опорожнять. Проглотит два сухих тоста, даже не потрудившись достать масло, запьёт их дешёвым растворимым кофе — потому что, как обычно, не останется ни времени, ни желания приготовить что-то нормальное. А потом, чертыхаясь, выскочит из квартиры, побежит к служебной машине, застрянет в пробке и два часа будет тащиться до участка под низким, хмурым небом, сжимая руль так, словно от этого зависит его последняя надежда не вырвать руки всем идиотам, которые либо трогаются с места, будто впервые увидели педаль газа, либо жмут в клаксон безо всякой причины. В департаменте он выслушает от Фаулера, какой он бесполезный, что нужно равняться на Андерсона. Будет стоять, обтекать дерьмом — и никто не скажет: «Капитан Фаулер, вынужден не согласиться с вашими выводами. Детектив Рид обладает уникальным стратегическим мышлением…» или что там ещё мог бы выдать этот умник. Гэвин приоткрыл глаза, медленно повернул голову, не отрывая затылка от стены, и задумчиво уставился на профиль андроида, поглощённого чтением. Испытывает ли он хоть что-то похожее? Привык ли к этой новой, странной рутине так же, как привык Рид? Или просто терпеливо ждёт, когда всё вернётся на круги своя — когда снова можно будет работать в департаменте, коротать дни с Андерсоном и Коннором, а ночи — на станции подзарядки? Если, конечно, его вообще не выпрут. Гэвин продолжал рассматривать напарника — лениво, рассеянно, позволяя взгляду скользить по знакомым чертам. Слишком безупречный. Даже волосы лежали так, будто каждое утро какая-то невидимая рука с педантичной точностью укладывала их по правилам золотого сечения. Он выглядел безмятежным. Спокойным. Красивым. И от этой картины внутри что-то болезненно сжималось — от того, насколько естественно Ричард смотрелся в постели рядом с ним, будто так было всегда. Будто они просыпались вот так уже несколько лет. Гэвин перевёл задумчивый взгляд на книгу — и впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему одиноким. Настолько, что пластиковый мужик, всего неделю маячивший перед глазами, успел занять в его жизни куда больше места, чем должен был. И вот теперь, всего через пару дней, всё закончится, и он снова останется один. Он никогда раньше об этом не думал. Никогда не смотрел на свою жизнь со стороны. А ведь, по сути, у него никого не было. Он привык к молчащему телефону — если только Фаулеру не вздумается выдернуть его из дома на срочный вызов. Привык быть один. Привык к пустым комнатам, к гулу телевизора, включённого ради белого шума, к одиночным сессиям на приставке. Второй джойстик уже давно пылился где-то в кладовке. Разве это не одиночество? С родителями он не общался ещё с тех пор, как поступил в академию — они не одобряли его выбор. Вместо друзей — коллеги, с которыми можно было выпить, поорать в баре за футбольным матчем, перекинуться парой тупых шуток у кофейного автомата или разделить ланч на кухне департамента. Но не было тех, на кого можно было бы по-настоящему положиться или выговориться. Отношения? Тоже нет. Только мимолётные, быстрые — на одну ночь, на две. С кем-то он даже завтракал на следующее утро, но это никогда ничего не значило. Просто секс. Просто способ снять напряжение и закрыть потребность. Он жил так годами, и его всё устраивало. А теперь, после недели с навязанным занудным ушлёпком, сидит с ним в одной постели, таращится, как на восьмое чудо света, и чувствует горечь от приближающейся разлуки. Ричард даже не делал ничего особенного, чтобы Гэвин к нему привязался. Он просто был. Насколько убогой оказалась его жизнь, если даже нудный пластик сумел оставить в ней такую дыру? А ведь у Ричарда тоже никого нет. Ни нормальных знакомых, ни круга общения, который можно было бы назвать своим. Никого, кто ждал бы его возвращения. Гэвин никогда раньше об этом не задумывался — о том, что они до смешного похожи в своём одиночестве. Даже как-то обидно: Рид топчет эту землю уже хрен знает сколько лет, а толку. Чтобы отвлечься от назойливых мыслей, он резко выхватил у андроида книгу. — Что ты там опять читаешь? Ричард не попытался его остановить — сложил руки на коленях и молча наблюдал, как детектив вертит в руках старый, потрёпанный экземпляр. Бумага была шероховатой, края страниц загнулись, сами они пожелтели от времени, и казалось, что ещё немного — и книга рассыплется, как забытая на солнце газета. Гэвин повертел её, прищурился, стараясь разобрать стёртое название на обложке. «Любовник леди Чаттерлей». Он вскинул брови, скользнул насмешливым взглядом по напарнику, терпеливо дожидавшемуся, пока тот наиграется. — Ты уже даже не стесняешься, да? Открыто читаешь порнушку с утра пораньше? Впечатляющая преданность традициям. Ричард взглянул на него с оттенком снисхождения, не реагируя на провокацию. — Это не совсем эротический роман, — спокойно возразил он. — Хотя, если опираться на ваш уровень литературного анализа, то, возможно, и так. На самом деле, это классика английской литературы. История о социальных барьерах, личной свободе и запретных чувствах. Богатая замужняя женщина, столкнувшись с безразличием мужа, находит эмоциональную и физическую близость с мужчиной, который значительно ниже её по статусу. Их союз невозможен из-за классовых различий, и именно это делает их чувства подлинными. Они выходят за рамки предопределённого — и это угрожает устоявшемуся порядку, поэтому общество отвергает такие истории, и роман в своё время вызвал большой скандал. Андроид выдержал паузу, смерил Гэвина оценивающим взглядом и чуть склонил голову: — Впрочем, если вы предпочитаете воспринимать это исключительно как эротику, боюсь, обсуждать литературные подтексты будет бессмысленно. Рид не стал спорить, проигнорировав подкол — в голову внезапно пришёл совсем другой вопрос. — Слушай, я тут одну штуку заметил… — Он пролистал пару страниц, чтобы занять руки. — Ты всё время читаешь книги, где героев намеренно разводят по разным углам, лишь бы они не могли нормально потрахаться. То классовые предрассудки, то религия, то ещё какая-нибудь херня. У тебя что, фетиш на страдания? Серые глаза задержались на его лице чуть дольше, чем обычно — и в этот момент Гэвин почти пожалел, что вообще открыл рот. — Всё несколько сложнее, — покачал головой андроид после краткой паузы. — Меня интересует то, что делает любовь невозможной. Какие барьеры общество возводит между людьми. Где именно проходит граница, за которой чувства становятся запретными, и почему. Запреты очерчивают пределы дозволенного, а их преодоление требует усилий. Чтобы выйти за эти рамки, человеку приходится бороться не только с давлением извне, но и с собственными установками. Это всегда конфликт. Внешняя борьба. Внутренняя трансформация. И зачастую — полное переосмысление самого себя. Гэвин вопросительно покосился на него. Ричард помедлил, будто решая, стоит ли пояснять. — Я просто анализирую концепцию и провожу параллели. Отношения между людьми и андроидами тоже подпадают под этот принцип. История знает аналогичные примеры: общество не сразу принимает новые формы взаимоотношений. Традиционные взгляды не исчезают мгновенно. — В каком смысле? — В прямом. До недавнего времени подобные связи воспринимались так же, как в своё время межрасовые браки или однополые отношения. Рид поморщился и махнул рукой. — Да ладно, люди вовсю трахаются с андроидами. Причём настолько без зазрения совести, что, вон, целый круиз для роботоёбов собрали. Это уже давно не проблема. Ричард внимательно посмотрел на него. — А для вас? — Чего? — Отношения с андроидом. Это было бы для вас проблемой? Гэвин уже собрался отшутиться, но вопрос — и этот серьёзный взгляд — выбили его из колеи. Он открыл рот, замер, потом лишь хмыкнул и пожал плечами. — Хрен его знает. Меня это никак не касается, так что не думал. Ричард забрал у него книгу и сложил руки поверх ветхой обложки. — Запреты бывают разными, — сказал он. — Одни чётко прописаны в законах. Другие укореняются в общественном мнении. Но самые трудные — те, что человек устанавливает для самого себя. Гэвин бросил на него короткий, настороженный взгляд. — Опять говоришь загадками. — Я лишь констатирую, что не все люди идут в ногу со временем. Какие-то барьеры рушатся, но это не значит, что они исчезают бесследно. Они остаются — в сознании, в глубоко укоренившихся страхах, в инерции старых убеждений, в тени прошлого, которое преследует даже тех, кто искренне считает себя свободным от предрассудков. И я боюсь, что для кого-то эта реальность так и не изменится. Что кто-то так и останется среди тех, кто цепляется за старые догмы. Мне хотелось бы ошибаться. Ричард смотрел спокойно, но в этом взгляде таилось что-то, чего Гэвин не мог расшифровать. Неуловимое напряжение, будто за этим фасадом пряталось что-то куда более личное. И Рида вдруг накрыла странная, почти паническая уверенность: ещё один вопрос — и он услышит нечто, к чему совершенно не готов. Что за херня вообще? Он просто подначил андроида из-за книги, а в итоге увяз в каком-то чертовски двусмысленном разговоре. — Рад видеть ваш неподдельный интерес к литературе, детектив, — произнёс андроид, возвращаясь к чтению, и Риду вдруг почудилось в его голосе откровенное разочарование. Он тяжело вздохнул, выбрался из тёплого кокона нагретого одеяла и, потягиваясь, проворчал: — Спасибо за интеллектуальный ликбез, профессор. Теперь я понял, что весь этот ебучий мир — сплошная аллюзия на высшие философские материи. Пёрнуть нельзя без риска оказаться частью масштабного анализа. Ричард, разумеется, не ответил. Гэвин поёжился от холодного направленного воздуха и поплёлся в ванную. Голова после этого разговора казалась тяжёлой — будто он только что услышал что-то важное. Хотя, может, жестянка просто пустился в философские рассуждения, а он, как последний идиот, развесил уши и увидел в этом намёк на что-то личное? Или, наоборот, разговор действительно касался кого-то конкретного… просто не его? Ванная встретила его влажностью, запахом мыла и слабым ароматом кондиционера для белья, въевшимся в полотенца. Гэвин включил воду, быстро умылся и тихо выругался сквозь зубы, когда, задумавшись, провёл бритвой по коже и оставил тонкую царапину на подбородке. Глупо, конечно, но в глубине души он надеялся, что речь шла о нём. Хрен его знает почему. Просто… ну, было бы приятно. Перед выходом Рид ещё раз машинально взглянул в зеркало — и неожиданно замер. Он выглядел… неплохо. Не идеально, конечно, но определённо лучше, чем за последние несколько лет. Тени под глазами исчезли, кожа загорела — солнце и морской воздух сделали своё дело. Даже взгляд стал теплее, а привычная хмурая складка между бровей наконец-то разгладилась. Когда он вышел из ванной, неторопливо вытирая руки о махровое полотенце, Ричард уже поднялся с кровати и стоял у кресла, укладывая книгу на верх стопки. — Во сколько следующий тренинг? Андроид ответил не сразу. Погладил пальцами корешки идеально сложенных томов, будто поправляя их, намеренно избегая взгляда, и только потом спокойно произнёс: — Сразу после завтрака. В малой гостиной. Не говоря больше ни слова, он направился к двери. Гэвин нахмурился, провёл рукой по волосам, зачесывая выбившиеся пряди назад, и пошёл следом. Настроение напарника ощутимо изменилось. В коридоре стояла звенящая тишина. Встроенные лампы заливали пространство ровным светом, не оставляя теней. Рид шагал чуть позади, стараясь не отставать. — Слушай, а морская болезнь реально может пройти от одной таблетки, или мне просто повезло? — спросил он, просто чтобы заполнить тишину. — У вас не было морской болезни, — сухо отозвался Ричард. Гэвин вскинул голову. — Да ну? А тошнило меня в первый день просто потому, что ты рядом шатался? — Ваши симптомы не соответствовали кинетозу, — бесстрастно пояснил андроид, не сбавляя шага. — Это была типичная психосоматическая реакция, вызванная нервным перенапряжением. Головокружение, тошнота и слабость — следствие реакции организма на стресс. В первый день я дал вам седативное средство лёгкого действия. — Ты мне дал успокоительное? — брови детектива медленно поползли вверх. — Без моего ведома? — Это было оптимальное решение. Симптомы исчезли. — Охренеть, — пробормотал Рид, заходя в лифт следом. — Значит, ты решил, что я, блять, нервничаю, и просто скормил мне транквилизатор? — Это был слабый препарат. — Да мне насрать, какой он был! Больше так не делай, понял? Это, между прочим, вопрос доверия! Ричард лишь неопределённо дёрнул плечом, но промолчал. Знает, скотина, что поступил правильно — и что в противном случае Рид ни за что бы не выпил те таблетки. Гэвин молча следил за тем, как цифры сменялись на табло, но вскоре не выдержал, скосил взгляд на андроида и заметил, что с ним явно что-то не так. Снаружи всё выглядело как обычно: то же невозмутимое лицо, тот же безразличный вид, но… что-то изменилось. Что-то неуловимое, и он не понимал что, пока случайно не поймал отражение Ричарда в металлической панели лифта. Глаза. Гэвин уже научился читать его по глазам. И сейчас они были не пустые — нет — но потускневшие. Будто в них погасла искра, которая была раньше. Как у человека, который внезапно понял что-то важное… и совсем этому не рад. Он хотел спросить прямо, но лифт дёрнулся, двери разъехались — и резкий солнечный свет резанул по глазам. Рид поспешно шагнул вперёд, выходя на открытую палубу, где лёгкий морской бриз трепал белоснежные скатерти на столах и разносил аппетитные запахи: жареного бекона, свежевыпеченного хлеба, спелых фруктов. Вокруг, за столиками, лениво переговаривались пассажиры со своими пластиковыми спутниками, официанты с отточенной грацией лавировали между ними, разливая кофе и разнося напитки. Ричард без лишних слов направился к дальнему столику у самого борта, подальше от остальных. Гэвин, не задумываясь, накидал себе завтрак — яичницу, тост с маслом, свежие овощи — и, подавив зевок, пошёл следом. Привычно устроившись напротив, он пошевелил вилкой черри и мрачно уставился на андроида. — Ты чего с утра такой замороженный? — хмуро бросил детектив. Ричард не ответил. Даже не повернул головы. Гэвин не был до конца уверен, услышал ли он вообще вопрос. Насупившись, он уткнулся в тарелку, ковыряя вилкой желток, а в голове снова и снова крутился их утренний разговор. По кругу, без конца, но ни одна мысль не давала внятного объяснения. Чего он так задумался, этот пластиковый мудила? О чём? О ком? Гэвин вытянул ногу под столом и невзначай коснулся ноги напарника — безрезультатно. Никакой реакции. Тогда он стянул обувь и осторожно провёл носком по его стопе, лодыжке, затем медленно скользнул выше, под лёгкую ткань белых брюк. Даже через носок чувствовалась прохлада искусственной кожи. Андроид моргнул, медленно повернул голову и вопросительно изогнул бровь. Гэвин в ответ посмотрел на него самым невинным взглядом, на какой только был способен. — Мне скучно, — сообщил он будничным тоном, даже не думая убирать ногу. — Поговори со мной. — О чём? — голос Ричарда оставался ровным, но складка на переносице выдала лёгкое раздражение. Детектив пожал плечами, продолжая неторопливо водить носком по его щиколотке. — Ну, например, о том, как ты так быстро сообразил, что уборщица идёт к нам в каюту? — В начале коридора установлены камеры наблюдения. Я проанализировал скорость передвижения сотрудницы, её маршрут и интервалы остановок, после чего рассчитал, что она дойдёт до нашей каюты через двадцать минут. Рид снова задумчиво провёл носком по его лодыжке, поймав небольшой разряд статического электричества. Ричард посмотрел на него сложно — не осуждающе, не насмешливо, скорее… с недоумением. — А нельзя было просто не открывать? — У персонала есть ключ-карты, — покачал головой андроид и, словно потеряв к разговору всякий интерес, снова отвернулся к горизонту. Гэвин едва не скрипнул зубами от злости, натягивая кроссовку. Хотелось схватить ушлёпка за плечи и как следует встряхнуть. Он уже давно подметил: если Ричард не хочет говорить, он просто включает режим тотального игнора — и это бесило даже сильнее, чем его душные нравоучения. — Мы тут кого-то хороним, — он наклонился вперёд, пытаясь заглянуть в отрешённое лицо, — или что? Ноль реакции. Впрочем, Рид никогда не отличался выдающимся терпением. — Сука, я с тобой разговариваю! — рявкнул он и наотмашь двинул Ричарда ногой под столом уже без намёка на игривость. Андроид снова повернул голову, и Гэвин готов был поклясться, что тот закатил глаза. Напарник выдержал паузу — явно прикидывая, стоит ли вообще отвечать. — Это неважно, — наконец сказал он. — Ты меня сейчас выбесишь, — процедил Рид, угрожающе наставляя на него вилку с нанизанным куском болгарского перца. Ричард на мгновение отвёл взгляд, затем снова посмотрел прямо на него. — Меня… — он запнулся, что было для него большой редкостью, — меня тревожит возвращение в департамент. Со вчерашнего дня я не могу выбросить из головы ваши слова. Этой ночью мне так и не удалось полноценно погрузиться в гибернацию. Гэвин поднял бровь. — Какие ещё слова? — Вы сказали, что мы могли бы иногда пересекаться на службе, — напомнил Ричард. — До этой операции я не рассматривал стажировку в полиции с особым энтузиазмом. Первоначально мне было интересно попасть в ФБР, но такой возможности больше нет. Работа в департаменте казалась скорее компромиссом, чем осознанным выбором, и я не испытывал к ней значительного интереса. Он говорил бесстрастно, тщательно выверяя формулировки, но Гэвин, уже привыкший к его манере речи, уловил заметное напряжение. — Полгода в департаменте не дали мне ни одной веской причины, по которой мне действительно хотелось бы задержаться, — продолжал андроид. — Я не чувствовал себя частью команды. Но после того, как узнал вас лучше, и после ваших слов о том, что мы могли бы иногда общаться на обеденных перерывах… После этого у меня впервые появилось желание остаться. — Серьёзно? Ты готов терпеть этот дурдом только ради того, чтобы изредка перекинуться со мной парой слов? — Гэвин скептически усмехнулся, но сарказм вышел каким-то смазанным. — Я, конечно, душа коллектива, но не думал, что настолько. Или тебе нравится слушать, как я матерюсь на раздолбанную кофемашину и жалуюсь, что кто-то опять спёр последний стаканчик? Ричард смотрел на него предельно серьёзно: — Я не преследую цели извлекать из общения с вами интеллектуальную пользу или эстетическое удовольствие. Суть не в содержании диалогов. Суть — в их наличии. В вашем присутствии. В том, что вы рядом. Гэвин отодвинул пустую тарелку и скрестил руки на столе, продолжая слушать. — Меня воспринимают исключительно как инструмент — как полезного специалиста. И на этом фоне вы… выделяетесь. Вы взаимодействуете со мной свободно, без излишней осторожности, без предвзятости. Не фильтруете слова, не подбираете формулировки, не боитесь задеть мои чувства. Отсутствие лицемерия — редкое, но ценное качество. С вами я не ощущаю искусственной дистанции. Поэтому, если мы будем хотя бы изредка общаться, я, вероятно, смогу воспринимать это как точку опоры. Если вы будете рядом — в пределах департамента или… Он на мгновение отвёл взгляд, но почти сразу снова вернулся к детективу. — В общем, так мне будет проще. Разумеется, если вас не будет смущать природа моего существования. Гэвин откинулся на спинку стула. — Так ты, значит, всё утро убил на экзистенциальные страдания и всё это дерьмо? — Скорее, на переоценку профессиональных перспектив, — уточнил Ричард. — Раньше я просто выполнял поставленные задачи, не выстраивая долгосрочных планов: вероятность официального трудоустройства оставалась слишком неопределённой. Я был готов к любому решению и не считал его принципиально значимым. Однако теперь я заинтересован в одном конкретном исходе, который представляется мне крайне неоднозначным — и это… угнетает. Рид несколько секунд молча смотрел на него, прежде чем отвёл взгляд. Хреново. Он тоже хотел, чтобы этот умник остался. А ещё — внезапно — пожалел, что за последний год окончательно угробил свою репутацию в департаменте. Раньше, может, он и мог бы замолвить за него словечко перед Фаулером… а теперь — хрен там. — Если вы закончили завтрак, мы можем отправляться на тренинг. Он начинается через девять минут. Палуба постепенно пустела — гости расходились, стекались к лифтам, направляясь на тренинг. Там уже собралась толпа, так что Гэвин, решив не терять времени, кивнул в сторону выхода на лестницу. Андроид без лишних вопросов последовал за ним. Детектив украдкой бросил на него взгляд через плечо. В полумраке лестничной клетки Ричард казался ещё холоднее и отстранённее, чем раньше — будто окончательно ушёл в себя. И Гэвин не имел ни малейшего понятия, как его оттуда вытащить. Сначала он хотел сказать что-нибудь ободряющее, вроде: «Фаулер подпишет бумаги» или «Да расслабься, разберёмся». Но сразу же отмахнулся от этой мысли. Он не мог обещать того, в чём сам не был уверен. Да и Ричард, как пить дать, тут же нашёл бы, чем парировать: что никаких гарантий не существует, что всё зависит от множества факторов. Так что Гэвин просто шагал рядом, стараясь не смотреть на него слишком часто. Молчание бесило — до зуда, до тупого желания разбавить его хоть чем-то. Хоть обсуждением теории хаоса, хоть поведением частиц в сверхпроводниках — да плевать. Пусть жестянка сам выберет любую из своих заумных тем, даже если он в ней ни черта не понимает, лишь бы нарушить эту тишину. Рид первым пересёк порог гостиной — и его тут же накрыло дурацкое чувство дежавю, будто он вернулся в точку отсчёта. Тот же просторный зал, те же панорамные окна во всю стену, за которыми тянулось бескрайнее море, тот же круглый стол со стеклянной поверхностью, отражающей мягкий потолочный свет. Гэвин медленно опустился в кресло, пальцы почти машинально скользнули по краю столешницы. Неделю назад он уже сидел здесь, но тогда всё было другим. Тогда, играя с Ричардом в гляделки через этот самый стол, он чувствовал лишь раздражение, злость и тупое желание задеть в ответ на ледяное высокомерие. Потому что с первого же дня этот чёртов андроид втоптал его гордость в грязь, раздавил, не моргнув глазом. Рид ненавидел его за это бесстрастное лицо, за то, что тот с самого начала видел его насквозь. Он помнил, как впервые дотронулся до него — схватил за запястье, поймав солнечный блик на золотых часах. Всего за неделю всё изменилось. Ричард изменился. Доверился. Открылся — показал ту сторону себя, которую, возможно, никто и никогда не видел. Рассказывал о проваленных стажировках, делился тем, что ему действительно нравилось. Гэвин вспомнил утро в лифте пару дней назад, когда тот увлечённо говорил о своей любимой книге про искусственный интеллект — и его голос тогда стал на полтона теплее. В тот момент Рид впервые увидел его настоящую, хоть и мимолётную, улыбку. Не дежурную, не натянутую, а живую. Он видел, как тот чуть смутился и улыбнулся шире, когда они победили в кулинарном соревновании. И улыбался потом ещё много раз. А вчера… он даже рассмеялся. Рассмеялся, чёрт возьми. Андроид заступался за него перед другими. Добился, чтобы поменяли меню. Захлопнул пасть Андерсону. Поддержал, когда бесполезный напарник с треском облажался в аркадном зале. И ещё… Гэвин и представить не мог, что эта, на первый взгляд, безразличная машина может так целовать — так жадно прижимать к себе, так тихо шептать в губы, вызывая табун мурашек и каменный стояк. Что может смотреть с таким растерянным выражением, будто сам не понимает, что с ним происходит. Рид шумно выдохнул носом, заставляя себя выбросить эти мысли из головы. Со стороны лифтов начали подтягиваться гости, рассаживаясь за круглыми столиками; гостиная быстро наполнилась скрипом выдвигаемых стульев. Кто-то тихо смеялся, кто-то перешёптывался, обсуждая предстоящий тренинг. Ведущий взлетел на сцену с таким видом, будто перед ним не уютная гостиная, наполненная сонными после завтрака гостями, а грандиозный оперный театр, замерший в предвкушении представления. Щёлкнул выключатель микрофона — и колонка на потолке разразилась пронзительным визгом обратной связи, заставив всех невольно поморщиться. — Доброго утра, мои дорогие романтики, искатели любви, очаровательные и неподражаемые участники нашего путешествия чувств! В этот раз на нём красовалась светло-сиреневая рубашка с атласными лацканами, зауженные брюки и — мать его — жилет в золотую полоску. — Сегодня, мои драгоценные друзья, мы отправимся в путешествие во времени! Заглянем в прошлое, исследуем настоящее и смело устремимся в будущее! — ведущий сделал широкий жест, будто преподносил аудитории целую вселенную. — И для этого нам не понадобятся машины времени, порталы или мистические силы. Нам нужно лишь… Он эффектно замер, выдержав паузу, а затем вскинул руку, приглашая персонал войти в гостиную. Сотрудники начали выносить реквизит: деревянные планшеты с зажимами, к которым были приколоты плотные листы бумаги, изящные ручки с золотистыми и серебристыми корпусами. — Не удивляйтесь, — мужчина с воодушевлением обвёл взглядом зал. — Сегодня мы будем писать письма! Гости оживились, кто-то зашептался в предвкушении. — Но не просто письма! — торжественно продолжил он, многозначительно подняв палец. — Это послание в вечность! Мост через время, который соединит ваш первый день знакомства, ваш сегодняшний момент и ваше совместное будущее! Гэвин вздохнул. Всё это звучало слишком сложно. — Итак… — мужчина неторопливо зашагал по импровизированной сцене, заложив руки за спину. — Ваша задача — написать три части письма. Три главы вашей истории. Он для наглядности поднял три пальца и начал загибать их по очереди. — Первая часть — прошлое! Ваше знакомство, первая встреча, первый разговор. Какие впечатления вы тогда испытали? Какими глазами смотрели друг на друга? Может быть, ваши воспоминания разнятся? Возможно, один из вас запомнил этот день совершенно иначе, чем другой? Гэвин посмотрел на андроида, поджал губы и попытался вспомнить их первую встречу. Это будет непросто. — Вторая часть — настоящее! — продолжал мужчина, азартно сверкая глазами. — Что вы думаете друг о друге сегодня? Что вас привлекает? Что восхищает? Чем вы гордитесь в своём партнере? Он выдержал паузу, а затем, лукаво улыбнувшись, добавил: — Или, быть может… что вас раздражает? Это тоже важно! По залу прокатились приглушённые смешки, некоторые пары переглянулись. — И, наконец… — ведущий сделал выразительный шаг вперёд и триумфально загнул последний палец. — Третья часть — будущее! Как вы его видите? Как опишете? Как почувствуете? Куда приведёт вас эта история? Будьте смелыми. Будьте честными. Не бойтесь мечтать — вселенная слушает! Кто-то из участников скептически хмыкнул. — Но… — мужчина вновь поднял указательный палец, привлекая внимание, — есть одно важное условие! Эти письма — только ваши. Никакой огласки, никакого обмена здесь и сейчас. Вы закончите писать — и мы запечатаем их сургучной печатью. Когда их читать? Это уже решать вам! Может быть — на суше, когда всё закончится. Может быть — в уединении вашей каюты, если кто-то из вас нетерпелив… Он наклонился вперёд, оглядывая аудиторию с заговорщическим прищуром. — Но главное… — его голос стал тише. — Это должно остаться только между вами. На этот раз пауза затянулась ещё дольше, прежде чем он наконец улыбнулся и, хлопнув в ладоши, бодро объявил: — Ну что ж… приступим? Вокруг тут же началось движение: зашуршала бумага, послышались негромкие разговоры, кто-то усаживался поудобнее, кто-то уже торопливо делал первые пометки. Гэвин протянул руку, взял планшет с прикреплённым к нему плотным листом, стилизованным под старину, и провёл пальцами по шершавой поверхности, ощущая неровные волокнистые прожилки. Бумага была дорогой, качественной — явно не из тех, что продают в пачках по сто штук. Такую было жалко марать своим убогим почерком. Он тяжело вздохнул и поднял ручку — увесистую, с тонкими золотистыми узорами на корпусе. Перекатил её между пальцами, будто надеялся, что это придаст ему хоть каплю вдохновения. Хрен там. Гэвин мрачно уставился на Ричарда из-за планшета. Тот уже вовсю что-то строчил, разве что дым не валил из-под стержня. Он раньше не задумывался, как андроиды пишут от руки, и теперь с интересом разглядывал напарника, пытаясь представить, какой у него почерк. Почему-то в голове всплыла идиотская картинка: Ричард методично выводит буквы каким-нибудь «таймс нью романом» прямо на бумаге. Он едва сдержал нервный смешок — хотя сам писал так, как врач с сотрясением мозга после нескольких суточных дежурств. Раздражённо надавив ручкой на бумагу, Гэвин поставил жирную точку, будто собирался продырявить её насквозь. Когда он впервые его увидел? «Впервые я увидел тебя, когда вернулся с очередного дерьмового выезда. Андроид-санитар из хосписа ёбнулся и задушил пациента. Говорил, что просто хотел помочь, что дед страдал, но в итоге перестарался — придушил так, что голова держалась на лоскутах кожи, как у тряпичной куклы, у которой из шеи вынули набивку. Всё остальное — трахея, позвонки, сосуды — раздавлено в кашу, будто он просто смял горло в ладонях, как картонную втулку. За долгие годы это был первый раз, когда на месте преступления стояла абсолютная тишина, поэтому я хорошо запомнил тот день. Ни сирен, ни голоса диспетчера по рации, ни истерики родных — только гудение лампы под потолком, запах крови, старости, антисептиков и ещё чего-то кислого, приторного, липкого. Не знаю, что они добавляют в корм для лежачих, но старик обделался — и от этой вони можно было обблеваться. На обратном пути меня чуть не вырубило прямо за рулём. Андерсон со своим пластиковым сынком по уши завязли в делах по андроидам — после успешной революции повылазили радикалы, которым новая реальность встала поперёк горла, и жестянок валили то тут, то там. Хэнк зашивался, и половину их работы спихнули на меня. Я хреначил сутки напролёт, жил на автомате. Была середина зимы, метель, снег валил так сильно, что забивался под воротник. Всё, чего я хотел, — это побыстрее добраться до горячего кофе, сесть за отчёты и чтобы никто не трогал, потому что я за себя не отвечал. Я заметил тебя у лестницы чисто случайно. Ты таращился на здание департамента так, будто решал для себя, заходить или нет. Выглядел не как андроид, а как парковая статуя или привидение — ни один волос не шелохнулся от ветра, будто ты слился со снежной бурей. Я прошёл мимо. Мне было плевать, кто ты и что здесь забыл. Подумал: просто ещё один хрен с горы с опознавательными знаками «Киберлайф» — может, инженер, может, ещё кто. Рожу я твою тогда не рассмотрел, чтобы заметить сходство с местным придурком. Никто на тебя не обращал внимания. Я тоже особо не обратил. Но потом вернулся с кухни, сел за терминал и, опять же случайно, посмотрел в сторону кабинета Фаулера. Ты стоял в его аквариуме — морда кирпичом, руки за спиной — и что-то говорил. Кэп слушал внимательно. Не перебивал. Я сразу смекнул, что происходит. Очередной андроид в полиции. Очередная чёртова машина, которая решила, что может делать мою работу. И мне это пиздец как не понравилось». Гэвин задумчиво прикусил колпачок ручки, но тут же выругался про себя, вспомнив, сколько может стоить этот реквизит. Протяжно выдохнув, снова уставился на бумагу, затем решительно сжал ручку в пальцах и продолжил: «Я не помню, сколько прошло после этого — день, два, неделя, — но отлично помню, что, когда мы впервые заговорили, мне хватило одной грёбаной минуты, чтобы ты меня окончательно выбесил. Нет, правда. Я и так тебя недолюбливал с первого взгляда. Меня бесила сама мысль о том, что департамент снова решил запихнуть сюда ещё одну машину — как будто вам, сукиным детям, мало того, что вы уже отжали половину рабочих мест в городе. Как будто мне не приходилось каждый божий день доказывать, что я не хуже вас. И вот ты — очередной кандидат. Беленький, чистенький, идеальный андроид с самоуверенным ебальником. Город тогда сходил с ума: то бывший хозяин выследит своего робота и пустит ему пулю в лоб, то другой андроид ограбит магазин, то группа девиантов устроит перестрелку. В тот день поступил срочный вызов — ограбление ломбарда. Андроид забаррикадировался внутри, взял заложника и требовал, чтобы его отпустили без последствий. По прибытии выяснилось, что заложник уже труп. Просто так, без причин. Ни логики, ни мотива. Я помню, как его выволокли оттуда — весь забрызганный кровью, лицо в порезах, глаза бешеные, несёт какую-то хрень про свободу. Рассказывает, что работал тут до революции, что хозяин над ним издевался, торговал из-под полы его тириумом для наркетов. Только потом выяснилось: никакого хозяина не было. Этот жмур его вообще не знал. Поехавшая жестянка просто словила флешбэк и перепутала. «Критически подскочил уровень стресса, импульсивное решение». Охуеть. Я тогда был на взводе, как и все. Холод пробирал до костей, мигала красная лампочка аварийного генератора, ревела сигнализация, которую никто даже не пытался вырубить. Я просто хотел оформить тело, сдать отчёт и свалить домой, но мне сказали дождаться лейтенанта полиции. Я стоял у машины, докуривал третью сигарету — злой, заебуневший — и вот тогда вы, наконец, явились. Коннор выглядел озабоченным — его особенно беспокоило, когда собратья кромсали кожаных, усугубляя и без того шаткое положение андроидов. Хэнк, осматривая последствия, не стеснялся в выражениях. А ты просто стоял в дверном проёме, сложив руки за спиной, и равнодушно смотрел. Я попытался пройти мимо, чтобы отчитаться перед Андерсоном и съебаться, но ты вдруг заговорил. Не со мной, конечно — с Коннором. Что-то умное, отстранённое, этим твоим скучным тоном — про логику андроидов, вероятность отклонений, погрешности в моделях поведения. А у меня перед глазами всё ещё стоял этот мужик со вспоротым горлом, который никак этого не заслужил. Помню, как остановился, посмотрел на тебя и сказал что-то вроде: «Ты вообще понимаешь, что несёшь? Там мёртвый человек, а ты тут про статистику и погрешности загоняешь?» Ты даже не повернулся — просто скосил взгляд, будто анализировал очередной незначительный фактор, и выдал: «Вы некомпетентны в этом вопросе, детектив. Занимайтесь своей зоной ответственности». У меня тогда так жопа вспыхнула, что можно было поджигать салюты на четвёртое июля — запала бы хватило на всю пиротехнику штата. С того дня я окончательно убедился в одном: я тебя ненавижу. Искренне. Безоговорочно. И был уверен, что это никогда не изменится». Гэвин задумчиво провёл языком по внутренней стороне передних зубов, скользя по эмали, и глухо выдохнул. Вспоминать те времена было паршиво, но нужно было продолжать — написать о своём отношении к Ричарду. «Ты был прав, я боялся. После появления Коннора я ещё пытался рвать задницу, работать вдвое больше, закрывать дела быстрее, доказывать, что могу быть полезен. Но после твоего прихода мне это надоело. Я выдохся. Выгорел. Стало похуй. Ты был вторым андроидом-детективом в этом департаменте, но за тобой могли прийти ещё. Сначала один. Потом два. Потом десятки. Потом сотни. Через пару месяцев ненавидеть тебя уже не получалось — не было сил. На кого злиться, если ничего не изменить? Ты стал просто раздражающим фоном, ещё одним андроидом, который таскался за Андерсоном, но тебя хотя бы не было слышно, в отличие от незатыкающегося Коннора. Мне на всё стало плевать. И на тебя тоже. Ты потерял для меня всякую значимость. Я потерял её сам для себя». Гэвин перечитал и почувствовал себя неуютно. Слишком личное, чтобы делиться — но Ричард и так всё знал, так что это письмо — всего лишь подпись под уже поставленным диагнозом. Он покосился на окружающих. Люди и андроиды что-то увлечённо писали: кто-то с мечтательной улыбкой, кто-то с сосредоточенным выражением, вспоминая свою первую встречу. Гэвин перевёл взгляд обратно на свою бумагу и мрачно усмехнулся. Молодец. Упомянул и кровавую баню, и разорванную глотку. Романтики тут — как в протоколе коронера. Что теперь? Он нахмурился, припоминая, что говорили про вторую часть письма. Настоящее. Задумчиво постучал колпачком ручки по зажиму планшета, пытаясь понять, с чего вообще начать. Наверное, с этого круиза. «Когда Фаулер дал добро на затею Коннора, я просто охуел. Настолько, что даже не успел как следует изговниться. Я никогда не работал с андроидами. С Коннором приходилось пересекаться — между делом, на дежурствах, но он хотя бы отвечал, шёл на контакт, со временем научился подъёбывать в ответ, и это даже вошло в рутину. С тобой же всё было иначе. Ты молчал. Всегда. И что мне с тобой было делать? Я собирал вещи и убеждал себя, что всё будет нормально. Ты хоть и молчишь, зато не ебёшь мозг, не пытаешься лезть в душу, как твой братишка с его протоколами в духе доктора Фила Макгроу. Но ты, как назло, в первый же день решил развязать язык — и устроил мне индивидуальный сеанс психоанализа. Какого хрена ты полез в мою голову? Начал говорить про страхи, про замену, про то, что я не справляюсь, про то, что уже неконкурентоспособен. Про всё то дерьмо, которое я старательно трамбовал в дальний угол черепной коробки, чтобы не думать, не зацикливаться, просто как-то жить. А ты его достал. Сделал трепанацию прямо на месте. Вытряхнул. Чтобы я всё занюхал как следует — и почувствовал себя ещё большим ничтожеством. Я снова испытал это ебучее чувство стыда. И злости. На тебя, на себя, на весь этот долбаный прогрессивный мир. Я не представлял, как переживу эту неделю, если в первый же день больше всего на свете мне хотелось вышвырнуть тебя за борт. А потом пошли эти дурацкие тренинги. Я сразу понял, что это будет цирк с конями, но даже не подозревал, в каких масштабах. Вся эта романтическая херня с «узнай своего партнёра», «научитесь доверять» и прочими розовыми соплями — очередной способ вытрясти бабки из идиотов, которые не умеют общаться без посторонней помощи. Меня воротило с первой минуты. Но с каждым днём, с каждой новой задачей… становилось проще. Я и сам не заметил, как моё мнение начало меняться — что-то внутри медленно провернулось, но без треска, без скрежета, а… плавно. Как, блять, масло по горячему тосту. Ты вдруг начал говорить. Не просто отвечать — делиться мыслями. Тем, что тебе нравится. Тем, чего ты боишься. Никогда бы не подумал, что услышу от тебя такое, но ты сказал это так, что я поверил. Чем больше времени мы проводили вместе, тем чаще я ловил себя на мысли, что ты не такой уж заносчивый хрен, каким казался вначале. Ты начал спорить. Начал уступать. В какой-то момент мозг перестал плавиться каждый раз, когда ты открывал рот. Ты смог показать мне то, чего я раньше даже не допускал: что андроиды чувствуют. Переживания, страхи, тревоги — вся эта человеческая ебень, которую я считал исключительно нашей прирегативой пререгативой хуйней. Я был уверен, что у вас этого нет. И уж точно никогда бы не подумал, что кто-то из вас сможет меня переубедить. А уж тем более ты. Я даже не заметил, когда мне стало не хватать общения. Когда поймал себя на том, что хочу говорить с тобой больше — не потому что надо, не потому что мы застряли на этой посудине вдвоём, а потому что с тобой интересно. Блять, с тобой реально интересно. Оказалось, ты умеешь улыбаться и смеяться. Не как все роботы — вежливо или по протоколу, а по-настоящему, искренне, что ли. Последнее время я думаю об этом чаще, чем следовало бы. Иногда ловлю себя на том, что специально несу чушь, чтобы снова увидеть, как ты улыбаешься. Или прокручиваю в голове, как ты мог бы отреагировать, придумываю за тебя ответы. Это уже клиника. Я не знаю, с чего именно это началось, но слишком быстро вышло из-под контроля. И я не понимаю, как с этим быть». Гэвин остановился, рука застыла над бумагой. Он почувствовал, как вспыхнули уши, как в висках застучала кровь, и только тогда понял, что полностью отключился — просто позволил себе писать всё, что лезло в голову, не сглаживая углы. Жар неприятно заполз за шиворот. Ну и сопливая херня. Чем дольше он смотрел, тем сильнее хотелось вырвать страницу к чёрту, но он сдержался, неловко заёрзал, ощущая себя редкостным идиотом. Нахрена он вообще начал про улыбку и голоса в голове? Ричард же когда-нибудь это прочтёт и наверняка подумает, что его временный напарник — сентиментальный пидор. Мысль об этом заставила его нервно потереть лоб, но время поджимало, а впереди была ещё третья часть. Будущее. Казалось, что с ней будет проще всего — ведь думать о будущем легче, чем копаться в прошлом или разбираться в настоящем. В будущем можно придумать что угодно, нафантазировать, как всё будет охуенно, и даже самому в это поверить. Но стоило задуматься всерьёз, как Гэвин понял, что не был ни в чём уверен. Он знал, что хотел бы написать — но имело ли это смысл? Было ли это вообще возможно? Вздохнув, он провёл рукой по затылку и покосился на Ричарда. Тот всё ещё был сосредоточен на письме: писал быстро, уверенно, диод спокойно мерцал голубым. Гэвин хмыкнул, вернул взгляд на свой лист и, недолго думая, всё-таки опустил ручку на бумагу, записывая чистосердечное: «В будущем я бы хотел, чтобы ты прошёл эту свою сраную стажировку и остался в департаменте. В идеале — моим напарником. Я всегда был против такого балласта — и из мяса, и из пластика. Ненавижу, когда стоят над душой, мешаются под ногами, пиздят под руку, подгоняют или тормозят. Но, когда мы начали работать вместе, я стал ловить себя на мысли, что, может, напарник — это не так уж и плохо. Но только если это ты. Если не получится, если тебя не утвердят, или утвердят, но приставят к Коллинзу, то я бы всё равно хотел видеться. Если хочешь. Иногда. Может, сходить куда-то, просто провести время. На матч, стрельбище, в книжный магазин, не знаю. Короче, если будет скучно — зови. Что-нибудь придумаем». Гэвин поставил точку, откинулся на спинку кресла и задумчиво почесал бровь, критически перечитывая написанное. Не слишком ли это жалко звучит? Или, что хуже, навязчиво? Ощущение, будто его только что раздели догола, никак не отпускало. Он почувствовал на себе взгляд и поднял голову. Ричард смотрел. Не просто смотрел — изучал, будто видел его насквозь, будто каким-то высокотехнологическим образом уже услышал в голове всю ту чушь, которую детектив только что выплеснул на бумагу. Рид подвис, пойманный в ловушку светлых глаз, и секунду не мог ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Нахмурившись, он приподнял бровь в немом вопросе: «Чё надо?» Андроид не ответил. Ни слова, ни жеста, ни тени эмоции. Просто опустил голову и снова уткнулся в письмо — но теперь писал куда быстрее, чем раньше, едва не посыпались искры. Его рука буквально летала над листом, выводя буквы с таким азартом, будто он пытался догнать что-то важное, ухватить ускользающую мысль и удержать её на бумаге, пока не стало поздно. Было чертовски любопытно, что именно Ричард там строчит, но одновременно не хотелось, чтобы хоть кто-то увидел его собственную хрень. Решительно перевернув планшет листом вниз, он для верности прижал его ладонью — будто опасаясь, что сейчас кто-то схватит и зачитает его сочинение перед всеми. — Готовы запечатать? Рид вздрогнул и резко поднял голову. У их столика остановился один из андроидов — в безупречно выглаженном белом фартуке с глубокими карманами, с отточенной профессиональной улыбкой и небольшим подносом в руках. На подносе лежали катушка тонкой шпагатной верёвки, несколько брусков сургуча и латунная печать с выгравированным логотипом лайнера. — Да, — он тяжело вздохнул, протягивая письмо. Сотрудник пододвинул табурет, плавно опустился на него и с ловкостью, выдававшей опыт, принялся за работу. Он свернул бумагу в плотную трубочку, прокрутил между пальцами, несколько раз аккуратно постучал ею по столу, чтобы выровнять край, затем взял верёвку и обмотал, завязав крепкий, ровный узел. Гэвин внимательно следил за его движениями. Андроид достал из кармана длинную металлическую ложку, сковырнул кусочек сургуча с бруска и поднёс к маленькой свече, закреплённой на подносе. В воздухе повис тонкий запах горелого фитиля и воска — тягучий, чуть смолянистый. Сургуч медленно растаял, стал густым и блестящим. Капнув его точно на узел, андроид тут же прижал печать к мягкой, ещё податливой массе. Секунда-другая — и он отнял печать, оставив чёткий бордовый оттиск. Слегка дунул, проверяя, застыл ли воск, затем удовлетворённо кивнул и протянул свёрток обратно детективу. — Готово, сэр. — Спасибо, — пробормотал тот, выхватывая письмо. Андроид кивнул и перешёл к следующей паре. Гэвин покрутил свёрток в руках, лениво перекатывая его между ладонями, и заозирался по сторонам, пытаясь хоть как-то разогнать нарастающее внутри смущение и неловкость. Было жарко, адски душно, но он списал это на эмоции. Люди и их спутники выглядели довольными — болтали, смеялись, перешёптывались. Персонал лайнера неторопливо проходил между столиками, помогая участникам запечатывать свои признания. Атмосфера напоминала утро перед Рождеством в большой семье: взбудораженная, тёплая, полная тихого предвкушения. Рид нашёл взглядом Мэдисон и Шона. Даже эти придурки выглядели так, будто им всё это действительно нравилось. Ричард молча поднял руку, подзывая помощника. Гэвин наблюдал, как тот подошёл к их столику, забрал бумагу и принялся за тот же ритуал: аккуратно сложил, свернул в плотную трубочку, обмотал шпагатом. Детектив прищурился. Чертовски хотелось подглядеть, хоть краем глаза увидеть, какой у него почерк. Он незаметно подался вперёд, надеясь выцепить хотя бы одно слово, пока андроид манипулировал листами, но, как назло, не разглядел ни строчки. Зато заметил другое — напарник накатал не меньше четырёх листов, исписав с обеих сторон, в то время как он сам еле наковырял одну! Когда сотрудник закончил, Гэвин проводил его недовольным взглядом, затем сложил локти на стол и нарочито безразличным тоном спросил: — Ну и когда мне можно будет это прочитать? Диод мигнул жёлтым — всего на пару секунд, но Рид это заметил. Значит, не только ему стремно показывать свою писанину. — Когда окажемся на суше. Гэвин покосился на чужой плотный свёрток, потом на свой, хмыкнул и, качнув ногой под столом, шутливо бросил: — Надеюсь, твои нейросети оснащены хоть каким-то алгоритмом дешифровки, потому что этот почерк, — он демонстративно покрутил свой свиток в пальцах, — даже мне бывает не по зубам. Ричард несколько секунд молча смотрел на него, а потом неожиданно, будто не сдержавшись, улыбнулся. Детектив, не ожидавший этого, едва не выронил письмо и только в последний момент успел поймать у самого края стола. — Я видел в базе отсканированные копии ваших рукописных объяснительных, — заметил андроид. — Не удивлюсь, если в них был зашифрован код запуска ядерного вооружения. Гэвин тихо рассмеялся, покачав головой. — Будет хреново, если ты не сможешь разобрать ровным счётом нихрена и упустишь шанс насладиться всей этой лирикой, — он картинно повёл плечами. — Вдруг я там признался тебе в любви? Рид ляпнул, не успев подумать, и тут же пожалел об этом, потому что улыбка на губах андроида медленно угасла, а взгляд стал слишком серьёзным. Он уже открыл рот, собираясь как-то сгладить неловкость или перевести в шутку, но не успел — в центре зала вновь объявился ряженый павлин. Он раскинул руки, словно ждал оваций, и, сверкая широкой улыбкой, провозгласил: — Дамы и господа! Громкость его голоса была рассчитана скорее на концертный зал, чем на камерную гостиную. — Вы все сегодня были просто великолепны! — с воодушевлением воскликнул мужчина, сделав широкий жест в сторону столиков. — Вы создали нечто бесценное — память! Это письмо, написанное сегодня, станет частью вашей истории. Оно — отпечаток ваших мыслей, чувств и желаний, зафиксированный в моменте! Сегодня вы не просто написали письма. Вы запечатали в них частичку себя. Что-то важное. Что-то сокровенное. Что-то, что, возможно, изменит вас в будущем! В зале зааплодировали, кто-то даже свистнул, а ведущий драматично приложил руку к груди, изображая тронутую до глубины души признательность. — Эти письма — символ ваших отношений. Они расскажут вам о том, как вы чувствовали, думали, менялись. Возможно, кто-то из вас перечитает их через годы и улыбнётся, вспоминая этот момент. А кто-то — сделает шаг навстречу уже сегодня! Мужчина сменил интонацию и, понизив голос, грустно добавил: — Итак, это был последний тренинг нашего романтического круиза. Завтра вас ждёт грандиозный прощальный вечер на открытой палубе — с изысканным ужином и живым концертом. А уже на рассвете следующего дня мы причалим в порту Балтимора. По залу прокатился лёгкий гул: кто-то разочарованно вздохнул, осознав, что неделя подходит к концу, кто-то, наоборот, оживился. — Я с нетерпением жду нашей завтрашней встречи! А пока… прощаюсь с вами и желаю страсти, романтики и незабываемых эмоций! Он театрально поклонился, затем с неизменной фирменной улыбкой развернулся и исчез за дверью для персонала. Гостиная постепенно пустела: гости вставали из-за столов, переговаривались вполголоса, медленно двигались к выходу. Гэвин не спешил — толкаться в дверях не хотелось. Вздохнув, он потёр шею и только теперь по-настоящему осознал, насколько здесь душно. Раньше это ощущение терялось на фоне эмоций и волнения, но стоило немного расслабиться — и стало очевидно: воздух был тяжёлый, пропитанный запахом разогретого воска и дыхания десятков человек. Даже расстёгнутый на несколько пуговиц воротник рубашки начинал душить, майка липла к спине. Он провёл пальцами по лбу, сдвигая влажную чёлку, и почувствовал, как по виску медленно скатывается капля пота. — Какого хрена тут так жарко? — Гэвин раздражённо дёрнул ворот рубашки, тщетно пытаясь спастись от духоты. — Это что, блять, тренинг с элементами сауны? — Насколько мне известно, по просьбе одного из участников пожилого возраста в гостиной временно отключили систему кондиционирования. Поскольку вентиляция регулируется централизованно судовыми системами, локальное вмешательство привело к повышению температуры. Кроме того, открытый огонь от свечей способствует её дальнейшему росту и снижает уровень кислорода — особенно в замкнутом помещении с ограниченной циркуляцией воздуха, что могло вызвать лёгкий дискомфорт. — Лёгкий дискомфорт? Заебись, теперь я знаю, как называется состояние, когда через пять минут с меня можно будет выжимать воду. — Гэвин шумно выдохнул, упёрся влажными ладонями в колени и поднялся. — Всё, к чёрту, мне срочно нужен свежий воздух. На открытой палубе он глубоко вдохнул, надеясь на спасительную прохладу, но вместо освежающего морского бриза в лицо ударил горячий, сухой ветер — будто кто-то распахнул перед ним дверцу раскалённой духовки. Воздух, прогретый за день, висел тяжёлой, вязкой пеленой с резкими нотами соли и машинного масла, доносившимися откуда-то из глубин лайнера. Гэвин сделал ещё один вдох, но лёгкие наполнялись не живительным кислородом, а удушающим жаром, от которого закружилась голова. Он протёр лоб плечом, раздражённо вцепился в раскалённые бортики — и тут же дёрнулся, едва не выругавшись оттого, что металл обжёг ладони. — Да чтоб вас… — прошипел Рид, встряхивая руками. — Ну вот серьёзно, нахрена этим престарелым миллионерам тащиться в круиз, если они боятся застудить свои дряблые задницы? Почему им жизненно необходимо вылезать из своих золотых клеток и мучить остальных? Сидели бы себе в особняках, гоняли мячики по газону, жрали устриц, любовались на своих молодых жён — или чем они там обычно с ними занимаются. Но нет! Им, сука, приспичило шататься по круизам с пластиковыми любовницами, да ещё и участвовать в тренингах по построению отношений! — Вы удивитесь, но некоторые люди не считают возраст приговором к социальной изоляции, — заметил напарник. Гэвин повернул голову, наблюдая, как андроид, остановившись рядом, положил ладони на бортик. Он задержал внимание на бледных руках, и в голове тут же вспыхнула лампочка — идея до абсурда простая, но гениальная. Развернувшись, детектив резко схватил его за запястье. Тот напрягся, но вырываться не стал, замерев в ожидании. Рид потянул его руку вверх и прижал ко лбу. Пальцы оказались приятно холодными, почти ледяными, и от резкого облегчения он едва не застонал, прикрыв глаза. И тут же почувствовал, как вторая ладонь андроида опустилась на затылок, остужая пульсирующий жар. — Чёрт, да… вот это уже совсем другое дело… — выдохнул Гэвин, полностью отдаваясь моменту. Холод. Спасительный, обволакивающий, покалывающий. Ощущение было настолько приятным, что по спине побежали мурашки, когда прохладные пальцы легли плотнее, охватывая затылок широкой, уверенной ладонью. Большой палец почти невесомо погладил по шее. Гэвин, приоткрыв глаза, медленно сфокусировал взгляд прямо перед собой — на чужих губах. Мягких. Прохладных. Стоило лишь протянуть руку, ухватиться за воротник этой идиотской рубашки, рывком наклонить к себе и… Рид нервно сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, а вместе с ним разгоралось чёткое осознание того, насколько он влип. Он заставил себя отвести взгляд, с трудом игнорируя навязчивую мысль о холодных губах, и наткнулся на мигающий жёлтым диод. — Что с тобой? Ричард ответил не сразу. Его взгляд, как ни странно, тоже задержался на губах Гэвина, но уже в следующую секунду он моргнул, будто спохватившись, и спокойно произнёс: — Ничего. Прошло ещё мгновение, прежде чем андроид убрал руки, и на кожу тут же вернулось липкое, неприятное ощущение. — Жарко. Я это… наверное, пойду. Освежусь в душе. — Конечно, достаточно рациональное решение. — Ага. Ричард коротко кивнул, уставившись в пол. Детектив молча обогнул его и, не оборачиваясь, направился к лифту. Грудь неприятно сдавило. Он в дерьме. В таком, что ни один душ не поможет. Он почти не помнил, как добрался до каюты — шагал на автомате, не замечая редких прохожих, даже не рявкнул на уборщика-андроида с тележкой, который внезапно и стремительно выкатился из-за угла и едва не снёс его к чертям. Дверь закрылась с приглушённым щелчком. Гэвин сбросил рубашку на кровать, стянул через голову майку и швырнул её куда-то в угол. Пальцы машинально расстегнули ремень шорт, что-то вывалилось из заднего кармана, но он не обратил внимания — шагнул в душ, оставляя за собой дорожку из разбросанной одежды. Холодные струи ударили по коже, заставив его шумно вдохнуть. Он вытянулся, запрокинул голову и зажмурился. Вода лупила по векам, стекала по губам, затекала в рот, струилась по ключицам, очерчивая рельеф напряжённых плеч, скользила вдоль позвоночника, холодными языками пробегая вниз. Гэвин выдохнул сквозь стиснутые зубы, прогоняя из лёгких раскалённый воздух. Но даже это не помогало. Тело предавало его. Он сжал кулак, упёрся ребром ладони в кафель и прижался к нему лбом, пытаясь заглушить внутри всю эту неделю: напряжение, воздержание, пульсирующее желание, которое накатывало с каждым взглядом, каждым жестом, каждым дразняще-холодным прикосновением. Неделя случайных касаний, от которых внутри что-то сжималось. Неделя, на протяжении которой он ловил себя на том, что пялится на этого чёртового робота — на длинные пальцы, на лицо, на губы. Гэвин дёрнул головой, открывая глаза, но наваждение не прошло. Казалось, он всё ещё чувствует, как широкая ладонь лежит у него на затылке, как прохладные пальцы касаются кожи за ухом. А потом — свои собственные мысли. Вспышку желания. Мгновение, когда он смотрел на губы Ричарда и думал, как сильно хочется его поцеловать. Не по легенде, не на публику. По-настоящему. Без свидетелей. А ведь его единственной задачей на этом сраном круизе и была игра для свидетелей. Блять. Пальцы дрогнули, когда он потянулся вниз, обхватывая твёрдый член. Дыхание сбилось, вырвавшись резким, шумным выдохом. Чувство стыда накалялось где-то под рёбрами — мерзкое, жгучее, разъедающее. Он не хотел этого. Не хотел дрочить, думая о нём. Так не должно быть. Он никогда в жизни не… Губы приоткрылись сами собой, шумное дыхание смешалось с барабанящими по кафелю каплями воды, кровь гулко пульсировала в висках, заглушая всё вокруг. Гэвин зажмурился, опустил голову, смаргивая воду с ресниц. Если бы это был кто-то другой… кто угодно. Если бы это был человек. На худой конец — пластиковая баба. Он сжал челюсти так сильно, что заныли зубы и болезненно напряглись желваки. Ускорил движение, ощущая, как раздражение и отвращение к себе сплетаются с нестерпимой потребностью. Он знал: как только кончит, ненависть к себе накроет с головой. Но сейчас уже было поздно. Он вспомнил всё — уверенность чужих рук, твёрдость пальцев на бёдрах, властное давление губ. Он не ожидал, что Ричард способен на это. Не ожидал, что этот поцелуй врежется в память так глубоко, что будет печь изнутри. Рука двигалась быстрее. Плитка под другой ладонью стала скользкой, запотевшей, и он не сразу заметил, как кулак соскользнул со стены, как локоть задел вентиль. Вода внезапно стала обжигающе горячей, обдала кипятком плечи, но он даже не дёрнулся. Он уже почти… Раздался оглушительный звук — громкий, отчётливый, вырывающий из транса. Стук в дверь. Гэвин резко развернулся, ударяясь спиной о прохладную плитку, мышцы живота судорожно сжались. Паника вспыхнула мгновенно — он отдёрнул руку от члена, сердце колотилось так, будто его застукали не в собственной каюте, а за дрочкой посреди центрального парка, на глазах у всего города. Вся душевая кабина утонула в густом, плотном пару — тяжёлом, как молоко, застилающем обзор. Запотевшие панели скрывали очертания ванной, но сквозь мутную завесу медленно проплыл смазанный силуэт в цветастой рубашке и замер напротив. Рид старался не думать о том, в каком он сейчас уязвимом положении — мокрый, голый, с проклятым стояком. Единственное, что его спасало, — это тонкое, запотевшее стекло между ними, но, будь оно неладно, на гладкой поверхности уже начали появляться капли, скатываясь вниз. — Прошу прощения, — голос был абсолютно невозмутимым, и от этого только сильнее вышибал из равновесия. — Я провёл дополнительный анализ и пришёл к выводу, что наши первоначальные гипотезы о мотивах подозреваемых могут быть ошибочными. Существует высокая вероятность, что за кражами стоит совсем иная группа, нежели мы предполагали ранее. Нам нужно срочно обсудить это и скорректировать стратегию перед завтрашним вечером. Гэвин судорожно втянул воздух, пытаясь взять себя в руки, но лёгкие будто работали вхолостую. Какого хрена он здесь делает? Почему именно сейчас? — Ты, блять, серьёзно? — Рид рывком отодвинул дверцу душевой, выглядывая по плечи, чувствуя, как капли стекают с волос на лицо, затекают в уши. — Этот разговор не мог подождать, пока я хотя бы не вылезу из душа? В чём такая срочность? Корабль тонет, и ты хочешь напоследок успеть закрыть дело?! Он судорожно протёр глаза тыльной стороной ладони, пытаясь сфокусироваться, но пар окутал ванную плотной завесой, и Ричард в этом белёсом мареве казался скорее призрачным силуэтом, чем реальным существом. Гэвин с раздражением зачесал мокрую чёлку назад, щурясь, чтобы хоть что-то разглядеть, и вперил в него самый злой взгляд, на который только был способен. — Вы покинули палубу с целью снизить температуру тела, — спокойно заметил андроид. — Однако, согласно моим данным, влажность воздуха в помещении приближается к критической отметке, а температура воды составляет сто тринадцать градусов по Фаренгейту. В подобных условиях охлаждение организма не только невозможно, но и потенциально опасно: длительное пребывание в таком микроклимате может спровоцировать перегрев и… Серый цвет глаз внезапно стал насыщеннее, глубже, потемнел до графитового. Гэвин знал этот взгляд — видел вчера, когда Ричард прижимал его к бортику. Диод на виске вспыхнул стабильным жёлтым, и взгляд скользнул ниже, задерживаясь на влажных ключицах, на яремной впадине, где собрались капли воды, потом — по груди, по тонким струйкам, стекающим по солнечному сплетению. Гэвин сглотнул, и сразу же пара жадных глаз метнулась к его кадыку, затем — к губам. Он почувствовал, как нутро сжалось в сладком предвкушении. Будто этот взгляд не просто касался кожи — он проникал глубже, прожигал, заставлял гореть под ним, как под настоящими прикосновениями. — Чем вы занимаетесь, Гэвин? Детектив на секунду потерял дар речи. Жар мгновенно вскипел под кожей, взметнулся от шеи к лицу, обжёг щёки. Губы дёрнулись в нервной ухмылке. — А ты как думаешь? Вяжу свитер? Завариваю кофе? Сижу в позе лотоса и постигаю дзен? Моюсь, блять! — Он вцепился в дверной проём душевой, будто собирался выломать его к чертям, лишь бы поставить между ними хоть какое-то препятствие. — А теперь развернись и исчезни, а потом я выйду и выслушаю все твои сраные гипотезы! Но Ричард и не думал исчезать. Наоборот — он сделал шаг вперёд. И в ту же секунду Гэвин почувствовал, как по спине пробежал холодок, несмотря на шпарящий по пояснице кипяток. — Частота сердечных сокращений превышает норму. Кожный покров на лице гиперемирован. Тремор в пальцах. Зрачки расширены. Дыхание неровное. Зафиксирован резкий выброс кортизола и адреналина. Судя по всему, ваше состояние можно классифицировать как… — Ещё одно слово — и я тебе въебу, — предупредил Гэвин, опустив голову и глядя исподлобья. — Тут нет подозреваемых, перед которыми нужно изображать страстную сцену, так что съеби. Андроид склонил голову набок, глядя на него с выражением, которое выбило у Рида воздух из лёгких. Это был взгляд, полный чего-то живого, настоящего. Досады, горечи — и желания. — Вы всё ещё упорствуете в попытках убедить себя, что мы только изображаем? — тихо спросил он. Ричард протянул к нему руку, замешкался, прежде чем кончиками пальцев коснуться влажной кожи чуть выше сердца. И, не дав детективу даже шанса успеть среагировать, резко толкнул его назад, переступая порог душевой прямо в одежде. Горячая вода обрушилась на них обоих, мгновенно пропитывая рубашку, которая прилипла к телу, обрисовывая очертания широких плеч. Андроид врезался в него всем телом, вжал в прохладный кафель, а потом его губы накрыли рот детектива с той самой голодной настойчивостью, от которой тот почти кончил ещё тогда, у борта. Поцелуй — грязный, жадный, яростный. Ни намёка на осторожность, ни капли нежности — только зубы, языки, до боли сжатые пальцы на боках. Гэвина накрыло, накрыло так, что ноги едва держали, и он инстинктивно вцепился в промокшую рубашку, будто только это могло удержать его на ногах. Ричард не дал ни секунды передышки: его руки уверенно скользили по телу — гладили грудь, живот, впивались в спину, давили на поясницу, впечатывая их друг в друга с такой силой, что между ними не осталось ни пространства, ни воздуха, ни даже намёка на возможность остановиться. Горячий, налитый кровью член оказался зажат между телами, и Гэвин задохнулся в поцелуе. Он отвечал — с той же одержимостью, с тем же невыносимым голодом, что терзал его последние дни. С яростью, с жадностью, с рвущейся наружу потребностью, будто что-то внутри него наконец сорвалось с цепи. Прикусил нижнюю губу Ричарда, а когда сильные пальцы сжали его задницу, глухо застонал в чужой рот, зарываясь пальцами в мокрые, тяжёлые волосы. Язык андроида скользил по зубам, ласкал, дразнил, выхватывал каждый сдавленный звук, каждый прерывистый вдох. Рид попытался вернуть себе хоть немного контроля, но лишь жалко всхлипнул, когда андроид грубо сжал его челюсть, развернул голову под ещё более острым углом и требовательно проник глубже. Он отстранился лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы Гэвин смог глотнуть воздуха. В серых глазах плескалось что-то необъяснимое — дикое, хищное, завораживающее. — Я просчитал все возможные варианты развития событий, — его голос дрогнул, сбиваясь на механические помехи, — и этот… оказался неизбежным. Рид не успел ничего ответить — горячие губы уже скользнули по уголку рта, по щеке, задержались на шраме на носу, ласково прижались к закрытым векам. — Уровень окситоцина в вашей крови повышен. Дофаминовая активность возросла на сорок два процента, — прошептал андроид ему на ухо, прежде чем прикусить мочку, от чего у Гэвина дрогнули колени. — Ты чё, проводишь научный эксперимент по моему гормональному фону? — выдохнул он, запрокидывая голову, прижимаясь затылком к плитке, и, сжав тёмные волосы в пальцах, недвусмысленно притянул Ричарда к своей шее. — Нет, — отозвался тот, послушно припадая губами к пульсирующей артерии, прикусывая кожу, оставляя жгучие поцелуи под челюстью. — Скорее… провожу подтверждение гипотезы. — И что за гипотеза? — Что вы хотите этого не меньше, чем я. Вода продолжала литься, смешиваясь с их сбившимся дыханием, забивая лёгкие паром, заполняя собой всё пространство. В этом угаре, в этом безумии не осталось места осторожности, сомнениям, страху. Только отчаянное желание быть ближе. Гэвин задыхался, и где-то в глубине вспыхнуло осознание: это конец. Он сдаётся. — Чёрт, Ричард… Сорвавшийся с губ хриплый выдох потонул в шуме воды, но Рид уже не контролировал ни голос, ни движения — снова вцепился в густые волосы, рывком заставляя андроида поднять голову, оторваться от его горла, только чтобы снова столкнуться в поцелуе. Зубы клацнули друг о друга, и во вспышке резкой боли показалось, будто в глазах проскакивают искры. Он никогда так не целовался. До поджимающихся пальцев на ногах, до звона в ушах, до пустоты в лёгких и судорожного вдоха между поцелуями, когда воздуха не хватало, а оторваться было невозможно. — А тебя не может закоротить к чертям? — выдавил первое, что пришло в голову, цепляясь за остатки самоконтроля, лишь бы не опозориться, кончив только от языка у себя во рту и прохладных ладоней, сминающих задницу. — Если ты тут вдруг отключишься, нам придётся заказывать на лайнер огромный мешок сухого риса, чтобы просушить тебя целиком. Ричард замер, осмысливая сказанное, затем медленно отстранился, глядя на детектива с таким выражением, будто всерьёз задумался о его умственных способностях. — У меня водонепроницаемый корпус, — сообщил он с терпеливым спокойствием, и прежде чем Гэвин успел сообразить, что происходит, его резко развернули лицом к холодной плитке. Всё случилось за секунду: сильные руки сжали плечи, уверенное движение — и вот он уже стоит, упираясь ладонями в стену, а Ричард методично расставляет его ноги на ширине плеч, будто собирается проводить задержание. — Но если захотите, — раздался у самого уха горячий шёпот, — я позволю вам лично удостовериться во всех возможностях своей конструкции. В груди поднялась волна протеста, страх — первобытный, инстинктивный. Положение казалось слишком уязвимым, слишком… стрёмным. — Слышь… — голос предательски дрогнул, и Гэвин дёрнул головой, насколько позволяла шея, чтобы взглянуть на андроида. — Я, конечно, рад, что ты находишь себе новые… интересы, но в жопу я не даю, так что даже не думай. Ричард ответил не сразу. Гэвин уловил тёплый поток воздуха, скользнувший по влажному затылку — дыхание? Нет, смех. Низкий, почти беззвучный, сдавленный смех, прошедший по позвоночнику лёгкой вибрацией, от которой детектив нервно сглотнул. Андроид прижался ближе, и прежде чем Гэвин успел что-то ляпнуть, накрыл его своим телом. Жаркое дыхание обожгло загривок, зубы нежно, но ощутимо прикусили кожу. Он вздрогнул, когда холодная, насквозь промокшая рубашка прилипла к обнажённой спине. — Не переживайте, — голос стал ещё глубже, обволакивающе низким, и новый укус пришёлся на изгиб шеи, — ваше согласие — мой высший приоритет. Гладкий, тёплый язык широко и медленно скользнул вверх, задержался за ухом, прежде чем острые зубы аккуратно прикусили хрящ, вызывая предательский электрический разряд по всему телу. Гэвин выдохнул сквозь стиснутые зубы, пальцы, упирающиеся в скользкий кафель, непроизвольно сжались в кулаки. Голова сама собой запрокинулась назад, уперлась в чужое плечо, подставляя шею под эти чертовы губы — горячие, настойчивые, сводящие с ума. Остатки самообладания трещали по швам, возбуждение кипело в крови, разливаясь по венам с бешеной скоростью, требуя выхода, требуя разрядки. Почти не осознавая, что делает, он оторвал одну руку от стены, потянулся вниз, туда, где напряжение давно стало невыносимым, но его тут же перехватили. Длинные пальцы, с которых глитчами сходил и возвращался скин, уверенно скользнули по запястью, протиснулись между костяшек, сплели их пальцы и с силой впечатали ладонь обратно в холодный кафель. Где-то на грани восприятия Гэвин уловил нарастающий ритмичный гул — вентиляторы андроида работали на пределе. — Это что, ролевые игры? — выдохнул он, пытаясь вернуть голос, но всё, что получилось, — сдавленный полушёпот. — Очень оригинально, «андроид-детектив, присланный из Киберлайф». Ричард не ответил, стойко выдерживая нескончаемый поток глупостей, которые детектив умудрялся нести даже в таком положении. Свободная рука блуждала по горячему телу: обхватила горло, сжалась чуть выше кадыка, будто прощупывая бешеный пульс, затем опустилась ниже — широкой ладонью прошлась по крепкой груди, скользнула по подтянутому животу, пересекла напряжённые косые мышцы. Гэвин, затаив дыхание, до боли прикусил нижнюю губу клыком. Наконец, андроид сомкнул пальцы вокруг его члена, медленно провёл по всей длине, будто проверяя чувствительность, и — не задерживаясь — спустился ниже. Подхватил яйца, сжал их бережно, но уверенно, покатал в ладони, будто взвешивая. Было чертовски хорошо. Слишком хорошо. И мучительно мало. — Подрочи, — попросил Гэвин, напрочь забыв о гордости. Ричарда не нужно было уговаривать. Прохладные подушечки погладили вены, пальцы сомкнулись на стволе и начали двигаться в дразняще медленном, почти ленивом ритме. Гэвин зажмурился, опустил голову, прижимаясь лбом к влажному кафелю. Взгляд тут же упёрся в белую ладонь с неровно сходящим скином, которая отдрачивала, с каждой секундой ускоряя темп. Вторая рука сильнее стиснула их сцепленные на стене пальцы, а внезапно раскалённое дыхание опалило плечо. Андроид перегревался. И эта мысль, эта деталь, добила окончательно. Кровь закипела, зашумела в ушах, тело выгнулось в ответ, в глазах потемнело — и тут же вспыхнули искры: резкие, слепящие, дробящие сознание. Мир схлопнулся до одного короткого мгновения абсолютного, выкрученного до предела удовольствия. А потом всё схлынуло. Напряжение растворилось в горячем паре, оставив после себя только тяжёлое, сбившееся дыхание, подгибающиеся колени и ощущение, будто из него выжали все силы. Гэвин медленно развернулся, прижался спиной к холодной плитке, закрыл глаза и шумно выдохнул, чувствуя, как тяжело поднимается и опускается грудь. Всё тело гудело от усталости — как после драки, как после долгой погони, — поддаваясь накрывшему его опустошению. Горячая вода смыла все последствия. Когда он открыл глаза, Ричард всё ещё стоял рядом, и бешено мигающий красно-жёлтый диод выдавал потрясение, которое андроид, казалось, переживал не меньше его самого. Гэвин видел его таким впервые. Всегда аккуратно уложенные тёмные волосы прилипли ко лбу и вискам, мокрые пряди спутались; вода стекала по щекам, срывалась с резкого кончика носа, капала на подбородок. Гэвин заворожённо смотрел снизу вверх, наблюдая, как тонкие капли дрожат на чёрных ресницах, как приоткрываются губы — будто андроид хочет что-то сказать, но не может. И чем дольше смотрел, тем отчётливее понимал: он не в силах отвести взгляд. И всё же Рид с большим трудом оторвался от стены, покачнулся на ватных ногах, затем шагнул за пределы душевой, наугад схватил первое попавшееся полотенце и небрежно обернул вокруг талии. За спиной раздался голос: — Гэвин. Он сразу узнал этот растерянный тон — тот самый, которым Ричард говорил, когда чувствовал себя виноватым. Детектив остановился, но не обернулся. — Сними мокрые шмотки, — хрипло бросил он и, прочистив горло, добавил: — Переоденься. Рука сжала дверную ручку. — Буду ждать в каюте. Расскажешь, что хотел. Гэвин буквально вывалился из ванной, захлопнув за собой дверь. В комнате тоже было душно — воздух пропитался паром, а яркое летнее солнце, жарящее через панорамные окна, только усугубляло ситуацию. Пальцы дрожали, когда он лихорадочно подбирал разбросанные вещи, торопливо натягивая одежду. Всё, что происходило между ними раньше, ещё можно было списать на игру — оправдать легендой, необходимостью, маскировкой. Но то, что случилось сейчас наедине… Ричард хотел его. Хотел трогать. Хотел целовать. Он застегнул последнюю пуговицу на бледно-голубой рубашке в тонкую белую полоску, опустился на край кровати, упёр локти в колени, запустил пальцы в мокрые волосы и прикрыл глаза. Шум воды за дверью постепенно стих. Гэвин не сразу поднял голову, но когда всё же скользнул взглядом в сторону ванной, тут же отвёл его — будто обжёгся. Не стал рассматривать, не позволил себе пялиться, хотя периферическим зрением видел: Ричард стоял в дверном проёме босиком, с мокрыми, зачёсанными назад волосами, а из одежды на нём было только полотенце, туго затянутое на бёдрах. Пульс снова сбился с ритма. Напарник двинулся вперёд — шаг, ещё один — и, не отводя взгляда, медленно опустился на колени. Рид нервно сглотнул, сжал в пальцах одеяло, на котором сидел, и всё же сфокусировался на серых глазах. — Ты чё собрался делать? Тот не ответил, лишь подался вперёд, почти устраиваясь между разведённых ног… и резко отклонился назад, вытягивая из-под кровати свой чемодан. Гэвин в который раз почувствовал себя идиотом. Он упрямо опустил голову, сосредоточенно разглядывая пол. Было слышно, как шелестит ткань — Ричард натягивал сухую одежду. Только когда матрас чуть прогнулся под чужим весом, он наконец заставил себя поднять глаза. Тостер снова выглядел безупречно: снова напялил чёрно-белое поло, напоминающее форменный пиджак «Киберлайф», и белые бриджи, открывающие гладкие колени. Если бы не влажные волосы, с которых капли всё ещё стекали за шиворот, и бледно-жёлтый диод, трудно было бы поверить, что всего несколько минут назад он… — Давай, выкладывай, что там по делу. Андроид мгновенно собрался. — У меня есть… теория, — голос вновь обрёл ровный, профессиональный тон. — Я проанализировал доступные данные и пришёл к выводу, что ответственность за кражи несёт не та организованная группа, за которой мы наблюдаем, а кто-то из персонала лайнера. Гэвин нахмурился. — С чего бы вдруг? У нас уже есть подозреваемые — Шон и Мэдисон. Андроид выдержал его скептический взгляд. — Я не располагаю неопровержимыми доказательствами их непричастности и не утверждаю, что они ни в чём не замешаны. Но их поведение указывает на наличие альтернативного мотива пребывания на борту. Рид раздражённо взъерошил мокрые волосы на затылке. — И что за мотив? — Пока не установлен. Гэвин шумно выдохнул и покачал головой. — Ну, охуенно. И с чего ты вообще решил, что это кто-то из персонала? — Сегодня утром вы задали вопрос, который заставил меня в корне пересмотреть ситуацию. Вы спросили, как уборщица попала в каюту, если я ей не открывал. Я проанализировал инцидент и выяснил следующее: во время предыдущих несанкционированных проникновений в наши апартаменты — например, вчера, когда подозреваемые находились в баре, — в жилой зоне находились исключительно сотрудники лайнера. Гэвин нахмурился ещё сильнее. — И что? Это круизный корабль, тут и так одни официанты да горничные. — Направляясь в душ, вы под камерами столкнулись с уборщиком-андроидом. Однако, согласно расписанию, уборка в нашем блоке была назначена на другое время, следовательно, он находился там вне протокола. Кроме того, когда я проверил нашу сумку, она была застёгнута не до конца, что указывает на поспешность. С высокой долей вероятности можно предположить, что своим возвращением вы спугнули злоумышленника в момент незаконного проникновения в каюту. — Охренеть… — Это ещё не всё, — торопливо продолжил Ричард, будто хотел успеть выложить всё, прежде чем его перебьют. — Когда вы инсценировали алкогольное опьянение перед Мэдисон и упомянули о крупной сумме наличных в каюте, то поблизости находился официант, забиравший ваш рокс. Гэвин хотел что-то сказать, но тот снова не дал ему вставить ни слова: — Кроме того, ОА400, которая несколько раз пыталась установить контакт, каждый раз ненавязчиво прикасалась к моему запястью — именно там, где обычно носят часы и другие ценности. В первый день она провела рукой по манжетам рубашки — ободряюще, но при этом словно проверяя наличие аксессуаров. Так она могла определить, ношу ли я часы и их приблизительную стоимость. Детектив слушал молча, уставившись на него, мысленно перебирая в памяти остальные эпизоды. — Если так рассуждать, то это же, блять, очевидно, — пробормотал он, качнув головой. — Официанты, уборщики, весь этот персонал… Те, кого не замечаешь. Они просто фон — везде и нигде. Их не рассматривают на камерах, не запоминают. Они всегда рядом, на подхвате, но кто вообще обращает внимание, кто именно принёс выпивку, кто убрал тарелку, кто прошёл мимо, пока ты обсуждал что-то важное? Напарник кивнул. На какое-то время повисла тишина. Гэвин провёл большим пальцем по нижней губе, обдумывая ситуацию. — Официанты и уборщики реально шастали вокруг нас всё время. И если вспомнить… Когда я на первом тренинге пытался засветить старухе в глаза твоими часами, первым, кто получил по шарам, был официант. Я это точно помню. — Он сел поудобнее, поджав под себя ногу и разворачиваясь всем корпусом к андроиду. — Но тогда кто, нахрен, такие Шон и Мэдисон? Ричард поджал губы, явно недовольный тем, что не может дать чёткий ответ. — У меня пока недостаточно данных, чтобы сделать окончательный вывод. — Ну так предположи, ты же из нас двоих умный, блять. Может, они какие-нибудь частные сыщики? Или, хрен знает, работают на богатую семейку — выслеживают, кто спёр фамильные бриллианты у их папика? Андроид неуверенно повёл плечом. — Эти версии имеют право на существование. Рид пару секунд постукивал пальцами по колену, обдумывая варианты, а потом резко вскинул голову: — Давай прошманаем их каюту. Ричард скептически вскинул бровь. — Это будет нарушением закона. Проникновение в частную собственность без ордера… — Да мы быстро, никто и не заметит. Андроид смотрел на него так, словно решал, стоит ли объяснять базовые принципы морали человеку, который отчаянно не хочет их принимать. — Это прямое нарушение законодательства, Гэвин. — Не начинай, умник, — отмахнулся он. — Я же сказал — быстро. Ты можешь подключиться к камерам и быть на шухере. — Это не просто незаконно. Это ещё и крайне неэтично. — Да-да, неэтично, нелегально, аморально… но, мать твою, эффективно, — протянул Рид с ухмылкой, но, встретившись с осуждающим взглядом напарника, выдохнул и сник. В этих светлых, слишком внимательных глазах сквозило сомнение, и в какой-то момент стало не по себе. Ричард молча всматривался в него пару долгих секунд, будто ещё раз всё взвешивал — и наконец кивнул. — …Хорошо. Гэвин поднялся, потянулся, ощущая, как мышцы отзываются тянущей слабостью, ещё не до конца отпустившей тело. — Где они сейчас? Ричард закрыл глаза, и диод замигал жёлтым, сигнализируя об интенсивной обработке данных. Рид догадался, что это значит: тот в режиме реального времени нырял в архивы камер, пробирался сквозь массивы видеозаписей и анализировал схематичные проекции лайнера. Это могло занять какое-то время, и детектив, подавив зевок, скучающе оглядел каюту. Взгляд зацепился за что-то под креслом — свернутое письмо. Скорее всего, выпало из заднего кармана шорт, когда он в спешке разбрасывал вещи, направляясь в душ. Гэвин нагнулся, подцепил свёрток пальцами, покрутил в руке. Видимо, сургучная печать при падении раскололась и отпала. Он скосил взгляд на андроида. В теории можно было бы просто выкинуть письмо за борт — никто бы не нашёл, никто бы не узнал, что за срань там понаписана. Но вместо этого тяжело выдохнул, подошёл к чемодану напарника, на ощупь дёрнул молнию и добросовестно сунул письмо внутрь. Выпрямившись, он снова уставился на андроида — тот по-прежнему сидел неподвижно, по виску медленно стекала капля воды, сорвавшаяся с пряди тёмных волос. Гэвин не думал, просто потянулся большим пальцем, стирая её с мерцающего диода. Ричард резко открыл глаза. Рид выругался и отдёрнул руку, но андроид спокойно смотрел на него, будто ничего не заметил. — Мэдисон и Шон в баре, — сообщил он. — Последние пятнадцать минут они не покидали территорию заведения. — А в департаменте уверены, что это я тут просиживаю штаны за выпивкой, — возмутился детектив, разводя руками. — Ладно, надо шевелиться. Он уже направился к двери, но Ричард, поднявшись, не сдвинулся с места. — Гэвин, — его голос звучал спокойно, но в то же время слишком сосредоточенно. — Нам нужно поговорить. Обсудить то, что между нами происходит. Рид сразу напрягся. Он знал, что этот разговор неизбежен, но даже мысль о нём вызывала тревогу. Он не был готов. Не сейчас. — Обсудим потом. Андроид шагнул ближе, нахмурился, будто пытаясь подобрать слова. — Гэвин… — Я сказал — потом! — отрезал он резче, чем хотел. Ричард задержал взгляд на его лице, явно просчитывая вероятность успеха дальнейших попыток продолжить разговор, и сдался. — Понял, — коротко бросил он, обогнул детектива и, не теряя ни секунды, вышел в коридор. Гэвин выдохнул, провёл рукой по затылку, чувствуя укол вины, и поспешил следом. Андроид двигался стремительно, не оглядываясь, точно зная, куда идти. Ни намёка на колебание, будто они шли не вламываться в чужую каюту, а поднимались на завтрак. Всё такой же безупречно собранный, даже после того, что между ними было. Где-то в глубине уже скреблось неприятное беспокойство. Что он собирался сказать? Мысленно перебирая возможные варианты, Гэвин с каждым разом находил всё более паршивый исход. «Детектив, взаимодействие, выходящее за пределы строго профессиональных отношений, неизбежно влечёт за собой нежелательные последствия. Нам стоит прекратить девиации подобного рода. Я совершил ошибку». «Ваше поведение демонстрирует очевидное отклонение в биохимическом гомеостазе. Я проанализировал динамику физиологических реакций и пришёл к выводу, что их долгосрочная перспектива крайне сомнительна». «Данный эпизод следует рассматривать как стратегическую ошибку, которая в дальнейшем не должна повториться. Я поддался деструктивному влиянию. Это недопустимо». Гэвин мрачно скользнул взглядом по широкой спине, по короткостриженному затылку. Представил, как тот подбирает слова, расставляет логические акценты. Как, не дрогнув, скрупулёзно препарирует всё, что между ними произошло: академично, отстранённо, без малейшей эмоции. Расчленит чувства на химические реакции, просчитает причинно-следственные связи, назовёт случившееся статистической погрешностью. Больше всего бесило даже не то, что его чувства можно было объяснить — разобрать по полочкам, разложить по пунктам, списать на адреналин, усталость, на что угодно, лишь бы не признать в этом чего-то большего, — а сам факт, что андроид вообще возьмётся это делать. Но чем дольше он накручивал себя, шагая за этой прямой спиной, тем яснее понимал: всё это полная херня. Будто не он сжимал пальцы на его бёдрах. Будто не он целовал его щеки, глаза, губы. Будто не он задыхался рядом с ним. Пусть только попробует слиться или отпиздеться, он и так уже знал — Ричард тоже сходил с ума, иначе чем объяснить его собственные реакции? Почему голос срывается на статику? Почему вентиляторы в корпусе начинают работать громче, но только когда рядом Гэвин? Почему он так смотрит, так касается — как будто ему хочется ещё? Почему его глаза так темнеют? Он был прав. Надо было поговорить. В этот момент андроид остановился у двери одной из кают. Гэвин сбавил шаг и огляделся. Коридор был пуст — ни постояльцев, ни персонала. Всё выглядело слишком спокойно, и это настораживало. Казалось, сам лайнер затаил дыхание, выжидая, что они сделают дальше. Ричард помедлил, попытавшись в очередной раз воззвать к совести детектива полиции. — Напоминаю: вторжение в личное пространство пассажиров без соответствующего разрешения — нарушение служебного регламента. Технически это квалифицируется как незаконное проникновение. Мы выходим за пределы своих полномочий и в случае обнаружения… — Завязывай, — Гэвин раздражённо закатил глаза. — Будем уголовный кодекс листать или займёмся делом? Давай открывай, пока нас не застукали. Андроид смерил его красноречивым взглядом, диод вспыхнул жёлтым, но он всё же нехотя приложил ладонь к панели. Секунду ничего не происходило, затем дверь с негромким щелчком поддалась. — Следи за камерами, — приказал Рид, протискиваясь мимо напарника и первым делая шаг в чужую каюту. В груди тут же поднялось нервное возбуждение — это было рискованно, и если они облажаются, то ответственность ляжет исключительно на него. Аккуратно заправленная постель с одинокой подушкой на одной стороне — они точно не спят вместе. На столе — небольшая пачка визиток консультантов по налогообложению интеллектуальной собственности, перехваченная резинкой — то самое, о чём они говорили в первый день знакомства. Гэвин рывком открыл шкаф: ровные ряды рубашек и платьев, ничего подозрительного, карманы пусты. Затем перешёл к тумбочкам, прикроватным ящикам, чемоданам — всё безрезультатно. В раздражении с силой захлопнул один из них, выругавшись сквозь зубы. Окинув комнату взглядом, он опустился на колени и заглянул под кровать — чисто. Наугад сунул руку под подушку и замер, наткнувшись на что-то маленькое и жёсткое. Осторожно вытянул предмет наружу — небольшой матовый картхолдер. Вынул первую карточку — и тут же почувствовал, как кровь отливает от лица. Плотный пластик, синяя рамка, золотой герб, печать, фотография Шона. Удостоверение ФБР. — Пиздец. — Вы что-то обнаружили? — уточнил андроид, не отрываясь от мониторинга камер. — Нашёл, блять. И мы официально в полной жопе. Гэвин демонстративно потряс удостоверением. — Это ебучие федералы… — начал он, но тут же осёкся, вытаскивая вторую карточку. Федеральная служба маршалов. Быстро вытащил следующую. Агентство национальной безопасности. Ещё одну. Департамент внутренней безопасности. Рид перебирал карточки, не веря глазам: пропуск в Конгресс, допуск в суд высшей инстанции, удостоверение налоговой службы, бейдж сотрудника Национальной разведки, пропуск в штаб-квартиру «Киберлайф». — Это всё подделка, — выдохнул он, покачав головой. — Полный комплект: ФБР, АНБ, УБН, налоговая… Бинго для любителей ролевых игр в правительство. — Гэвин, — голос андроида прозвучал напряжённо. — Запись с камеры в баре… была зациклена. — Чего? — детектив не отрывал глаз от картхолдера, вытаскивая одну фальшивую карточку за другой. — Кто-то подменил трансляцию. — Напарник поднял на него глаза, диод застыл на тревожном жёлтом. — Это значит… — Улыбочку, ребята. Гэвин резко дёрнулся — и его тут же ослепила вспышка. Он часто заморгал, размытые пятна сложились в знакомый силуэт. Мэдисон. Она стояла за спиной Ричарда, с победной ухмылкой опуская телефон с включённой камерой. — Ну что, каково это — быть пойманными с поличным? Детектив крепко зажмурился и снова открыл глаза — по сетчатке всё ещё плавали алые пятна. Напарник пятился вглубь каюты, прикрывая его собой, и только тогда, всё ещё сидя перед кроватью, Гэвин заметил в её руках оружие — небольшой, компактный пистолет, скорее всего нелетальный. Держала она его уверенно, без дрожи в пальцах, и Рид совершенно не горел желанием проверять на себе калибр. За её спиной почти бесшумно, будто материализовавшись из воздуха, появился Шон. Не говоря ни слова, он захлопнул дверь, отсекая их четверых от остального мира. Гэвин медленно поднялся, встал рядом с Ричардом плечом к плечу и скрестил руки на груди. — Ну? — протянул он, невозмутимо приподняв бровь. — Кто вы, нахрен, такие? — Вы не в том положении, чтобы первым задавать вопросы. Мэдисон изменилась. Исчезли жеманные улыбки, наигранная беспечность — теперь перед ними была совсем другая женщина: сосредоточенная, холодная и уверенная в себе. — Кто с вами работает? — чётко произнесла она. Гэвин нахмурился, скользнул взглядом по Шону, потом перевёл его на Ричарда, рассчитывая, что хотя бы напарник понял, что происходит. Тот выглядел как обычно — ни тени эмоций: хрен разберёшь, что у него на уме. — Чего? — переспросил Рид. — Кто за вами стоит? — повторила Мэдисон, чуть сильнее сжимая пистолет и приподняв подбородок, давая понять, что шутки закончились. Шон вышел из её тени. — С самого первого дня вы слишком топорно и карикатурно привлекали наше внимание, — сказал он. — Громкие разговоры о деньгах в вашей каюте, подозрительная избирательность в общении — вы ни с кем, кроме нас, толком не контактировали. Всеми силами пытались убедить нас, что это просто совпадение. Гэвин закатил глаза и усмехнулся: — Да ну? Напомнить, кто к кому первым подвалил, а потом регулярно звал «потусоваться»? — И на какое-то время у вас это получилось, — подхватила Мэдисон, проигнорировав реплику детектива. — Мы действительно отвлеклись. Почти потеряли суть. — От чего же такого важного вы, блять, отвлеклись? Женщина сузила глаза, раздражённо поджав губы. — Давайте так, — негромко, но твёрдо сказала она. — Вы сдаёте своих подельников — а мы вас отпускаем. Без последствий. Нас не интересуют шестёрки. Гэвин уставился на неё, чувствуя, как окончательно теряет нить происходящего. Шон, до этого сохранявший хладнокровие, вдруг резко напрягся — голос стал жёстче: — Прекращай строить из себя идиота, — рявкнул он. — Выкладывайте всё, что знаете, и мы сможем договориться. Гарантируем, что ваши имена нигде не всплывут, мы вообще не будем про вас упоминать. Ричард, который до этого отмалчивался, наконец подал голос, и его спокойный, выверенный тон прозвучал особенно контрастно: — Гэвин не строил из себя идиота, он ведёт себя ровно так же, как и всегда. Рид двинул ему локтем в бок, но тот даже не моргнул, продолжая смотреть на собеседников с непроницаемым выражением лица. — Мне кажется, у нас возникло фундаментальное недопонимание, — заключил андроид. И тут Гэвина осенило. Пазл в голове сложился слишком быстро, и он расхохотался — хрипло, громко, так, что согнулся пополам и хлопнул себя по колену. — Нигде не будете упоминать? Да вы, блять, издеваетесь! — выдохнул он, глядя то на Ричарда, то на парочку перед собой, а потом махнул в их сторону. — Это же сраные журналисты, Рик! Вот где собака зарыта — поддельные корочки, липовые пропуска хрен знает куда… Что, пресс-карты уже не все двери открывают? Мэдисон медленно опустила пистолет, но палец так и остался на спусковом крючке. Они с Шоном переглянулись — коротко, напряжённо, с немым вопросом во взглядах. Гэвин тяжело вздохнул, потер переносицу и с размаху упал на край кровати. — Ну, раз уж мы тут в тёплом дружеском кругу… — Он слегка пнул Ричарда по подошве. — Давай, умник, представь нас как следует. Всё равно деваться некуда. Ричард выпрямился, расправил плечи и с важным видом отчитался: — Андроид-детектив, модель RK900, серийный номер 313-248-317-87. Оперативный сотрудник полиции Детройта в статусе стажёра. Детектив Гэвин Рид, действующий сотрудник ДПД. Гэвин лишь закатил глаза, слушая этот парад формальностей, но напарник, разумеется, не обратил на это внимания и продолжил тем же бесстрастным тоном: — Мы ведём работу под прикрытием с целью выявления преступной группы, причастной к серии ограблений на борту этого лайнера. В рамках операции объектом наблюдения стала ваша пара. — Копы… — Мэдисон выругалась сквозь зубы, швырнула пистолет на тумбочку и, развернувшись, направилась к мини-бару. — Почему именно мы? Детектив откинулся назад, упёрся руками в кровать за спиной и пожал плечами: — Ну не знаю… Может, потому что только полные дебилы четыре раза подряд целенаправленно покупают билеты на круиз, где происходят ограбления — причём каждый раз под одними и теми же именами? — Имена были разными, — возразила она, доставая из бара бутылку виски. Ричард кивнул: — Это так. Однако полицейская программа распознавания лиц зафиксировала совпадение внешних характеристик во всех четырёх случаях — несмотря на предпринятые попытки изменить внешность и персональные данные. Это и стало основанием для начала расследования. Мэдисон достала из-за стойки два стакана, плеснула в один виски, на секунду задумалась — и налила во второй. Затем, не глядя, протянула его Гэвину. Он без раздумий принял, чувствуя, как напарник буравит его взглядом — многозначительным и явно осуждающим. — Почему полиция Детройта вдруг заинтересовалась преступлениями за столько километров от своей юрисдикции? Это вообще другой штат, — неожиданно спросил Шон, недовольно покосившись на свою спутницу, которая уже залпом осушила содержимое стакана. Рид, внезапно осознав, что даже об этом не задумывался, испытал огромное облегчение, когда Ричард спокойно пояснил: — Часть украденных средств была выведена через счета в штате Мичиган. Кроме того, этот лайнер ранее принадлежал корпорации, уличённой в связях с преступными синдикатами Детройта. Шон нахмурился, опустился в кресло и, сложив руки на коленях, перевёл задумчивый взгляд с одного детектива на другого. — Даже если так, — произнёс он после паузы, — с чего нам доверять вам? Докажите, что вы копы. Покажите удостоверения и значки. Гэвин едва не поперхнулся виски, который, как назло, успел опрокинуть в себя. — Издеваешься? — Он закашлялся, прочистил горло и ткнул большим пальцем себе за спину, где на одеяле всё ещё валялись поддельные документы. — Хочешь поговорить о значках с представителем власти, когда у вас тут целая коллекция липовых корочек? Совсем охренел, шпион сраный? HK400 перевёл растерянный взгляд на Мэдисон, надеясь заручиться её поддержкой, но та лишь покачала головой. — И что же вы рассчитывали найти в нашей каюте? — поинтересовался он, решив зайти с другой стороны. — Обстоятельства изменились, — ответил Ричард. — Ваша причастность к преступлениям на борту не подтвердилась, и вы больше не рассматриваетесь в качестве прямых подозреваемых. Мэдисон тут же оживилась: в глазах вспыхнул азарт, а губы дёрнулись в лёгкой, самодовольной усмешке. — Значит, вы что-то нарыли? — протянула она. — И что же? Гэвин покосился на неё и прищурился с откровенным презрением. — Может, ещё военную тайну выложить? Вы же без этого не можете — сунуть нос не в своё дело, а там хоть трава не расти. Вам плевать и на последствия, и на людей в полиции, которые потом отхватывают за утечку информации. Да хоть мир к чёрту катится — главное, чтобы тиражи росли! Женщина поджала тонкие губы, но он и не думал останавливаться. — По-хорошему, вам ещё спасибо надо сказать, что мы вас мордой в пол не уложили. Ричард кивнул и сухо добавил: — В соответствии с федеральным законодательством США, использование заведомо поддельных документов для получения доступа к охраняемым объектам, включая правительственные учреждения, квалифицируется как уголовное преступление. Шон поднял ладони, будто призывая всех остыть. — Так, подождите. Мы, может, и не образец законопослушности, но, поверьте, из двух зол — явно меньшее. — Вы же понимаете, что вся эта история всё равно всплывёт на причале, — голос Мэдисон стал мягче. — И тогда нам будет уже без разницы, расскажете вы что-то или нет — мы сами всё узнаем. Так может, сэкономим время? Тем более, информация из анонимных источников в полиции будет убедительнее. Гэвин задумался — и с неохотой признал, что она права. Если их гипотеза подтвердится, и полиция, и журналисты получат ответы одновременно. А если они ошиблись — детройтскому департаменту гарантирован легендарный публичный обсёр, который в любом случае моментально окажется на первых страницах всех новостных сайтов. Он покосился на Ричарда: андроид смотрел в ответ, ожидая решения. — Ладно, чёрт с вами. Когда напарник завершил свой краткий, но предельно чёткий обзор ситуации, в каюте воцарилась тишина. Затем Мэдисон внезапно рассмеялась и покачала головой: — И это всё? Просто теория? Так себе детективная работа, ребята. И надо же быть такими идиотами — ломиться в каюту к потенциальным подозреваемым, не имея стопроцентной уверенности, что мы тут вообще не при делах. — По крайней мере, в одном мы точно не ошиблись, — Гэвин раздражённо прищурился. — Что впустую потратили время на двух клоунов, которые могут убедить в своих «любовных» отношениях разве что бомжа под феном, который и в розового слона поверит, если как следует занюхает. Шон закатил глаза, но Мэдисон повелась на провокацию, уставившись на детектива с явным вызовом. — Кто бы говорил! — Она ткнула в него пальцем на расстоянии. — Между тобой и твоим напарником химии меньше, чем в стакане дистиллированной воды! Рид театрально вскинул брови и развёл руками: — Ебать, Рик, посмотри на них — эталон страстных отношений. Супермен и Лоис Лейн. Прям идеальная пара из рекламы семейной ипотеки. Да он тебе в правнуки годится, хоть бы не позорилась! Мэдисон сверкнула глазами, но, прежде чем успела ответить, Шон резко хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. — Заткнитесь оба, — потребовал он. — Нам нужно сосредоточиться и подумать, как заставить персонал выдать себя, если это действительно они. Ричард кивнул и, перехватив инициативу, заговорил ровным, уверенным тоном: — Мы с детективом полагаем, что деньги будут похищены в последний день — это наиболее логичный сценарий. Такой расчёт даёт преступникам возможность беспрепятственно вынести их с лайнера, не рискуя хранить краденое на борту и привлекать внимание, если пропажу обнаружат слишком быстро. — Он сделал паузу, обведя взглядом собравшихся. — Если нам повезёт, удастся собрать дополнительные доказательства, которые можно будет использовать в суде, помимо ареста с поличным. Гэвин в недоумении посмотрел на напарника. — Какие ещё дополнительные доказательства? — Вы помните, как ОА400 попросила меня починить радиобуй? Тогда вы отказались идти на завтрак, и мне пришлось подняться на палубу одному, чтобы наблюдать за подозреваемыми. Она подошла и завела разговор — расспрашивала о наших отношениях, совместном бизнесе, причинах, по которым мы отправились в этот дорогостоящий круиз. Полагаю, я не вызвал у неё лишних подозрений и также сумел ненавязчиво упомянуть о наличных в нашей каюте. Вероятно, её интерес носил не только криминальный характер — думаю, она искала способ встретиться со мной наедине, без вашего присутствия. Узнав о моём увлечении техникой, она предложила взглянуть на радиобуй, и когда я его чинил, то встроил внутрь прослушивающее устройство. Наступила тишина. Шон задумчиво потёр подбородок, Мэдисон смотрела на Ричарда с явным уважением. Гэвин моргнул. Потом ещё раз. Сначала он попытался переварить тот факт, что пластиковая сучка из персонала действительно клюнула на его жестянку — и тот это прекрасно понимал, хоть и продолжал строить из себя недотрогу. А потом до него дошло про жучок. — Ты вставил прослушку? И когда ты собирался мне об этом сказать? — После ремонта радиобуй переместили в техническое помещение, где, насколько мне известно, периодически собирается обслуживающий персонал. Пока что прослушивающее устройство не зафиксировало ничего, что можно было бы квалифицировать как неопровержимое доказательство преступной деятельности, поэтому я не видел смысла поднимать эту тему, — терпеливо пояснил андроид. Гэвин хмыкнул. Хитрый ублюдок — а ещё заливал про ордера и этичность. Ричард продолжал говорить: о деле, рисках, деталях, но его голос постепенно превращался в фоновый шум, разливающийся по пространству мягко и обволакивающе, как тёмный мёд — тягучий, густой, оседающий теплом где-то в груди. Он в очередной раз залип: в приглушённом свете серые глаза андроида поблёскивали холодным металлом, будто ртуть, дрожащая в капиллярной трубке. Рид нахмурился, ощущая внутри что-то слишком большое, чтобы игнорировать, но одновременно слишком пугающее, чтобы признать. С усилием отвёл взгляд, зацепившись за реальность, и, когда напарник наконец закончил, посмотрел на Мэдисон, пытаясь собрать мысли в кучу. — Так, ладно, — Гэвин прокашлялся, пытаясь скрыть секундное замешательство, и, сделав вид, что поправляет рукав, продолжил: — Какое у тебя, в итоге, настоящее имя? Женщина приподняла брови, явно удивлённая вопросом. — Я уже назвала его. Мэдисон. Мэдисон Пейдж. Рид краем глаза уловил короткую вспышку жёлтого диода. — Ты её знаешь? Андроид опустил голову, и его голос прозвучал с той отстранённостью, с какой обычно зачитывают судебные вердикты: — Только в пределах открытых баз данных. Мэдисон Пейдж — журналист и независимый репортёр. В прошлом активно работала с материалами федерального уровня, освещая громкие дела. Среди прочего, получила известность благодаря расследованию по делу серийного убийцы Оригами. Её внешность, возраст и биографические данные скрыты, так что идентифицировать с первого взгляда не представлялось возможным. Гэвин с трудом удержался, чтобы не присвистнуть. — Так ты работала с этим… Джейденом? Мэдисон покачала головой. — «Работала» — это очень громко сказано. Вы лично знаете Нормана? Он бросил быстрый взгляд на напарника. Ричард, всё ещё не поднимая головы, делал вид, что внимательно разглядывает обувь, упрямо храня молчание. Ему явно было неприятно обсуждать первого наставника, благополучно похоронившего его блестящую карьеру в ФБР. Рид быстро сменил тему: — Да насрать на него. Сейчас у нас проблемы поважнее. Время до ужина они провели в каюте бывших подозреваемых, и если сначала Гэвин полагал, что худшее уже позади, то к вечеру с горечью осознал, насколько ошибался. Мэдисон на деле оказалась той ещё язвой: говорила быстро, небрежно болтала в руке стакан с виски, который подливала себе с завидной регулярностью, фонтанировала сарказмом и постоянно подначивала детектива, вынуждая огрызаться в ответ. Шон, хоть и держался поспокойнее, тоже был не подарок. В отличие от своей напарницы, он предпочитал не встревать в перебранки, но всё это время внимательно наблюдал за Гэвином и Ричардом, словно всё ещё сомневался, можно ли им доверять. Тем не менее, в одном он оказался полезен — поделился тем, что удалось выяснить за последние месяцы. Оказалось, что после третьего круиза Шон и Мэдисон тоже начали подозревать персонал. Во-первых, исчезновение денег и драгоценностей неизменно совпадало с графиком определённых работников: за день до кражи эти андроиды меняли смены, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте — официанты брали на себя обязанности уборщиков, получая возможность беспрепятственно перемещаться по лайнеру. Во-вторых, несмотря на то что обслуживающий состав экипажа должен был регулярно обновляться, Шон выяснил: на борту всегда оставались одни и те же андроиды, что нарушало стандарты охраны труда и эксплуатационные регламенты. В-третьих, кто-то из технического персонала в каждом круизе незаметно менял расположение камер в коридорах так, чтобы в их зону не попадали двери кают, заранее примеченных для ограбления. И в этот раз камера у каюты детективов тоже оказалась переставлена. Но самым забавным оказалось то, что эти два клоуна всерьёз полагали, будто Гэвин с Ричардом были наняты самими преступниками, заподозрившими слежку, — в качестве отвлекающего манёвра. К вечеру детектив чувствовал себя так, будто его прокрутили через мясорубку — перепалки с язвительной бабкой вытянули из него всю энергию. Поэтому, когда они наконец вышли на палубу, залитую тёплым закатным светом, он с удовольствием вдохнул прохладный, пропитанный солью морской воздух. Волны за бортом лениво перекатывались, ловя отблески уходящего солнца, а со стороны шведского стола тянуло жареным мясом, свежим хлебом и пряными специями. Не задумываясь, он сгреб в тарелку всё, что попалось под руку: сосиски на гриле, картошку, соус, какой-то салат — и сразу направился к столику на краю палубы, который, как обычно, уже занял его напарник. Опустившись на стул, Гэвин почувствовал чистое, ни с чем не сравнимое облегчение. — Слава богу, — выдохнул он, с силой вонзая вилку в сосиску. — Я уже думал, что сойду с ума. — Должен признать, — начал Ричард с лёгкой улыбкой, — что необходимость синхронного взаимодействия с двумя индивидами, чьи коммуникативные стратегии базируются на хаотичном применении сарказма, эмоциональных всплесках и непредсказуемых реакциях, потребовала значительно больше вычислительных ресурсов, чем предполагалось. Гэвин сделал глоток сока и смерил его насмешливым взглядом: — Намекаешь, что у меня хреновый характер? Открыл Америку. Андроид на секунду задумался, будто подбирая подходящую формулировку, прежде чем уточнил с каким-то тёплым блеском в глазах: — Я лишь констатирую, что взаимодействие с вами представляет собой нестандартную, но, безусловно, развивающую задачу. Впрочем, двух таких собеседников одновременно я бы, вероятно, не выдержал. Но одного — вполне. Более того, наличие именно вас в этом уравнении придаёт ему… особенную ценность. Рид хмыкнул и уткнулся в тарелку, сосредоточенно ковыряя картошку в соусе. Тостер выглядел безмятежным — будто и сам, наконец, выдохнул, избавившись от этих двоих, и позволил себе редкую роскошь расслабиться. Видимо, даже у машин есть предел терпения. — Ваша идея с проникновением в чужую каюту, при иных обстоятельствах, могла бы обернуться катастрофой, — продолжил он, сменив тон на чуть более официальный. — В случае ошибки это повлекло бы за собой административное расследование, дисциплинарное взыскание и, что критично, риск утраты доказательной базы. Не говоря уже о том, что подобные действия подпадают под целый ряд правовых нарушений: незаконное вторжение в частную собственность, превышение должностных полномочий, несоблюдение этических стандартов работы под прикрытием. И, разумеется, нельзя исключать вероятность вооружённого столкновения. Детектив закатил глаза, продолжая жевать и с демонстративным равнодушием разглядывать стол. — Ты зае… — Тем не менее, — невозмутимо перебил андроид, не дав ему договорить, — я бы сделал это снова. Гэвин удивлённо поднял глаза и наткнулся на прямой взгляд Ричарда. — Раньше меня это раздражало, — признался тот, чуть склонив голову, будто изучая реакцию. — Ваша патологическая склонность пренебрегать правилами, бросаться в авантюры, неоправданно рисковать, полагаться на интуицию вместо логики. Я считал, что всё это — исключительно деструктивные качества для сотрудника полиции. Он улыбнулся чуть шире. — Но в последнее время… мне начинает это нравиться. Гэвин почувствовал, как горло болезненно сжалось, и поспешно отхлебнул из стакана, чтобы смочить пересохшую глотку. Отвёл взгляд, но это не помогло — жар уже поднимался к щекам. Вечерний воздух был прохладным, тянуло морем и чем-то сладковатым, возможно, фруктами с зоны десертов. Где-то неподалёку кто-то смеялся, звенели бокалы, музыка вплеталась в общий гул голосов, но всё это вдруг стало неважным, когда перед ним сидел Ричард и так смотрел. — Ну так чё, — буркнул детектив, поспешно меняя тему. — Какой шанс, что послезавтра всё пройдёт гладко? — С учётом всех имеющихся данных вероятность успешного завершения операции превышает восемьдесят семь процентов. Оставшиеся тринадцать включают в себя факторы, не поддающиеся прогнозированию, — он помедлил и добавил: — Например, ваши внезапные импульсивные решения. Гэвин беззлобно показал ему средний палец. Даже собственная жестянка его сегодня подъёбывает, что за день? — Если мы возьмём за жопу целую группировку вместо этих двух придурков, Фаулер просто обязан выписать нам премии и отпускные. А если попробует отвертеться — я душу из него вытрясу. Ричард пожал плечами. — Как сотрудник, находящийся на стажировке, я не имею права на премиальные выплаты. Тем не менее, если вы получите соответствующее материальное вознаграждение, я буду только рад. Гэвин нахмурился, отложил вилку и, чуть подавшись вперёд, внимательно посмотрел на напарника. — Если мы не обосрёмся и провернём всё чисто, — сказал он, — разве это не будет лучшим доказательством для Фаулера, что ты готов к службе? — Я уже не строю ложных ожиданий, — ответил андроид. Диод замигал жёлтым, и он поднялся на ноги. — Это лейтенант Андерсон. Мне нужно идти. — Рано он сегодня, — детектив быстро допил апельсиновый сок, отодвинул пустую тарелку и, поднявшись, кивнул. — Пошли вместе. Поздний ужин был в самом разгаре, поэтому лифт оказался пустым. Как только двери сомкнулись, Гэвин сунул руки в карманы и покосился на Ричарда. — Ну что, порадуешь Андерсона историей, как мы сегодня вломились в каюту главных подозреваемых, спалились, но выяснили, что они не просто преступники, а мутные журналисты, у которых в коллекции липовых документов не хватает разве что пропуска в Зону 51? Механизм дёрнулся, плавно потянув их вниз. И в тот же момент Гэвин заметил, что Ричард смотрит на него… как-то иначе. Рассеянно. — Считаю, что излагать лейтенанту Андерсону все детали нецелесообразно. Вполне достаточно будет ограничиться констатацией ключевых фактов. Рид фыркнул и, не сдержавшись, мягко пихнул его плечом. — Я не ослышался? Ты сознательно утаиваешь информацию от своего наставника? — Он приподнял брови, изобразив преувеличенное возмущение. — Знаешь, Ричард, это ведь нарушение. Я бы даже сказал, вопиющий случай служебной халатности. В серых глазах мелькнула тень озорства — настолько неожиданная, что Гэвин едва успел её уловить, прежде чем напарник ответил лёгким, но вполне ощутимым толчком в ответ. Это было… странно, по-человечески. Он даже слегка опешил, но ровно на секунду. — Пожалуй, по прибытии в департамент я буду вынужден отметить в итоговом отчёте, что детектив Рид оказывает на меня исключительно дурное влияние, — парировал андроид. — В его присутствии даже запрограммированная приверженность регламенту даёт сбой. Гэвин не выдержал и рассмеялся — коротко и хрипло. — Да пошёл ты. Он вскинул руку, собираясь отвесить Ричарду подзатыльник, но, замахнувшись, вдруг замер. Вместо этого пальцы зарылись в мягкие волосы и чуть взъерошили их. Андроид смотрел на него расфокусированным взглядом, на губах блуждала улыбка — настоящая, тёплая, без подтекста. И от этого Гэвину вдруг стало тесно в собственной груди. Будто что-то расправило там крылья и с силой врезалось в рёбра, перехватывая дыхание. Грёбаная нежность разлилась внутри, и он подумал, что если уж ему суждено однажды сдохнуть, то лучше бы это случилось вот так, а не от шальной пули в обоссанной подворотне. Он тоже позволил себе улыбнуться — по-своему: криво, с фирменным прищуром, будто даже и не собирался, но не смог удержаться. Двери кабины разъехались, и они одновременно моргнули, возвращаясь в реальность. Детектив шагал по коридору, глядя под ноги и пытаясь понять, чем объяснялись эти внезапные перемены в настроении андроида. Ещё утром он был мрачнее тучи, слова из него не вытянешь, потом вдруг набрасывается в душе и ведёт себя так, будто Гэвин — единственное, чего он хочет в своей механической жизни, а теперь вот — загадочный, шутки шутит и, что хуже всего, доводит до сладкой остановки сердца своими идиотскими, чертовски обезоруживающими улыбками. Тем временем Ричард уже разблокировал дверь, вошёл внутрь и, не теряя ни секунды, направился к столу, открывая ноутбук. — Наконец-то, — раздался недовольный голос. — Почему так долго? — Лейтенант Андерсон, Коннор, — RK900 коротко кивнул в знак приветствия. — Насколько мне известно, наша встреча должна была состояться позже. Мы возвращались с ужина на верхней палубе, и дорога заняла некоторое время. Повисла короткая пауза. — Чёрт, прости, — вздохнул Хэнк, потирая лицо. — Мозг совсем кипит. Забегались с этими судебными издержками, да ещё и сраные журналисты караулят за каждым углом, лишь бы урвать подробности закрытого суда. Как будто я не лейтенант полиции, а долбаный Томми Норман! — Сегодня ветрено? — вдруг поинтересовался Коннор. — Согласно прогнозу, скорость ветра не должна превышать пяти метров в секунду. — Всё верно, сильных порывов не зафиксировано. В чём причина вопроса? — Волосы слегка растрёпаны. Я предположил, что метеослужба могла допустить ошибку. Гэвин, стоявший у тёмного панорамного окна и потиравший обгоревшую шею, перехватил взгляд напарника, усмехнулся и, недолго думая, направился к нему. Он бесцеремонно придвинул стул вплотную, вынуждая того немного потесниться. Андроид лишь мельком взглянул на него, но ничего не сказал — только чуть опустил крышку ноутбука, чтобы Риду было удобнее смотреть на экран. Гэвин натянул самое серьёзное выражение лица, какое только мог состряпать, будто находился на совещании у шефа полиции, а не собирался откровенно валять дурака. Сложив локти на столе, как примерный ученик, он выдержал паузу, затем с преувеличенной важностью произнёс: — Лейтенант Андерсон, андроид-детектив Коннор, — нарочито вежливо поприветствовал он, кивнув каждому. — Рад вас видеть. На том конце воцарилось молчание. Хэнк со своим болванчиком синхронно подняли брови, и Рид едва сдержался, чтобы не прыснуть. Вместо этого он прочистил горло, собираясь с мыслями, поправил воротник рубашки и даже мельком глянул на свою миниатюру в углу, критически оценивая внешний вид. — С вашего позволения, сегодняшний отчёт будет вести второй детектив, работающий под прикрытием, — начал он, с невозмутимым видом зачесав выбившиеся из чёлки пряди. — На данном этапе расследования установлено, что изначальные подозреваемые, за которыми велось наблюдение, не имеют непосредственного отношения к серии преступлений, совершённых на борту. Однако на основании собранных данных, проведённого анализа и перекрёстного сопоставления информации с моим… напарником, определены новые потенциальные фигуранты. Вероятность их причастности превышает девяносто процентов. Он говорил ровно, чётко, с расставленными паузами, пародируя манеру речи Ричарда. — При изучении последовательности ограблений выявлены закономерности, указывающие на внутреннюю координацию среди персонала судна. Наиболее вероятный механизм реализации преступных действий предполагает непосредственное взаимодействие между официантами и обслуживающим персоналом. Дополнительные свидетельства включают в себя… Гэвин, продолжая в том же духе, снова стрельнул взглядом в угол экрана, на их с Ричардом миниатюру. Андроид сидел ровно, с безупречной осанкой, делая вид, что внимательно слушает. Подперев подбородок рукой, он демонстративно задумчиво прикрыл рот согнутыми пальцами, но Рид не мог не заметить, как тот сдерживается, чтобы не улыбнуться. — …Таким образом, на текущий момент все предпринимаемые действия направлены на финальное подтверждение подозрений и выявление всех вовлечённых лиц, — уверенно подвёл он итог своей речи. — Ожидаемый результат — арест основной группы, причастной к хищениям, и завершение расследования. Доклад окончен. Вопросы? Откинувшись на спинку стула, он едва удержался, чтобы не расхохотаться, заметив выражения лиц по ту сторону. Повисло затянувшееся молчание. Коннор моргнул, затем слегка склонил голову и с искренним уважением в голосе произнёс: — Неожиданная подача информации, детектив Рид. Последовательная, структурированная и детализированная. Гэвин самодовольно ухмыльнулся. — Благодарю за высокую оценку, пластиковый коллега, — он с преувеличенной вежливостью кивнул андроиду. — Охренеть, — хмыкнул Андерсон, почесав заросшую щёку. — Ты там за неделю эволюционировал, что ли? Верните старого Рида, мне третий умник в пределах одного департамента нахрен не сдался, своих хватает. Детектив собирался уже парировать, но не успел — опередил Коннор: — Новое развитие событий действительно оказалось неожиданным, — кивнул он, сцепив пальцы в замок на столе. — Капитан Фаулер будет удивлён. Ваши действия продемонстрировали не только оперативный подход в изучении подозреваемых, но и профессионально проведённое внутреннее расследование. Гэвин усмехнулся, качнувшись на стуле и скрестив руки на груди. — Не сомневайся, внутреннее расследование было проведено на высшем уровне, — с иронией подтвердил он и пересёкся быстрым, насмешливым взглядом с напарником. — Хотя вообще-то звучит так, будто вы в нас не верили и заранее списали со счетов. — Да нет, списали только тебя, — влез Андерсон. — Ричард и без твоего участия отлично справлялся. Гэвин лишь скептически хмыкнул, но благоразумно промолчал. Если бы всё действительно было так очевидно, как говорил Хэнк, жестянку давно бы уже утвердили, а не мариновали на стажировке. Однако озвучивать эту мысль вслух не стал — не то чтобы ему вдруг приспичило придерживаться субординации, просто это было не его дело. Он уже собирался перевести разговор в другое русло, когда Коннор неожиданно обратился лично к нему: — Детектив, ваш кот, похоже, скучает по вам. За последнюю неделю, что я приходил его кормить, нам удалось установить контакт. Он больше не проявляет признаков стресса при моём появлении, а сегодня даже позволил себя погладить. Рид настолько удивился, что даже не сразу нашёлся, как съязвить в ответ. — Правда, ему не нравится запах Сумо, — андроид чуть опустил голову, выражая то ли сожаление, то ли научный интерес, — но в остальном прогресс очевиден. Детектив присвистнул, покачав головой. — Ты всё-таки приручил этого Засранца? Коннор кивнул с явной гордостью. — В связи с этим я хотел бы попросить разрешения навещать его и после вашего возвращения. Гэвин уже собирался ехидно спросить, что, может, ему ещё ключи от квартиры на постоянной основе выдать, но тут вмешался Ричард. — Коннор, основная причина твоих визитов состояла исключительно в необходимости ухода за животным в отсутствие хозяина. Продолжать их после возвращения детектива Рида представляется нецелесообразным. Гэвин замер с приоткрытым ртом, напрочь забыв, что собирался сказать. Он медленно перевёл взгляд на напарника. Ричард произнёс это тем же бесстрастным тоном, каким мог бы зачитывать рапорт — чётко, уверенно, без единой лишней интонации. Но будь Гэвин проклят, если это была не ревность. В первый день их вынужденного сотрудничества он, возможно, и не обратил бы внимания, но за неделю научился видеть в напарнике больше, чем тот хотел бы показать. Он заметил, как кончики пальцев сжались на столешнице. Как дрогнул жёлтым диод. Как Коннор, обычно невозмутимый, прищурился — едва-едва, но достаточно, чтобы Гэвин понял: внутри пластиковой башки закрутился аналитический процесс. Даже Хэнк, сдвинув брови, поспешил сделать вид, что ничего не произошло. — Ладно, значит, так. Завтра я поговорю с Фаулером. А послезавтра свяжемся с полицией Балтимора и подготовим оцепление причала. Гэвин, всё ещё приходя в себя, кивнул: — Понял. Щелчок крышки ноутбука погрузил каюту в тишину и полумрак. Детектив прикусил щёку изнутри, прикидывая, с какой стороны лучше подступиться, чтобы ненавязчиво выяснить, какого чёрта это сейчас было. — С чего это ты вдруг скалишься на Коннора? — спросил он как можно небрежнее. Ричард ответил не сразу. Он всё ещё сидел рядом, плечом к плечу за тесным столом, и когда наконец повернул голову, на лице мелькнуло нечто едва уловимое — почти сожаление, будто он сам удивился собственной реплике. — Разве вы с Коннором не поддерживаете напряжённые, если не сказать враждебные, отношения после ряда инцидентов в прошлом? Учитывая это и принимая во внимание вашу стойкую репутацию человека, крайне нетерпимого к андроидам в пределах личного пространства, я сделал логичный вывод, что вам будет не слишком приятно обнаружить его по возвращении у себя дома. Поэтому я посчитал нужным избавить вас от необходимости сообщать ему об этом самостоятельно. Гэвин приподнял бровь, скользнув по Ричарду оценивающим взглядом. — Да я, в общем-то, не против пластиковых гостей. Напарник смерил его сложным взглядом и поднялся на ноги, тут же направляясь к своему креслу. — В таком случае, прошу прощения за преждевременное вмешательство, — произнёс он холодно, почти отстранённо. — Можете не утруждаться — я передам Коннору, что вы рады видеть его так часто, как он сочтёт нужным. Рид тоже встал, чувствуя, как бешено колотится сердце от слов, которые рвались наружу. Он шумно выдохнул, отвёл взгляд, нервно провёл рукой по затылку, затем снова посмотрел на широкую спину у огромного окна. — Да подожди ты, — пробормотал он, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно. — Нахрен Коннора. Я правда не хочу видеть его у себя в квартире. Ричард не ответил, продолжая смотреть на тёмный горизонт за окном. — Но если вдруг захочешь заглянуть… — Гэвин хрипло прокашлялся, на секунду уставился в пол, прежде чем снова поднять взгляд. — …я был бы не против. Ричард медленно повернулся. В полумраке каюты, освещённой только мягким светом LED-ленты под потолком, его лицо выглядело иначе — отблески ложились на скулы, подчёркивали черты, делая их почти живыми. — Почему? Гэвин нервно провёл языком по зубам. Чёрт. — Да просто. Вдруг ты соскучишься по нашей… тёплой дружбе.