Сажа бела

Среди голов бритых под машинку, черных олимпиек и драных - не по моде, а по образу жизни - штанах, всеми обожаемых догонялок и футбола, троек по матану, громких криков, загорелой на прогулках кожи, он - с рыжими волосами по плечи, в фиолетовом свитере, постоянно с карандашами в руках, одними пятёрками в журнале, тихий, бледный, попросту не вписывался. Из за этой инородности и без того не сладкая жизнь в детдоме вовсе стала адом. Перешептывания, смешки, "ржавый", "баба", "пидор", рисунки в туалете, вырванные пряди волос, синяки по всему телу. Привычным стал металлический запах в воздухе. Он вздрагивал при любых резких движениях или громких звуках, а слыша своё имя, по телу неизменно бежала дрожь. Всё вокруг теперь было серым и безликим. От того бирюзовый фасад Зимнего дворца надолго остался в памяти. Первая за 2 года экскурсия стала будто глотком свежего воздуха. Мраморная отделка, высокие скульптуры и хрустальные люстры были словно параллельной вселенной. Монотонный голос экскурсовода усыплял практически всю группу 8-ми леток. До Серёжи рассуждения гида доносились лишь частями, пока внутри что-то переворачивалось при виде мрачных сюжетов. Половицы очередного зала скрипнули, хрипловатый голос всё так же однозвучно продолжал лекцию, - - Итальянская коллекция, эпоха Возрождения. временная выставка.. Больше Разумовский не слышал ничего. Перед глазами стояли образы чего-то чистого и недостижимого. Он больше не слышал перешептываний группы или нудную лекцию. Он словно попал в другой мир. Такой изящный и хрупкий, где нет места всей той грязи. В котором сейчас на него была обращена какая-то божественная нежность и тепло. В реальности такого попросту не существует. Эта гармония и жизнь есть только здесь. И она словно тянет за собой. Как вдруг тяжёлая рука бесцеремонно выдернула обратно. - Разумовский! Ты, чего ворон считаешь? Все ушли уже, а он стоит, как окаянный! Воспитательница потянула его к выходу в другие залы. Напоследок голубые глаза скользнули вниз картины, где на табличке было выгравировано - "Рождение Венеры. Сандро Боттичелли" * Из хорошего после этой экскурсии была только Татьяна Михайловна - молодая соц. работница с добрыми глазами и тихим голосом. Сережа хорошо запомнил, как она защитила 3-классника перед орущий без повода кастеляншей, что произвело на всех непомерный фурор. Долго, однако, девушка не продержалась, её уволили через 2 недели. Словно по уже привычной закономерности - всё хорошее исчезает слишком быстро. Она оставила свой след лишь в обрывках воспоминаний, тепля надежды на то, что хотя бы взрослые бывают справедливы. *** С тех пор прошло ещё пол года. Урок русского языка. Контрольная. Посеридине парты стоит мягкий пенал, которым Серёжа хотел отгородиться от пытливых глаз соседа. Красный карандаш осторожно выводит тонкие линии на тетрадном листе. В кабинете тишина, и лишь невысокие каблуки глухо стучат между рядами парт. - Так, - хриплый бас вдруг прогремел по классу, - Разумовский! Ты почему это вместо того, чтобы сочинение писать, какие-то каляки-маляки рисуешь?! - под гневную тираду черновик мелькает перед его лицом. Толстые пальцы сжимают листы бумаги, немного сминая. - Мариванна, отдайте! Просто я уже всё написал!.. - быстро выпаливая, Серёжа тянется за ускользнувшим рисунком. -Что?!! Ах ты поганец мелкий! Вы только посмотрете на этого паршивца! 9 лет сопляку, а он уже голых баб рисует. А я так и знала, что ты извращенец какой! Весь класс заливается звонким и до ужаса злым смехом. - Но это.. - дрожащим голосом начал Серёжа, запинаясь - это "Венера" Боттичели.. - Нет, а он ещё врёт и отпирается! "Батичели", ишь ты! Ты где слово то такое выдумал? "Батичели".. хреначели! Два тебе, Разумовский! Подбородок пронизывает мелкая дрожь. Гогот одноклассников тонет в оглушительном треске чего-то очень важного. Призрачный оплот безопасности оказался лишь иллюзией, которая очень звонко бьётся. Бледные пальцы судорожно зарываются в волосы, до боли цепляясь. Будто так можно хотя бы ещё на немного удержать разбитую на сотни осколков картину мира. Здесь и сейчас противно, небезопасно и попросту невыносимо. Поволока слёз мешает нормально видеть, так что вещи без особого разбора летят в рюкзак. Он выбегает из класса. Воздух сегодня стоит затхлый и пыльный, на небе по обычаю кропит сизая пелена туч. Хлюпая по лужам, Серёжа добежал до детского дома. Осторожно скрипнув дверью главного входа, мальчик с небольшим облегчением подметил - никого. Все дети ещё в школе, а охранник, судя по всему, цедил чаи и разгадывал кроссворды в столовой. Сейчас корпус стоит в кромешной тишине, и лишь быстрые шаги эхом разлетаются по зданию. Он пулей влетает в свою комнату в конце коридора, тёмную и холодную. Жил он один. Кого к нему не подсели - сразу визг. С таким ведь делить что то - не по понятиям. С такими - только силой и за волосы, да за школой поучить уму разуму. Проблем здесь и так хватало. Так что внегласно было принято решение, что странный мальчик может пожить и один, раз уж места позволяли. Сейчас рюкзак полетел как раз на пустующую кровать. А сам Серёжа забрался в дальней угол своей. Тихие всхлипы тонули в звенящей тишине. Тогда он понял - в этом мире нет никого и ничего, ни добрых взрослых, ни справедливости. Сны с того момента стали намного ярче и реалистичней. В них каждый раз разливались краски огня и смоляно-черных перьев. Серёжа слышал свой же голос, вот только теперь он звучал со стороны. Голос отчаянно искал справедливость, перебирая при этом все ужасы мира, о которых только читал Разумовский. Громко говорил то, о чём и думать было страшно. Ворошил всё, что так пугало. Множество раз, словно заевшая пластинка граммофона, играли крики всех, кто окружал и задирал. Лилась кровь, языки пламени плясали в танце, а голос говорил, что так и надо. Что по другому - просто не работает. Серёжа старался не слушать, часто думал почему так нельзя, но все аргументы словно утекали сквозь пальцы.