If I didn't care

      Джона окружала бесконечная терракотовая пустыня, усеянная высокими острыми кактусами и заваленная замысловатых форм камнями. Монументальные каньоны шли вперемешку с уходящими за горизонт равнинами, которые иногда разбавлялись тихими деревушками с домами из серого камня и известняка, и весь этот чудной пейзаж навеивал невероятной силы одиночество, отстраненность от жизни. Быстрота и резвость Америки сменилась на размеренность и тленность Мексики.       Он попал сюда с надеждами как минимум поймать, а как максимум достать наконец Билла, но быстро понял, что так легко все для него не получится. Причиной сложностей стало одно-единственное имя старого соратника Джона — Хавьера Эскуелы. «Соратник» легко срывается с языка, ведь так оно и было, Хавьер его старый друг, с которым они пережили не одно дело, который спас Джона в горах, который когда-то очень и очень давно мог вызвать калейдоскоп чувств. Но те времена остались в прошлом, забылись и заменились новыми. Теперь Хавьер стоял по ту сторону баррикад, стал лишь досадным препятствием на пути к цели.       Въехав поздним вечером в Каса-Мадругада, Джон неприязненно вдохнул местный пыльный воздух и нехотя оставил лошадь на привязи около входа в снятую на время комнату. Полупустое мрачное местечко едва освещалось тремя свечами, Джон мог разглядеть хоть что-то только за счет лунного света. Еще в банде ван дер Линде Хавьер всегда рассказывал, как он любил свою родную деревню и как бы он хотел показать Джону всю ту красоту, таящуюся в тишине подобных мест. Тогда Джон только отмахнулся и сказал, что Хавьеру скромная жизнь не подходит — слишком уж он для нее деятельный.       Сейчас Джон тоже не видел ни прелести, ни радости в окружавшей его нищете: несчастные крестьяне и еще более несчастные правители боролись за жалкое подобие страны. Он не думал о том кому помогал и с кем вел дела, Джон просто хотел найти Хавьера, чтобы всадить пулю в лоб этой свинье Биллу. И укажет на их местоположение де Санта ли, или об этом ему скажет Рейес — какая к черту разница, если все дороги приведут к цели.       Задув все свечи в комнате, окончательно погрузив ее во тьму, Джон тяжело выдохнул, сбросил на пол кобуру и лег на кровать прямо в обуви и пыльном пончо. Эбигейл тут же заставила бы его снимать с себя рванье и грязные ботинки, мыться и только после всех ритуалов наконец позволила бы уснуть. Хавьер к подобного рода вещам всегда был менее придирчив.       «Тебе, похоже, мыться Гримшо запретила, а?»       Сон не шел, Джон постоянно отвлекался на вечно снующих на улице пьяных шумных людей. Они выкрикивали незнакомые фразы, кричали и смеялись, просто радовались жизни, некоторые даже пели — такого счастья Джон не помнил уже давно. Испанские песни с улицы навевали воспоминания о вечерах у костра, когда вся банда уходила спать, а немного подвыпивший Хавьер брал в руки гитару и начинал играть только для Джона. Это могли быть ненавязчивые мотивы, легкие и текучие, могли быть быстрые и зажигательные, но всегда теплые и затрагивающие самые тонкие струны души. Никто и никогда не завораживал Джона так, как Хавьер в эти моменты.              «If I didn’t care more than words can say».              — Заткнитесь, вашу мать! — выкрикнул Джон из окна и взял в руки револьвер, — Сколько, блять, можно! Люди спать хотят!              Двое мужчин и женщина начали что-то кричать в ответ, но Джон едва ли понимал хоть слово, кроме примечательного «Cabron». Как ни странно, но стало лучше, они хотя бы перестали петь, только ругались. Захлопнув ставни с такой силой, что металлические петли громко завизжали и погнулись, Джон вновь попытался уснуть, и в этот раз ему все-таки удалось. Жаль только, что сну сопутствовали жуткие кошмары.

***

      Джону де Санта не нравился. Джону в принципе мало кто нравился, но де Санта злил его особенно успешно — трус и подлец каких еще поискать, вечно что-то утаивал и недоговаривал. Настроение Джона окончательно испортилось, когда ему пришлось собственными руками сжечь несколько домов повстанцев. Именно поэтому он уже не старался сдержать себя, когда де Санта опять начал кормить Джона завтраками.              — Уже скоро, señor Marston. Наши люди эти занимаются, вы же знаете. Тем более, вы не просто так стараетесь. Это ваш шанс стать героем México! — де Санта размахивал руками и улыбался, обнажая кривые серые зубы.              — Мне нужен только Хавьер. И я все сильнее теряю терпение, капитан. А когда я теряю терпение, мой револьвер сам попадает мне в руку.              — Все ради мужчины, значит? Да, я-то уж понимаю, — он издевался, и Джон это прекрасно понимал, но все равно не мог сдержать бурлящую злобу, — Да, понимаю. Только и вы меня поймите, процесс небыстрый. Señor Escuella, как оказалось, умеет прятаться. Но вы не беспокойтесь. Скоро мы его отыщем.       И де Санта просто ушел. Джон хотел все-таки достать револьвер, ткнуть в грудь этой твари и сказать, что он вообще его не понимает, и что они совсем не похожи. Де Санта — беспринципный жалкий ублюдок, который убивает гражданских и сжигает дома ради правителя-тирана. Джон совсем не такой. И уж тем более Джон делает это не «ради мужчины», но ради Эбигейл и Джека, которых федеральные агенты держат бог знает где. Он бы, может, вообще не хотел видеть Хавьера.       Возвращаться в Касу-Мадругаду ему не хотелось, а до Чупаросы ехать оставалось слишком долго, поэтому им было решено остановиться около дороги и разбить временный лагерь. Закончил с установкой палатки, разведением костра и приготовлением еды Джон только к закату, когда солнце скрылось за массивными скалами и высокими каньонами, оставляя сухую землю покрытой тонким розовым светом.              В банде Хавьер по вечерам любил рыбачить. Удавалось ему это редко, а еще реже он брал с собой нетерпеливого Джона, но один раз звезды все же сошлись, и они смогли уединиться около небольшого озера вдалеке от лагеря. Хавьер аккуратно насаживал червя на крючок, а затем ловко забрасывал поплавок в воду и спокойно ожидал клева. В тишине вечернего леса, в окружении стрекотания кузнечиков и щебета птиц, в его любимом синем костюме без шляпы и пончо Хавьер выглядел нереальным, сказочным.              Джон хотел было перестать на него пялиться, но отвернуться от его лица казалось предательством. Джону хотелось видеть красный отлив на чужой смуглой коже, блестящие золотом темно-коричневые волосы, легкую нежную улыбку и хитрый прищур в рыжих глазах. Джон слишком поздно понял, что Хавьер смотрел на него в ответ.              «If I didn’t care, would I feel this way?»       Когда Джон начал есть приготовленное на костре мясо, то вдалеке услышал крики стервятников, явно намеревавшихся поживиться остатками. Решив выплеснуть накопившуюся злость за весь проведенный с де Сантой день Джон резко выхватил револьвер и выстрелил в небо пять раз, попав как минимум в трех назойливых птиц. Понял он это из-за громкого стука туш о каменную землю и мерзких хлюпов начинавшей растекаться крови. У Джона хранилось воспоминание о том, как они с Хавьером на спор стреляли в пробегающих мимо воробьев, но в этот раз он себя одернул и прервал поток вспыхивающих перед глазами картинок.              Взяв одну из туш в руки, Джон начал резко вырывать из нее перья, тут же складывая их в набедренный мешочек, просто чтобы занять себя хоть чем-то. Завтра его ждал Рейес с возможной информацией о местонахождении Билла, но Джон уже в это особо не верил. В этой стране ему только и делали, что врали, манипулировали и использовали ради собственной выгоды, раз за разом утверждая о каком-то героизме. Ничего геройского он еще не сделал и не планировал — все же это была не его война.

***

      Рейес тоже не особо радовал Джона своим присутствием, но ему хотя бы можно было доверять, в отличии от де Санты. Возможно Рейес даже не лгал Джону, когда говорил, что скоро он добудет информацию о Хавьере и Билле, но ему все равно так или иначе удавалось рассердить Джона. Все это бесконечное бахвальство, непринужденность и излишнее хвастовство никак не соотносилось с бедственной реальностью, в которой предположительно и жил Рейес. Хотя стоило все-таки признать, Джона просто-напросто злил его оптимизм и невероятная тяга к жизни.              После успешно выполненной миссии Рейес с большим энтузиазмом пригласил Джона выпить в местном баре, и тот после затяжной перестрелки не нашел в себе сил отказать. В Чупаросе чувство опустошенности и бренности ощущалось не так сильно, окончательно оно забылось после пятой стопки текилы, и Джон уже не так сильно волновался по поводу Билла, Эбигейл и Джека. Проблема Хавьера все еще оставалась на подкорке сознания, но не столь ярко себя проявляла.              Рейес танцевал в баре с двумя девушками по бокам, некоторые из его людей играли в перудо, некоторые продолжали спокойно пить, а некоторые развлекались на улице. И как бы Джон ни старался сосредоточиться на окружающих, гадкие воспоминания снова проникали в его голову как склизкие черви.              Хавьер любил выпить, но всегда знал, когда следовало остановиться, в отличии от Джона. В эту ночь Джон особенно сильно разошелся, постепенно переставая осознавать, что именно он пил и в каких количествах. Другие члены банды давно уехали из салуна, но Хавьер остался, явно следил, чтобы Джон не сделал ничего лишнего. Они сидели на соседних стульях за барной стойкой и общались, а когда Джон дошел до слишком сильной степени опьянения, Хавьер снял для них обоих комнату и под руку завел туда Джона.              «If this isn’t love then why do I thrill?»              — Señor Marston, ты чего такой грустный, а? — Рейес хлопнул Джона по плечу, и воспоминание тут же растворилось.              — Ничего, — отмахнулся Джон и, немного покачиваясь, отпрянул от слишком сильно прижавшегося к нему Рейеса.              — Не повод грустить, мой дорогой amigo! Ведь у нас сейчас такой праздник. Мы на шаг ближе к победе над… Как там это по-английски… А, над «тоталитарным режимом»! Ну не повод ли это для радости? Я говорю — повод. Поэтому выпьем же за будущее! — он резко поднял стакан так, что часть текилы пролилась на пол.              — Было бы у меня будущее, — алкоголь всегда делал Джона более сентиментальным и печальным, — Когда я вернусь домой, ничего не произойдет. Никакого чуда. Я не фермер, не скотовод, не родитель и даже не хороший муж. Все, что я умею, так это убивать. Этот навык полезен для тебя и де Санты, но не для Эбигейл и Джека. Я ничего им не могу дать. Вообще…       Рейес неожиданно взглянул на Джона строгим взглядом, насупился, отставил текилу на барную стойку и серьезно произнес:              — Я беру тебя на задания не только потому, что ты хорошо убиваешь. Но потому что ты, amigo, честен. Когда ты злишься, ты не скрываешь это и высказываешь всем. Когда ты доволен, мы все это видим. А страх… Ну, его я в тебе еще ни разу не ощущал. И именно это ты им подаришь. Заботу, верность, уважение и честность.              — Вот тут ты не прав, — Джон забрал стакан Рейеса и выпил залпом содержимое, — Я им не признался кое в чем. Большом. И я боюсь это «кое-что» мне придется забрать с собой в могилу.              Хавьер оставался с Джоном в баре совсем не для того, чтобы убедиться в сохранности, ведь трезвый Джон никогда ничего непристойного себе не позволял. Хавьер целовался страстно, резко, с надрывом и нажимом, надавливая руками на плечи и хватаясь за волосы. Он не любил, когда просто или медленно, но ему очень нравилось, когда Джон умолял. Джон же напротив упирался и злился, но лишь наигранно, старался растянуть процесс как можно дольше. Раздевался Хавьер с ухмылкой на лице, пристально следя за реакцией Джона, развязывал ярко-красный шейный платок, стягивал рубашку и штаны. Джон старался запомнить каждое мгновение этой и любой другой точно такой же ночи.              «And what makes my head go ‘round and ‘round».              — Ну вот ты опять как будто заснул, amigo. Ты весь вечер витаешь в облаках, — Рейес еще раз потряс Джона за плечо, — Знаешь, ты мне можешь сказать свою страшную тайну. Мне все равно, буду честен. Я ее завтра же забуду. Но если тебе станет легче, то я готов выслушать.              — Не могу, — Джон грустно покачал головой и потянулся к деньгам, чтобы заказать еще текилы, — Я еще пока даже себе в этом признаться не могу.

***

      Де Санта признался, где скрывался Хавьер, только под угрозой собственной жизни. Он устроил пристанище в самом первом городе, куда Джон попал, приехав в Мексику — в Каса-Мадругада.              — Ты такой же как я, Джон. Признайся в этом. И я говорю не только про предпочтения. Я про нас с тобой, — он болезненно отхаркивал кровь, окрашивая собственную одежду и землю в красный, — Ты убийца, и я тоже. Ты и я сражаемся в условиях, которые выбрали за нас. И мы с тобой вместе настоящие сволочи. Потому, что у нас только один принцип — у тебя семья, а у меня мой Coronel. Но это лишь оправдание, не правда ли? Тебе ведь это нравится не меньше, чем мне. И прикрывайся чем хочешь. Но ведь даже это не правда. Ты здесь не ради семьи, а ради него. Ради…              Джон убил де Санту, не дав выстрелить в него ни одному революционеру. Ударил по голове, а потом задушил на глазах у всех. Джон не сожалел, не грустил и даже не думал о нем после. Жалкий стервятник получил по заслугам. Рейес, конечно, обрадовался и с большим энтузиазмом согласился довезти Джона до Каса-Мадругада, но тому неожиданно для самого себя туда ехать не захотелось. Впервые в жизни Джона сковал удушающий страх встречи со своим прошлым, тем самым, которое оставило самый огромный отпечаток в его жизни. То, что он пережил с Хавьером, не шло ни в какое сравнение ни с Датчем, ни уж тем более с Биллом.              «Знаешь, Джон, ты не прав. Мне не нравятся слишком шумные города. Столько зажравшихся людей, оторванных от жизни, я не видел еще нигде. Единственная от таких мест польза — это парикмахерские, отели и рестораны», — Хавьер привязал своего коня к стойке и обернулся к идущему рядом Джону.              «Ладно. Я имел в виду, что не вижу тебя в деревне работающим в поле, вот и все, — он усмехнулся и направился дальше, в сторону одного из салунов Сейн Дени, — Просто ты всегда такой… Нарядный. Ну, то есть красивый. То есть…»              «О, да ты практически краснеешь, Джонни-бой. Но я тебя понял. Я и правда очень красивый. А еще талантливый, да?», — Хавьер бесстыдно выпрашивал комплименты, и Джон никогда ему в этом удовольствии не отказывал:              «Да, Хави, даже очень».              Конечно, в Каса-Мадругада его не оказалось. Ни Хавьера, ни Билла. Де Санта смог обмануть Джона даже после своей смерти, какая же глупость. Решив никуда дальше не ехать и переночевать здесь, Джон зашел во все ту же снятую им раньше комнату и огляделся получше: несмотря на скудный выбор мебели, та, что находилась внутри, была сделана из хорошего плотного дерева, каменные стены сдерживали тепло и не впускали холод, кровать набили мягкой соломой, а подушку перьями. Может быть Джон и впрямь слишком поспешно окрестил эту страну совсем уж нищей и безнадежной.              В этот раз не задувая свечи, Джон разулся и стащил с себя начинавшее вонять потом, кровью и пылью пончо вместе с жилетом, только затем укладываясь спать. Может, и правда стоило тогда рассказать обо всем Рейесу? Революционер явно в половине случаев заменял имя Джона на «амиго» только потому, что забывал его, что уж говорить о каких-то масштабных тайнах. Но признаваться в таком все равно не хотелось — кто знал, как он мог среагировать на подобного рода чувствительную информацию. Хорошая причина. Жаль только, что она была лишь оправданием.              Хавьер клялся, что Джон влюбится в Мексику. Он рассказывал про свободу выбора, про критичный момент, в который умирает старое и зарождается нечто новое, и в который можно реализовать все, о чем только мечтаешь. Иногда во время особо эмоциональных рассказов, Хавьер срывался на испанский, и Джон едва ли понимал, что он пытался сказать всеми этими причудливыми яркими словами. Некоторые Джон узнавал из-за схожести с английским, но большинство просто слушал и вдохновлялся самим звучанием. В какой-то момент, он даже поверил, что Мексика — и впрямь страна мечты.              «While my heart stands still?»              В Мексику Джон все-таки никогда не влюбится. Почему? Так уж на следующий день вышло, что как только Джон слез с лошади чтобы проверить подковы на пути из Каса-Мадругада в Чупаросу, три человека пронеслись мимо него смеясь во всю глотку, заставив его глотать дорожную пыль. Рука Джона тут же потянулась к висящей за спиной винтовке, однако выстрелить из нее он не успел — гадкие сволочи уже давно уехали за горизонт. От злобы и бессилия Джон вскрикнул, отвернулся и только немного погодя стал вытирать с лица песок, попавший в глаза и рот.              В Эскалеру он приехал с ужасной головной болью и красными опухшими веками. Быстрая и иногда не совсем внятная английская речь Рейеса не помогала ситуации, а когда Джон услышал о том, что следующая их цель — форт Эль-Пресидио, то совсем перестал воспринимать происходящее. Только некоторое время спустя Джон окончательно осознал, скоро он встретится с Хавьером лицом к лицу.

***

      Хавьер Эскуэла старательно чистил ружье американской модели при помощи масла и оглядывался по сторонам. Он чувствовал приближение повстанцев Рейеса так, как никогда до этого. Ко всему прочему, ему то и дело докладывали о появлении какого-то странного gringo в районе Чупаросы, который разнюхивал информацию о самом Хавьере и недавно прибывшим за помощью Билле. Конечно, легко можно было понять, какой именно cabron спокойно гулял и расспрашивал о нем. Джон Марстон не переставал удивлять своим отсутствием навыков скрытности, он даже не попытался уйти от пристального взгляда пособников Хавьера. А может, Джонни просто не хотел.              Так или иначе для Хавьера это означало только одно: ему стоило готовиться ждать большой беды. Он прекрасно помнил моменты, когда видел Джона в последний раз, его обездвиженное тело лежало в земле лицом вниз, руки раскинуты в стороны, а из груди текла вязкая грязная кровь. Все последние годы Хавьер был абсолютно точно уверен, что Джон умер именно в тот момент, но перепуганный и обозленный Билл рассказывал ему совсем другую историю. О том, как труп восстал из могилы и пришел мстить за все прошлые грехи банды. Да, Билл немного преувеличивал, но Хавьер на него за это не обижался.              — Я тебе говорю, Эскуэла, он придет за нами! Нам надо валить дальше, пока этот сукин сын не вынес с ноги дверь и не расстрелял тут всех, — от переизбытка эмоций Билл ходил из стороны в сторону и то и дело дергал себя за рубашку.              — Ну, хватит маячить мне перед глазами. Никого он не расстреляет. Мы под самой надежной защитой, которая только может быть, — Хавьер усмехнулся и взглянул на Билла исподлобья, не переставая чистить оружие, — А даже если он нас и найдет, то вот увидишь, в меня он точно не выстрелит.              — А чего ты в этом так уверен? — спросил Билл с некоторой задержкой.              — У меня есть один туз в рукаве, про который ты никогда в жизни не узнаешь, compadre, — отложив винтовку на стол, Хавьер встал с места и подошел к окну, выходящему прямо на открытую пустыню, — Но он сработает. Не волнуйся об этом. Лучше глянь-ка, — он указал на несколько скачущих вдалеке людей, — Это capitán De Santa. Иди встречай того, кто будет сохранять тебе жизнь все то время, пока Джонни… Точнее, Джон… Будет здесь.              — Это как, я еще должен перед местной властью пресмыкаться, м? Мне Америки хватило, спасибо большое, — злобно отвернувшись от окна, Билл все же послушно пошел в сторону выхода из здания.              — Ты, наверное, забыл, но ты здесь не на курорте и не на отдыхе. Ты беглец, и не в том положении, чтобы ставить условия. Иди и молись, чтобы все прошло хорошо. Ведь тебя американцам не только Джон в гробу может выдать, — Хавьер говорил ему это в спину, предпочитая оставаться позади и не сталкиваться с де Сантой напрямую.              Некоторое время Хавьер еще наблюдал за напряженным диалогом через окно, но в какой-то момент ему это окончательно наскучило, и он ушел в спальную комнату. Джон все-таки выжил… Конечно, этот таракан выжил, как же иначе. Он всегда умел выбраться из любой передряги и избежать многих ран. Проблема была только одна — он не хотел. Не хотел останавливаться, когда его намеренно злил пьяный фермер, не хотел держать себя в руках, когда его вызывали на дуэль, и он совершенно точно не хотел сдерживать внутри себя крик ярости, когда ему надоедали вообще все. А Хавьер ему никогда в этом не мешал.              Хавьеру нравилось смотреть на взрывы злости, на яростные порывы и на хорошую драку. Ведь когда как не в эти моменты Джон наиболее уязвим? Его можно было с легкостью вырвать из обстоятельств, потянуть в сторону комнаты, закрыться в ней на все возможные замки и начать целовать с такой страстью, что он просто не успел бы отказать. Хавьеру нравилось раздевать Джона медленно, томно, так, чтобы тот задыхался от переполнявших его чувств, чтобы стонал сквозь зубы и на его глазах выступали слезы.              «If I didn’t care would it be the same»              — Я с этим уебком-мексикашкой больше никогда общаться не буду, — Билл зашел в здание, грубо отталкивая дверь, — Без обид, Хавьер, — тот в ответ только пожал плечами, — Но ты мне не говорил, что он из «этих»! Ты хоть знаешь, что он пытался мне предложить, а? А?!              — Ты кричишь громче, чем стреляют пушки. Успокойся. Конечно, я знаю кто он. И я мог предположить, что он захочет немного поразвлечься. Я просто не думал, что ты его типаж, — Хавьер ядовито усмехнулся и с нескрываемой радостью смотрел на то, как Билл краснел от злости.

***

      Когда до них дошли слухи о том, что Джон начинал проявлять симпатию к повстанцам, Билл стал еще более активно уговаривать Хавьера уехать на юг, в Венесуэлу или Колумбию. Хавьер на такое не согласится никогда, да и о теплых отношениях Джона и Рейеса он не волновался, а потому просто отмахивался и продолжал как ни в чем не бывало принимать работу от де Санты. Предлагаемая им работа имела невероятную способность выбивать из головы Хавьера какие угодно мысли, включая переоценку всего того, что говорил ему Датч после той злосчастной миссии.              Ко всему прочему Хавьер знал, что де Санта располагал более точной информацией о том, чем все это время занимался Джон, но спрашивать у него напрямую не хотелось, слишком уж волновался о плате, которая за этим последует. Однако это не мешало Хавьеру пытаться выведать хотя бы крупицы того, что происходило с Джоном. Удачная ситуация сама подвернулась под руку, когда де Санта со своими людьми решили остановиться в Эль-Пресидио, чтобы спокойно напиться вдалеке от начальства и переждать дождливую ночь.              Билл благоразумно заперся в своей комнате, в то время как Хавьер, напротив, решил встретить опасность лицом к лицу и попытаться разговорить де Санту пока тот пьян. Он стоял в отдалении от своих людей, наблюдал за ними издалека и о чем-то размышлял. Редкое зрелище, ничего не скажешь — Хавьер не мог и вспомнить, когда в последний раз де Санта отказывался от шумной компании мужчин. Воспользовавшись удачным моментом, Хавьер подошел к высокому столику и доверху налил виски в стакан де Санты.              — Подливаешь мне алкоголь, а? Неужели тебя понизили в бармены? — де Санта криво усмехнулся и сделал несколько глотков.              — Ну, главное, чтобы не разжаловали вас, capitán. А я уж как-нибудь справлюсь, — на секунду Хавьер отвлекся на громкий смех солдат, стараясь игнорировать продолжительный взгляд в его сторону.              — Ты смеешься, Эскуела, но мое положение довольно шаткое. И тебе бы тоже не хотелось, чтобы я его терял, уж поверь, — сказал, словно сплюнул, — Все благодаря твоему любимчику, Марстону. Он срывает нам очень многое. Вот недавно украл поезд. Ты и представить себе не можешь, сколько денег и людей он стоил! И что мне пришлось пережить, когда я докладывал об этом моему colonel!              — Ну, не перенапрягайся так. А то голова лопнет, — Хавьер издевательски хлопнул де Санту по плечу, чем еще сильнее его разозлил, однако ругаться тот на удивление не стал:              — Что-то ты какой-то слишком расслабленный для человека, за которым охотится такой coyote как Марстон. Надеюсь, ты ничего не скрываешь, — де Санта слишком уж близко нагнулся к лицу Хавьера, которому пришлось немного отступить, чтобы не чувствовать чужое дыхание на коже.              — А что, есть повод подозревать? — Хавьер как мог пытался скрыть резко возросшую заинтересованность в диалоге.              — Формально нет. Но то, как этот gringo произносил твое имя каждый раз… Это стоило слышать. «Меня это не волнует, мне нужен только Хавьер. Хватит, мне только нужен Хавьер. Скажи, где находится Хавьер», — де Санта пытался подражать акценту Джона, его интонациям и придыханиям, и это сработало на Хавьера как красная тряпка для быка:              — Не лезь не в свое дело, puta.              Едва сдержавшись, чтобы не приставить к горлу де Санты нож, Хавьер резко развернулся и пошел в сторону выхода прочь из форта под громкий хохот этого гадкого тоталитарного слизняка. Единственное, что Хавьер взял с собой, так это полупустую бутылку виски, которую сразу же принялся опустошать, как только остался один около внешней стены. Чертов гад идеально попал в манеру Джона. В эту манеру разговаривать с надрывом, вызовом, но все еще легкой неуверенностью и смущением. Хавьер мог слушать его глупые рассказы часами.              Но еще больше этот голос ему нравился после очень долгой насыщенной ночи. У Джона все никак не получалось полноценно вдохнуть, а потому он говорил обрывисто, но все также страстно и нетерпеливо, хотел выплеснуть на Хавьера все накопившиеся эмоции. Он размахивал руками, совершенно голый расхаживал по комнате, и все пытался сформулировать какую-то мысль, которую сам едва ли понимал. Хавьер за этим всем наблюдал, и даже не пытался сдерживать улыбку.              «Would my every prayer begin and end with just your name?»              Единственное, о чем Хавьер по-настоящему в этой ситуации сожалел, что Джона, который предал сначала Датча, а потом и самого себя, связавшись с Пинкертонами, все-таки придется убить.

***

      В одну из пятниц де Санта не пришел, и только через три дня Хавьер узнал, что он был убит Джоном. Больше шумных попоек в Эль-Пресидио никто не устраивал. Билл окончательно устал убеждать Хавьера в побеге, а потому переселился поближе к Альенде, в Эскалеру. Вместе с криками веселья пьяных солдат пропали и бесконечные нервные монологи о лучшей жизни в Кубе. Билл по глупости думал, что Альенде его защитит, но Хавьер решил его не отговаривать — какая разница, где они находятся, если Джон найдет их в любом случае. Джон Марстон добьется своего, чего бы это ему ни стоило.              Единственные, кто остался в форте с Хавьером, были некоторые участники его банды, да и те особенно активностью не отличались. Часть играла в популярный нынче Американский покер, часть поодиночке пила пиво прямо из бутылки, стоя рядом со снайперскими позициями, оставшаяся часть вообще ничего не делала. После смерти де Санты работы значительно поубавилось, а прибегать к обычным грабежам не имело смысла — не было кого грабить.              Поэтому Хавьер сидел на смотровой площадке с биноклем совершенно один. Бесконечная пустыня расстилалась перед его взглядом, прерываемая лишь небольшими зелеными участками и высокими камнями, навевавшими воспоминания о времени пребывания банды в глубоком Юге, еще до Блэкуотера. Хавьер только присоединился к Датчу и едва ли мог составить хоть одно предложение на английском, а потому члены банды иногда давали ему короткие уроки.              Больше всего Хавьер запомнил именно уроки Джона, потому что он даже не старался притвориться хоть сколько-то грамотным. Конечно, он умел писать и читать, но делал это медленно и с очень большим количеством ошибок. А с учетом и без того небольшого словарного запаса Хавьера подобное мероприятие становилось самым настоящим испытанием для них обоих.              «Как это читать?»              «Я откуда знаю».              Однажды Джон принес случайный гимназический учебник и просто положил перед Хавьером без каких-либо пояснений. На немой вопрос в глазах Хавьера Джон пожал плечами и открыл первую страницу, на которой описывались основные правила построения предложений. Вслух по слогам читая строчку за строчкой, Джон нервно дергал рукой и сурово смотрел в книгу, будто бы боялся совершить ошибку.              В попытке успокоить и поддержать без использования неизвестных слов, Хавьер положил руку на теплую ладонь Джона, и тот резко замолчал, оборачиваясь. Все его лицо вмиг покраснело, а глаза округлились, но контакт он так и не разорвал. Он хотел этого не меньше Хавьера, да. За этими неловкими взглядами и сухими словами скрывалась жажда, и он это видел. Хавьер с неконтролируемо всплывшей на лице улыбкой придвинулся ближе и поцеловал так грязно, как только умел: несдержанно, с языком, прикусывая чужие губы, чтобы Джон о таком никогда не забыл. Хавьер вовремя услышал приближающиеся шаги со стороны лагеря, отодвигаясь подальше и с усмешкой вытирая рот тыльной стороной ладони. Джон же смог спокойно выдохнуть только тогда, когда его окликнул Артур.              «And would I be sure that this is love beyond compare?»

***

      Джон навел дуло револьвера на стоящего спиной к стене Хавьера и взвел курок.              — Хэй, Джонни. Сколько лет, сколько зим. Ты неплохо выглядишь. Для мертвеца.              Хавьер улыбался, шутил, пристально смотрел, и при всем при этом переминался с ноги на ногу, подняв руки вверх в этом ужасающем сомбреро и пыльном пончо. И в какой момент этот человек потерял чувство стиля? Наверное, в тот же, когда оставил Джона умирать лицом в грязь.              — Давай кое-что проясним, а? Я правда не знал. Я думал, что ты, — улыбка медленно сползла с его лица, — Я оплакивал тебя. Если Билл и радовался, то я его в этом не поддерживал. Но а потом я свыкся. Знаешь, как свыкаются со всем.              Хавьер сделал несколько шагов вперед, медленно опуская руки, однако, как только Джон начал давить на курок, тут же остановился.               — Неужели ты думаешь, что я бы бросил тебя, если бы у нас был шанс вернуться за тобой? Ты правда подумал, что я забыл наше прошлое? Все наши вечера в барах, в комнатах отелей, иногда в лагере, когда все ложились спать? Даже когда ты начал спать с Эбигейл, ты всегда возвращался ко мне, в мою палатку.              Слова о жене Джона возымели совсем не тот эффект, на который предположительно надеялся Хавьер. Джон сделал предупредительный выстрел мимо плеча, и Хавьеру ничего не оставалось, кроме как отступить назад, неосознанно поманив Джона следом. Они стали на пару шагов ближе.              — Джонни, я был искренним. Всегда.              Он никогда не был искренним, и Джон понял это слишком поздно. Их бесконечные попойки, быстрый секс в барах, в лагере втайне от жены, никогда не значили для Хавьера хоть что-то, кроме животной потребности. Несмотря на бесконечные признания, Хавьер не любил Джона, нет. Он любил его тело, удобство и безотказность. Когда-то Джон думал, что Хавьер единственный, кто мог его по-настоящему понять, приласкать и успокоить. С ним хотелось давать волю чувствам, эмоциям, хотелось смеяться и отдаваться целиком. Жаль, что Хавьер никогда не отдавался в ответ.              Джон выстрелил второй раз, и с безразличием наблюдал за тем, как Хавьер схватился за грудь и, задыхаясь, упал на пол. Так ему и надо. Да. Так ему и надо… Рейес беспрепятственно зашел в комнату и с широкой улыбкой на лице окликнул Джона, гордо демонстрируя бумаги, которые говорили о перемещении Билла в Эскалеру. Джон вышел на улицу, не оглядываясь назад, и свистом подозвал к себе коня. Здесь его работа была закончена.              «Would all this be true if I didn’t care for you?»

***

      «Неплохо, Хави, очень даже неплохо. Но почему ты решил спеть на английском? Мне казалось тебе это не нравится».              «Не нравится. Но я хотел, чтобы ты понял суть».