Невербален

Заметки автора: Написано в рамках моей альтернативной вселенной, где всё абсолютно также, но Перри - человек; в этом фанфике можете воспринимать его как вам удобнее. Так что выбор за вами. Наслаждайтесь, и не забудьте поделиться вашими мыслями! От переводчика: Мой первый перевод на этом сайте. Надеюсь вы получите удовольствие от прочтения! Критика приветствуется.

***

Первый раз, когда Хайнц слышит голос Перри, он останавливается посреди того, что делал, и пялится, раскрыв рот. Это не самая яркая из его идей, ведь причина по которой он слышит голос Перри в том, что он нанес удачный удар и Перри сильно выругался в ответ. Его мгновенный шок полностью перекрывает его столь же мгновенное преимущество, и мгновение спустя он поражен, когда Перри бросается на него с новой силой. Позже, угрюмо сидя в обломках своего последнего инатора, прикладывая пакет замороженного гороха к голове, он осознает две вещи. Во-первых: теперь он знает, что какими бы ни были причины привычного молчания Перри, они были психологическими или неврологическими, а не физическими. Хайнц, может, и купил свой диплом в интернете на деньги Шарлин, но он временами все же почитывал информационные буклеты, попадающие к нему с заказанными устройствами. Он знает, что ругательства, химически или эмоционально, больше похожи на смех или крик, чем на разговор: они скорее звуки, чем слова. Во-вторых: теперь он знает, как звучит голос Перри. Почему-то он оказывается выше, чем Хайнц ожидал, даже с учетом небольшого телосложения агента, с примесью Австралийского акцента и тревожаще-разнообразным лексиконом ругательств. Он понимает, что лыбится, и быстро меняет свое выражение лица в более подходящий ситуации оскал. Потом он понимает, что впечатлять вокруг некого, и улыбается снова. Он услышал голос Перри. Второй, третий, четвертый, пятый, седьмой и одиннадцатый разы все почти одинаковы. Хотя удивленные взгляды Хайнца становятся все короче с каждым разом, сильно снижая количество полученных им синяков, он так никогда и не перестает улыбаться самому себе, после того как остается побежден, вымотан, и за ним не наблюдают. Он услышал голос Перри. Он понимает логически, что он, скорее всего, не единственный такой на планете. Наверняка Фрэнсис слышал, может быть и Как-Там-Его-Зовут практикант, и, вероятно, где-то там у Перри есть семья, или друзья, или знакомые, которые стали свидетелями того, как он столкнулся с чем-то особо раздражающим, и слышали, как его голосовые связки формируют некоторые из наболее агрессивных слов на английском языке. Может быть, где-то там даже есть люди, которые знали Перри до... того, что случилось. И они слышали, как он спорит, объясняет, шутит и выдает сухие ремарки. Но это почему-то причиняет боль, поэтому Хайнц не думает об этом, если может. "В любом случае, — думает он иногда, когда сирены и воспоминания не позволяют ему заснуть, и представляет многозначительный взгляд Перри и эту впечатляющую осанку, и его ловкие пальцы в те редкие случаи, когда ему необходимо использовать язык жестов, — в любом случае, эти люди многое упускают. Так что это они остались в дураках, на самом то деле". Хайнц не помнит шестой раз, что не так уж и плохо. Звук, вырвавшийся из горла Перри, когда его мальчики были в опасности, это та вещь, которую ничего не смогло бы стереть из разума Хайнца, кроме стирателя памяти ОБКА. В девятый раз, когда Хайнц слышит голос Перри, он останавливается посреди того, что делал, и пялится, раскрыв рот. Титановые пальцы сжимаются вокруг ручек пяти пакетов с подгузниками, детскими салфетками, детским пюре и с парочкой лишних частей (полузаконно спасенных с местной свалки), необходимых, чтобы превратить Помолодей-Инатор в Повзрослей-Инатор. Недавно-помолодевшая-точно-не-по-вине-Хайнца Ванесса счастливо агукает на руках его заклятого врага, а Перри... Перри поёт. Перри поёт детскую песенку о сне и лошадках, и его голос высокий, чистый и добрый. Хайнц слышит свой собственный голос, такой грубый и слишком часто используемый: «Перри?» Он всё испортил. Конечно. Перри немного краснеет, но все равно улыбается и кормит Ванессу, подает ему инструменты, и это хороший день, да, но Перри больше не издает ни звука, а Хайнц лежит той ночью без сна и пытается вспомнить ту песню, не припоминает ни единого слова и так и не засыпает. Хайнц перестает считать, но не перестает замечать, запоминая редкие звуки: бессвязную ругань, испуганные крики и легкие, довольные выдохи. И он любит их (он иногда признается в этом самому себе). Не больше, чем любит выражение темно-коричневых глаз Перри или силу его тонких пальцев, но он все равно любит. Вот так Хайнц и слышит голос Перри: в ругани, в криках, во вздохах, в преувеличенном закатывании глаз, в ласковых прикосновениях и в срочных жестах. И иногда ночью, когда тени ненависти и чувство одиночества вползают в его комнату и в его сердце, он слышит его в тихом скрипе двери и в маленькой теплой руке в его руке, и в ясной доброй песне ему на ухо о сне и лошадках, и о том, каково проснуться в мире, отличающемся от оставленного позади.