Little wolves

      Робб шагает рядом с комнатой брата из стороны в сторону около часа, если не больше. Звук тяжелых ботинок эхом разносился по длинному коридору, других звуков не было слышно. Молодой лорд время от времени останавливался и тупо смотрел на массивную дверь, гипнотизируя ее взглядом светло-голубых глаз. Он каждый раз жалобно скулил, потому что они не собирались ее открывать. Дверь заперта изнутри. Он не может ее открыть, потому что у него нет ключа.       Пушистые уши молодого человека, точно такого же цвета, как его вьющиеся волосы, были опущены и прижаты к голове. Длинный хвост беспокойства раскачивался взад-вперед, как маятник.

***

      Утром Робб, как всегда, хотел заскочить к своему брату, чтобы пожелать доброго утра, и пойти с ним в общую комнату на завтрак. В такое раннее время молодым людям нравилось обмениваться впечатлениями о своих мечтах, улыбаться и сидеть друг напротив друга за столом. Это был их своеобразный ритуал, который даже Теон не смог нарушить, отпуская мерзкие шутки о том, что они говорят об этом как девчонки. Но этим утром что-то было не так: комната Джона была переполнена слугами, целителями и Кейтилин. Робб был серьезно напуган. Первая мысль: брат болен. Он сразу бросился к двери, но ему преградили путь, сказав, что к Джону не пускают. Почему нельзя? Он его брат, хотя кровь! Он должен знать, что с ним не так, и помочь ему. Кейтилин объяснила, что Джону нездоровится и его болезнь заразна, поэтому он некоторое время посидит вот так, закрывшись. Но зачем тогда так много целителей и служанок? Робб навещал Джона, когда тот был болен, что изменилось сейчас?       Кейтилин ответила на подозрения, сказав, что болезнь опасна, но Джон быстро вылечится. Тогда он должен войти и поддержать еще больше! Молодой человек схватился за ручку двери, но мать схватила его за запястье. Джон заперт внутри, а ключ у старой Нен. Молодой лорд начал стучать в дверь и что-то кричать Джону, Кейтилин с трудом оттащила его. Она потянула сына за ухо и прошептала, что у Джона понос. Ладно, звучит убедительно.       Слуги начали потихоньку расходиться, а с ними и мать, но Робб все еще стоял у двери. Когда все наконец разошлись, молодой человек робко постучал в дверь. Он спросил Джона, что с ним не так и правдивы ли слова Кейтилин. Джон что-то пробормотал из-за двери и попросил уйти. Робб потребовал, чтобы его впустили, потому что он знал, что все двери в замке можно открыть изнутри, даже если он заперт снаружи. Но Джон запротестовал и попросил уйти, ничего не объясняя. Робб сказал, что будет стоять у его двери, пока он не впустит его сам. И правда, так продолжалось около часа, а потом его терпение лопнуло, и он пообещал Джону украсть ключи, чтобы отправиться к нему, несмотря на протесты и крики. Пусть это просто подождет.

***

      Робб всегда выполнял свои обещания, как и подобает будущему лорду. Поэтому он попросил Арью украсть ключи, пока старая Нэн громко храпела.       В это время на Винтерфелл уже опустился вечер, и даже в замке было холодно, но Робб все равно отправился к своему брату. Он молча шел по коридору, стараясь не дышать, просто чтобы прийти к своему брату. И у него это получилось. Он встал у двери и вставил ключ в замочную скважину, открыв ее с тихим скрипом. Робб зашел внутрь, и в нос ему сразу ударил резкий запах горьких трав. Комната брата хорошо освещена, многие свечи еще не догорели и гаснуть не собираются. Стол у кровати завален какими-то тряпками и бутылками. Сам Джон сидит на краю своей кровати, укрытый шкурами, в одной легкой рубашке и брюках. Лицо мальчика выглядит изможденным, как будто он действительно болен чем-то серьезным. Сноу ужасно бледен, со лба капает пот, а густые черные волосы липкие. Уши опущены, хвост поджат. Он громко стонет, когда видит, кто к нему пришел. Джон не встает и просто смотрит на своего брата с открытым ртом, нахмурив брови.       — Робб! Немедленно уходи! —Джон, кажется, хочет закричать, но выходит только недовольный хрип. Видно, что его плечи дрожат. Робб тихо закрывает дверь и садится рядом с братом на край кровати, все еще морщась от резкого запаха. Только на таком близком расстоянии юный лорд замечает, что естественный запах омеги Джона немного изменился, но он не придает этому никакого значения. Молодой человек придвигается ближе к брату, касаясь его бедер. Сноу хочет отодвинуться, но не может.       — Джон, у тебя температура! — обеспокоено говорит Робб, прикасаясь губами к виску брата.       Сначала Джон сопротивлялся, но он слишком слаб. Он смотрит на своего брата жалким и умоляющим взглядом. Робб обхватывает ладонями его щеки, чувствуя колючую щетину, которая только начала отрастать.       — Все в порядке. Это просто лихорадка, тебе не следует быть здесь. Я могу тебя заразить, — пальцы мальчика дрожат. Он слабо сжимает руку брата, пытаясь оттолкнуть.       — Просто температура? Почему меня тогда не впустили? Почему там было так много врачей? Я всегда приходил к тебе, когда ты был болен, и ничего не было. Ты ужасно выглядишь, Джон! Ты даже не представляешь, как я волнуюсь. Что с тобой случилось? — Робб продолжал гладить лоб брата, шевеля ушами. Это говорило о его тревоге и чувстве страха за любимого человека.       Робб нежно обнимает брата, утыкаясь носом в его макушку. Кудрявые волосы Джона щекотали и приятно пахли. Его уши все еще были прижаты. Джон что-то сказал и попросил чуть отстраниться. Роббу было невыносимо видеть своего брата таким слабым, что он едва мог отстраниться. По какой-то причине Робб почувствовал невыносимую жару прямо сейчас, находясь рядом со своим братом, и не мог объяснить себе почему. Может быть, это из-за запаха трав?       — Робб, пожалуйста, ты должен уйти, — продолжает умолять Джон, но безуспешно. Брат тем не менее отстраняет его от себя.       Лицо Джона красное, как будто он очень смущен. В уголках черных глаз, напоминающих угли, скапливается влага и стекает по покрасневшим щекам. Фигурка брата теперь выглядит хрупкой, беззащитной. Как будто это не сильный юноша, а какой-то хилый мальчик. Робб действительно не понимает, что происходит с его братом. Он не болеет, потому что тогда бы он чихнул, и Робба наверняка впустили бы.       — Почему я должен уходить? Я не понимаю, что происходит! — Уши Робба поднимаются и смешно торчат.       — Робб, неужели ты не понимаешь...! Я... Я вырос, вот что! — пищит Джон, тут же застенчиво отворачиваясь и опуская голову. Черные пряди полностью скрыли его смущение, — Этим утром у меня началась моя первая течка. Леди Кейтилин поговорила со мной об этом и приказала мне никуда не выходить... И никого не впускать, особенно тебя. Там было так много целителей.… Все они что-то мне объясняли, а служанки постоянно приносили чистые тряпки и травы. — Джон взглянул на своего брата, пытаясь понять, что тот чувствует. Внезапно ему стало противно от того, что он услышал? Или он испугался? Джон не сказал бы ему этого, но, вероятно, это единственный способ вытащить его брата из комнаты, пока не стало слишком поздно.       Робб не выглядел так, будто ему было противно. Совсем наоборот: на его лице отразилось облегчение от того, что у его брата не было никаких серьезных заболеваний и он просто расцвел.       Робб с детства знал, что его брат омега. Но он мало чем отличался от него. Он всегда играл со своим братом, попадал с ним в неприятности. Поэтому иногда Робб забывал, что Джон омега. Итак, он забыл, что сейчас Джон находится в том возрасте, когда начинается первая течка, о которой он почти ничего не знает. Слишком молод для рассматриваемых тем, да и зачем, если он уже сам все выясняет с началом отношений?       — Просто течка? Я так испугался! Я думал, ты действительно болен! — Робб потрепал брата по волосам, — Я дурак, даже не подумал об этом! Ты за пару дней до течки жаловался на боли в животе. А я уже думал, что ты отравился, и у тебя действительно был понос! — молодой лорд насмешливо ткнул брата в плечо, отчего тот издал недовольное рычание. Джон был немного удивлен, что его брат был так спокоен и рад этому событию, а не испытывает отвращения. Кажется, он даже счастлив.       — Тебе все равно не следовало здесь сидеть. Хорошо, что у тебя нет гона... — смущенно пробормотал мальчик, комкая руками подол своей длинной рубашки.       — Джон! — Теперь Робб смутился. Бледную кожу покрыл легкий румянец, который выглядел так очаровательно, — Ты думаешь, я мог бы...? Поэтому тебя запирают в комнате? Что ты, мы же братья!       — Все возможно, Робб, - сказал Сноу строгим голосом, мило сдвинув густые брови на переносице. Молодой человек немного отстраняется от своего брата, садясь чуть поодаль. Щеки заливаются румянцем. Нет, он бы никогда этого не сделал, потому что он никогда не делал этого раньше, в отличие от Теона, который регулярно посещает бордели и предлагает Роббу, но тот вежливо отказывается.       Между ними повисает неловкое молчание. Молодой лорд делает вид, что осматривает интерьер комнаты: деревянная мебель, свечи. Все в точности как у него. Но в его комнате нет горького, терпкого запаха, смешанного с ароматом Джона. Такой родной и приятный.       — Как долго ты будешь течь? —Робб нарушает молчание. Ему неловко. Сидеть рядом с ним тем более невыносимо из-за желания прижать Джона к себе, но он не может уйти, — И все это время ты будешь закрыт? Всегда?       Робб смотрит на своего брата, который тоже смотрит на него, и это согревает его душу. Огонь свечи отражается в глазах Джона.       — Нет, пока я не привыкну к лекарствам. Поначалу нельзя пить их слишком много. Небольшая доза не нейтрализует все симптомы. Поэтому делать это нужно постепенно, — Джон рассказывает то, что недавно узнал от целителей. Кажется, разговор был более неловким, чем сейчас с его братом.       — Но… Мы можем убежать, если ты хочешь! — говорит Робб, наивно моргая глазами.       — А если за мной придут другие альфы? Кроме того, я слишком плохо себя чувствую. У меня болит живот.       — О,… Я не знал, что это может быть больно.        Робб снова придвигается ближе к своему брату. Он действительно не знал, что могут чувствовать омеги. С течкой у него ассоциировалось удовольствие, о котором все говорили, особенно Теон.       Бедра братьев снова соприкасаются, и Джон испускает громкий вздох. Робб осторожно отводит руки мальчика от подола его рубашки и кладет ладонь ему на живот, делая это очень осторожно и медленно, как будто Джон — дикое животное и убежит, если его спугнуть. Сноу с тревогой наблюдал за действиями своего брата, не смея отодвинуться, потому что такие прикосновения были приятны. Он так напряжен, что Робб чувствует, насколько тверд его живот, и дело не только в мускулатуре. Молодой человек начал нежно поглаживать свой живот через тонкую ткань, которая прилипла к телу Сноу от пота. В детстве его матери было очень жаль Робба, когда у него болел живот. И он надеялся, что такие штрихи немного помогут Джону.       Сноу постепенно расслабилась в его руках. Он дышал не так тяжело и прижимался к брату, странно двигая бедрами. Джон выглядел слишком мило с этим выражением лица: закрытые глаза, поджатые губы, румянец. Робб не удержался и провел языком по черному уху своего брата, за которое потянул. Джон отреагировал на это с содроганием.       — Робб! Что, ты решил меня облизать? — Джон смеется. В детстве они часто делали это, когда спали вместе, нежась друг на друге. Робб продолжает простое действие, заставляя своего брата содрогнуться. Хотя, честно говоря, он тоже дрожит и еще сильнее ощущает запах Джона. Сноу пытается оттолкнуть своего брата, потому что он чувствует себя странно и что у него между ног стало слишком влажно. Джон пытается оттолкнуть своего брата. В результате Робб заваливает его на кровать.       Это произошло случайно. Или, может быть, инстинкт взял верх. Джон лег плашмя на шкуры, отвернув лицо. Длинные пряди упали ему на лицо, и он время от времени отбрасывал их назад. Робб сел на бедра, а затем наклонился, почти на идеальном расстоянии поцелуя.       — Если бы ты попросил меня нормально, а не дрался, я бы отступил, — ухмыляется Робб. Его голос дрожит, и он не совсем понимает, что сейчас происходит, находясь под каким-то туманом.       — Отстань от меня! Иначе я испачкаюсь... — говорит Джон, сжимая его ноги.       Но Робб не слезает с места, нависая над братом. Он обдает горячим дыханием лицо мальчика. Юноша задорно виляет хвостом, как будто играет. Но они действительно выглядят так, будто сбили друг друга с ног во время игры. Но они не чувствуют себя так, как должны. Робб кладет руку на подбородок брата, заставляя его посмотреть на себя. Секунда, и Робб наклоняется, касаясь алых губ брата своими губами. Он хнычет и не знает: ответить ему на поцелуй или сопротивляться? Но тело хочет этого. Джон закрывает глаза и отдается приятным ощущениям, чувствуя, как из него вытекает новая порция липкой смазки. Штаны прилипают к бедрам, заставляя его извиваться. Поцелуй длится всего мгновение. Нежный, невинный поцелуй — первый для обоих мальчиков. Они пытались приложить здесь все свои усилия, чтобы показать, насколько они хороши в этом, но получилось только размазать по губам. От этого короткого поцелуя ее ноги сводятся вместе, и кажется, что все в ее животе горит.        Оба понимают, что это неправильно. Они братья. Они не могут сделать этого, но они уже начали и не смогут остановиться. Робб прижимает тело брата к мягкой шкуре и чувствует, что у него твердый член. Джон, кажется, тоже возбужден.       — Робб... — хнычет мальчик под ним. — Я сказал тебе уйти! Это неправильно, Робб... Робб...       Джон подавляется стоном или всхлипом, когда его брат слегка трется об него. Сноу дрожит от одного мимолетного прикосновения к его промежности. Молодой лорд, не ведая, что творит, спускается вниз и, наконец, стягивает штаны со своего брата, обнажая маленький пенис, который долгое время стоял, доставляя Джону димкофорт и даже боль. Головка распухла и покраснела, требуя внимания. Штаны, как и тряпки, которые были подложены под них, промокли насквозь. Так вот для чего нужны эти тряпки... Джон, лежа на кровати, прижал уши и застенчиво прикрывает себя руками. Его брат еще ничего ему не сделал, а он уже испачкал шкуры под ним. Они неприятно липнут к обнаженному телу. Робб снова нависает над Сноу, переплетая их пальцы. Руки Джона теплые, а ладони шершавые от рукояти меча. Они оба скулят от стыда и удовольствия. Робб наклоняется еще ближе и, наконец, целуется по-настоящему. Думали ли они, что их первый поцелуй и первый раз будут друг с другом? Робб крепче сжимает пальцы Джона, пытаясь просунуть язык ему в рот. Джон, в свою очередь, наоборот, пытается облизать губы брата. У них это получается неуклюже, но так страстно. Сноу непроизвольно разводит ноги в стороны, пытаясь обхватить ими талию Робба. Он все понимает без слов и помогает принять такую позу. Джон чувствует, как эрекция давит на него через штаны Робба, и это возбуждает до дрожи в коленях и тихого стона.       — Джон... - шепчет Робб, отрываясь от алых губ, — мне все равно, правильно это или нет. Тебе следовало выгнать меня или позвать на помощь. Я не остановлюсь. Давай просто забудем об этом, хорошо?       — Ну ... —Джон кивает и смотрит на брата полузакрытыми глазами, которые наполняются слезами от новых, приятных ощущений и от рези внизу живота, — Это правда, что в первый раз больно?       — Я не знаю… Я тоже все еще девственник, — вопрос застает Робба врасплох, потому что он сам не знает ответа, — Но я сделаю все, чтобы тебе не было больно, маленький волчонок, — он ласково улыбается, выпуская пальцы Джона. Он моложе Робба, но не настолько, чтобы давать ему такие прозвища. Но какая разница, если это звучит ужасно мило?       Робб понимает, что его брат переживает больше, чем он, потому что он смирится. И ему может быть больно. И Робб должен сделать все, чтобы ему было спокойно, и Джону тоже понравилось, потому что он не начинал эту игру.       Молодой человек осторожно отстраняется от брата, поднимаясь немного выше, и проводит языком по его уху. В том месте, где растет нежный пушок и начинается ушная раковина. Это заставляет Джона громко взвизгнуть, почти подпрыгнуть, так что Роббу приходится сдерживать его. Он продолжает лизать ухо, понимая, что это чувствительное место. Парень нежно гладит ухо своего брата там, где оно срастается с его головой. Робб не может долго сдерживаться. Юношеское тело требовало расслабления. Он немного опустился, раздвигая ноги брата. Робб с интересом рассматривал молодое тело под собой. Сильные мышцы, бледная кожа, отсутствие волос — все это прекрасно. Он хочет поцеловать каждую часть тела, но прямо сейчас у него не хватает терпения.       Робб гладит внутреннюю поверхность бедра, замечая, какое оно мягкое и влажное. Подросток ловко переворачивает брата на живот, вызывая тихое поскуливание. Джон облегченно выдыхает, потому что лежать на мокром было не очень приятно. Он зарывается лицом в подушку и обхватывает ее руками, приподнимая задницу. Его хвост очаровательно торчит вверх, указывая на то, что Джон готов. Робб помогает своему брату принять более удобную позу, приподнимая свою бледную задницу выше и шире раздвигая ноги, чтобы он стал отверстием. Задница Джона круглая и мягкая. Промежность бледно-розовая, но все равно выделяется на фоне белой кожи. Оттуда обильно вытекает смазка, окрашивая бедра. Картинка заставляет Робба облизать губы и провести пальцем по бедру, собирая густую жидкость. Он ненадолго прижимает палец ко рту, а потом все же решается и пробует. Она соленая, но не противная. Это заставляет Робба рассмеяться и слегка шлепнуть брата по ягодицам.       — Ты восхитителен.       — Только не говори мне, что ты попробовал! Фу! — Джон смущенно пищит, зарываясь поглубже в подушку. Его хвост мило двигается в разные стороны, словно призывая потрогать то, что находится под ним.       Робб колеблется, как бы ему этого не хотелось, он боится, что ему будет больно, и его брат закричит. Или что он разорвет его. Молодой человек нежно погладил брата по бокам, пытаясь еще больше расслабить его. Джон двинулся навстречу рукам. Робб решил перейти к активным действиям и сначала нежно погладил Джона под хвостом, и только потом приспустил штаны, обнажив свой член, на который уже давно давила ткань. Он нежно развел ягодицы в стороны, шепча что-то, чтобы утешить Джона.       Робб попытался протолкнуться внутрь брата, надавливая головкой на девственную дырочку, которая тут же сжалась от этого. Робб попытался сделать это снова, но у него не получилось даже на дюйм, из-за чего Джон издал болезненный, жалобный скулеж. Его уши свернулись, ноги перестали держать, и он был готов плюхнуться на живот, в собственную смазку. Молодой человек немедленно остановился и сам испугался. Сердце Робба учащенно билось, он наклонился и лег на спину брата, прижимаясь к нему. Он начал целовать шею брата, облизывая выступающие венки, которые выглядели как голубая речная вода под коркой тонкого льда. Джон все еще плакал.       — Джон, мой маленький волчонок… Прости меня. Я не думал, что это будет так больно... Я подумал, что если ты мокрый, то сможешь... — Робб легонько укусил брата за плечо, оставив след клыками. Он попытался рассчитать силу укуса так, чтобы это не принесло дискомфорта, и ему это удалось. Джон удовлетворенно застонал и выгнул спину.       — Там очень узко... Я не знаю, сможем ли мы... Мне страшно, Робб! Давай не будем! — крупные слезы снова навернулись на глаза мальчика, как только он вспомнил о боли между ягодиц, которая была всего пару секунд назад. Он задрожал под телом брата и попытался расслабиться.       — Тише, Джон. Ты мой храбрый брат. Ты можешь бояться? Это моя ошибка... Я даже не подумал о том, чтобы начать с пальцев... Или с языка. Я обещаю, что это не повредит. Давай попробуем, хорошо? — Робб наблюдал, как его брат кивнул. Он нежно целует его уши, гладит живот и потирает ягодицы. Тем не менее, ему удается убедить Джона, и он немного расслабляется, позволяя ему ввести в себя палец.       Джон снова поджимает хвост и навостряет уши. Он смотрит на своего брата сзади, который гладит его по ягодицам.       — Не бойся, маленький волчонок, — говорит Робб, проводя пальцем по влажной дырочке. От этого она течет еще сильнее, и Джон хнычет. Капли смазки капают на шкуру. Их обязательно нужно будет помыть.       Робб осторожно продвигает палец на длину одной костяшки, едва сдерживаясь, чтобы не войти глубже. Джон не чувствует боли и дискомфорта, скорее наоборот. Он стонет, когда его палец оказывается внутри, и поглаживает мягкие стенки. Внутри у Джона очень узко, и это понятно даже по тому, как крепко он сжимает палец. Внутри Джон очень горяч и чувствителен, настолько нежен, что каждое сильное движение приносит боль. Робб старается быть осторожным, двигая пальцем взад-вперед, в конце концов добиваясь от брата довольных стонов, которые он сдерживает, вцепившись в подушку и руку клыками.       — Тебе нравится? — Спрашивает Робб, отодвигая одну ягодицу, чтобы посмотреть, как напряглись мышцы вокруг его пальца. Выглядит очаровательно.       — Не смотри туда! — Джон прекрасно понимает, куда направлен взгляд, и это смущает. Робб добавляет второй палец, и это мгновенно подавляет возмущение Джона. Мальчик довольно выгибает спину, пытаясь обхватить задницу вокруг пальца. Третий, а затем и четвертый палец входят в Джона. Это вызывает небольшой дискомфорт, и он хнычет, но брат снова успокаивает его и целует за ушами.       Вскоре Джон достаточно растягивается. Его нора не выглядит такой маленькой, и он не выглядит таким напуганным. Робб медленно входит в него, крепко сжимая бедра, чтобы тот не поддался назад или, наоборот, не толкнулся, причинив себе боль. Джон хнычет, борясь с желанием оттолкнуть брата или громко закричать, прося его вытащить его. Он не должен вести себя как девочка. Но он не может, и он плачет, когда наполовину вошел.       — Робб, мне больно… Там слишком узко, ты не влезешь полностью…        — Все в порядке, мой дорогой брат, — он нежно целует кудрявый затылок, поглаживая ужасно напряженный живот, — Тебе просто нужно привыкнуть к этому. Я слышал, волки могут делать это часами. Как ты думаешь, сколько мы можем? — Робб пытается отвлечь брата разговором, хотя он почти хнычет от того, как сильно Джон сжимает его. Они — два хнычущих мальчика во время полового акта...       У обоих на глазах были слезы. Джон пугается, не понимая, как он причиняет боль своему брату. Он пытается расслабиться, и когда ему это удается, он понимает, что им двоим стало легче.       Робб некоторое время гладит Джона, а затем входит полностью и начинает делать нежные толчки. Сначала это больно, кажется, что горит низ живота и между ягодицами. Но Джон терпелив. Ему приятно, когда мышцы немного растягиваются, и Робб попадает в чувствительную точку. Он рычит, прижимаясь к брату. Робб толкает его на кровать, буквально пригвождая к матрасу. В таком положении он может погладить Джона за ушами и даже поцеловать, хотя это не очень удобно.       — Какой ты тугой! — Рычит Робб, делая свои толчки более сильными. Джон не возражает и не сбавляет темп. Комната наполняется громкими шлепками и стонами, смешанными с поскуливанием, когда Робб делает что-то слишком резко. Тем не менее, Джон все еще слишком напряжен.       — Робб! он кричит: — Я... я скоро…       Молодой человек понимает его без слов, но ему даже не приходится прикасаться к члену Джона, потому что он кончает с громким стоном от глубокого толчка. Робб кончает вслед за ним, изливаясь прямо в его трахнутую дырочку. Джон не сразу понимает, что произошло, потому что пытается отдышаться и перестать трястись. И когда он понимает это, то начинает хныкать, пугая Робба, который все еще лежал на спине, целуя его плечи.       — Джон? Что случилось? Я причинил тебе боль? Я ... я пытался быть осторожным, я не порвал тебя? — Робб толкает Джона, — Или ты так расстроен, что я кончил в тебя?       — Ты идиот? Конечно, да! Внутри очень мокро, пожалуйста, вынь это.       Робб кивает и осторожно выходит из Джона, наблюдая, как из него вытекает смазка, смешанная со спермой. Он ухмыляется и поднимает шкуру сухой частью, начиная втирать Джону между ягодиц. Он сопротивляется, но все же соглашается, чтобы его брат помогал ему, потому что лежать мокрым неприятно.       Робб откидывает шкуру, а затем переворачивает Джона на бок, обнимает его и целует в губы.       — Мой маленький волчонок. Ты такой хороший. Тебе стыдно за то, что мы сделали?       Робб поцеловал брата в щеки и нос, погладил бока под пропитанной потом рубашкой.       — Мне немного стыдно… А тебе?       — Я не знаю. Может быть. Главное, что нам это понравилось. Ты так очаровательно выгибаешь спину, когда кончаешь.       Джон застенчиво улыбнулся и потрепал брата по волосам.