Je suis désolé, mon chaton

Ему жаль. Он ненавидит свою личность, то, что его романтика ограничивается безответной любовью, что из-за него рушатся их отношения, что он больше не способен любить, что из-за него всë снова идëт к чëрту. Что он не способен сплести свою жизнь с чьей-то ещë, так как сломает обе. Он – литромантик. Ответные чувства для него перечëркивают всякое влечение, азарт, игру с человеческой душой, которая не в его власти, разум которой он способен затуманить только своими уловками и хитростью, а не приятными влюблëнными речами. Это не его удел. Тогда почему он снова оказался в подобной передряге, когда уже они оба если и выкрутятся из этой ситуации – то с разбитым сердцем? Он не способен любить так, как хотел бы. Он не может заставить свои чувства подчиняться. Он всë лезет туда, откуда выбраться будет тяжело и больно. Он всë портит. Жизнь любого, кто окажется рядом. За что его любить? За вечную скрытность? За то, что бросит, стоит только приблизиться? За то, что, словно туман, начнëт исчезать, стоит только попытаться схватить его? За то, что постоянно уходит от разговоров? За то, что как только получает взаимность – бросает, словно бокал о стену, раня своë же сердце осколками? Что он творит с душами, которые были так добры к нему? Его вечное проклятие, похуже вампирского недуга. Он обречëн на страдания, и заставляет страдать тех, кто рядом. Как вообще так получилось, что он влюбился в Ноя? И как так получилось, что тот влюбился в него? Как они, два групца, как бы друг друга не раздражали, умудрились сыграть в любовь? И в итоге оба оказались проигравшими, как только сели за игральный стол. Ванитас понял, в какую передрягу угодил, когда Ной подхватил его игру, начал кидать кости, смеяться, когда выпадали две единицы и так далее. Именно тогда какая-то искра в душе человека погибла. Затерялась средь бесчисленных волн сомнений, беспокойства, тревоги и вины. Каким бы прекрасным актëром не был Ванитас, сколько бы раз не обманывал ближних, лгать Архивисту ему не хотелось. Наверное, потому что с ним у него всë зашло куда дальше, чем обычно. Он даже первые дни получал удовольствие и трепет от того, что его любят, но потом всë начало пропадать. Будто бы ему стëрли память вместе с чувствами, заменили важную деталь в его механизме, из-за которой всë тело трясло, а разум мог думать только об одном – о Ное. А сейчас. А что сейчас? Бесконечный войд, тихое и всеобъемлющее отчаяние. Он не хотел, не хотел признавать, что это снова с ним случилось. Но ещë больше он не хотел тащить за собой счастливого Ноя, который, кажется, сейчас выглядел так глупо. Влюблëнный. Такой же, как и он в первые дни. Наивный и счастливый, пребывающий в забвении. Сегодня было холодно. Первые дни осени, в конце концов. Золотые закаты, медные листья, яшмовые ветви, чистые, как бриллианты, намерения Ноя и, затуманенные сомнением, точно лунный камень, мысли Ванитаса. Они идут, держась за руки. Раздражает. Он ощущает себя до жути неправильно, некомфортно, будто скелет внутри него извивается, подобно коту, пытаясь отпугнуть. Кого или что – он не знал, да и не хотел знать. А чего он хотел? Отпрянуть? Или попытаться схватить свои же чувства за хвост и обняться? А может оставить всë, как есть? – Ванитас, всë хорошо? – Спросил Архивист, пристально вглядываясь в его лицо. Тот же быстро отвëл взгляд в сторону, тсыкнув себе под нос – его игру раскрыли. Хотя он и не собирался ничего скрывать. От Ноя уж точно. Пусть лучше режет правда, чем ложь. Реакция Ванитаса Ноя, понятное дело встревожила. Архивист, уже привыкший к его характеру, без спроса взял его на руки и запрыгнул на ближайшую крышу. Бесит. Бесит эта забота, всего день назад казавшаяся такой приятной. Бесит то, как вампир знает его – от корки до корки, будто книгу, хоть он и не читал его. Он, будто слепой, проходился пальцами по страницам, запоминая заломы, неровности, шероховатости – всë, что тревожило кожу подушечек, записывая в памяти и оставляя на будущее. – Ванитас, что случилось? – Вампир всë так же внимательно смотрел на него, будто взглядом ощупывая, пытаясь выявить проблему. Только вот эту самую проблему так просто взглядом не найдëшь, ведь она в нëм. Он и есть то, что его тревожит. Неловко. В конечном итоге это всë он начал. Шутки, лëгкий флирт, смешные замечания, упоминания красоты или милого вида Архивиста – это всë было его затеей. Он был первым, кто хотел этих отношений. И становился первым, кто хотел их разрушить. – Есть один аспект, который, – Он нервно вздохнул, – Из-за которого я больше не испытываю тех чувств, что раньше, – Ему хотелось вырвать себе сердце. Хотя, было ли оно у него? Он в этом сильно сомневался. – Мы сможем справиться с этим. Как и со всеми другими проблемами, – Взгляд Ноя, полный беспокойства, состоящий из сплетения витражей заботы с нотками отчаяния. Хотелось полоснуть эту мягкость клинком. За что на него так смотрят? Что он такого сделал? Почему люди так глупы, что так слепо доверяют ему себя и готовы заботиться о нëм? Они не боятся предательства с его стороны? Бесит, как же чертовски бесит. Вновь в крови зашуршали крыльями вороны раздора, они вторили, раскрывая пасти, один громче другого. Ещë двадцать четыре часа назад они спали так мирно, что ему казалось, будто они умерли. Но они, словно птицы преисподней, поднимались из мëртвых, с каждым разом становясь всë злее. – Да как ты не понимаешь, это не проблема! – Он поддался карканью чëрных пернатых силуэтов, – Это я, моя личность, которую не исправить. Вот поэтому я и не хочу, чтобы меня любили. Меня не за что любить, ведь в нужные моменты меня даже не будет рядом. Проблема тут одна. И эта проблема – я, – Он не мог связать свои мысли воедино, в чëм, обычно, ему не было равных. Он рассыпался, подобно осколкам церковного витража. – Но Ванитас, я уверен, это можно как-то решить, – Ной схватил его за плечи. В фиолетовых, словно люпины в цвету, глазах отчаяние билось через край. Ванитас лишь отпрянул, встав почти у самого края крыши. – Да почему до тебя так долго доходит? Я не люблю тебя, так понятнее? – Пусть возненавидит. Как делали все: пусть будет чувствовать к нему сильнейшую в этом мире ненависть, пусть отпустит его через презрение, а не через разбитое сердце. Да, он боле не любил его, но не хотел причинять ему боль. Ни за что, – Прекрасное время прошло, Ной, и ничего не поделать. Я не могу бороться с этим, сколько бы раз не пытался взять чувства под контроль – ничего не выходит! Как я могу быть для кого-то опорой, если даже не могу справиться с собой? – Синие бездны впились яростью в глаза на против, – Перестань так смотреть на меня, ты с самого начала видел, что я за человек, разве нет? Я представал перед тобой в крови и благородстве, но ты так и не сделал выводы? – Но Ванитас, я ничего не видел..., – Ошарашенно прошептал Ной. Слышал бы владелец Мемуаров бой его сердца – уловил бы его треск. – Не видел? Не видел? Насколько нужно быть глупым, чтобы не понять, что я за человек? Я же жалок, Ной. До ужаса жалок, – Он рассмеялся. Всë то время, что они были вместе, этот вампир так и не научился видеть его?! Да это просто смешно! – Я могу принять то, что у тебя не осталось чувств ко мне, но не смей оскорблять себя, – Вампир сжал кулаки, в его фиолетовых, будто аметистовых цветах, засверкала уверенность, стойкая, как колонны старинных зданий. Она была в нëм всегда. Заставляла гневаться и восторгаться одновременно. Он серьëзно? Чëрт возьми, серьëзно? Этот вампир всегда делает то, что может его удивить. Смех. Человечий смех, такой похожий на грех, такой похожий на печаль и отчаяние. – Ты принимаешь то, что я не люблю тебя после всего, но не желаешь слышать мою обо мне правду? Какой же ты всë-таки забавный. Но скажи мне – ты правда ничего не видел? – Ванитас устало вздохнул. С Ноем было сложно. Всегда: тот постоянно убегал, радовался каким-то мелочам, таким глупым, что хотелось порой представить ему мусор, как народное достояние Парижа. Но чтобы эта наивность заходила так далеко? Вампир вообще не умел читать между строк? И что тогда его зацепило в нëм? Ной лишь помотал головой в знак отрицания. – Вот же умора. Мне кажется, что уже все из наших с тобой знакомых знают, что я за человек - трус, который остерегается каждого шороха, хочет всë держать под контролем из-за тревоги. Все знают, а мой партнëр – нет? Вот умора, – Повторил он и поднëс руку к лицу, чтобы скрыть смешок. И чтобы кинжал не был так близко. – Замолчи, Ванитас, ты не такой, – Стук каблука обуви о металлическую крышу отдался внутренней дрожью. Почему? Почему его так трясло? Он уже сказал, что думал, так почему же было так чертовски нервно? – Ты доверчивый, Ной. Ты никогда не пытался залезть под чужие маски, поэтому и принимаешь их за лица, – Вздохнул владелец Мемуаров, смотря в глаза вампиру. – Я не об этом. Ты не тот, кем ты был раньше. Сейчас, даже если твои привычки остались – ты уже другой человек. Хочешь ты это признать или нет, – Настойчивость на том, что он считает правильным, моралистичным. Раньше эта фишка обращалась против него, а сейчас используется, чтобы нейтрализовать его ненависть к себе? Даже когда он разбил ему сердце? Он шутит? – Ты с каждым разом удивляешь меня всë больше, Архивист, – Ванитас улыбнулся. Возможно, правда стоило хотя бы в этот момент оставить всë, что тянуло его вниз? Снять корону тяжëлого прошлого, которую он сам на себя надел, сложить в шкаф свою маску и побыть человеком? Побыть честным в последний раз. Он аккуратно сел на крышу и кивнул Ною, чтобы тот сел рядом. Ещë день назад они так завтракали. А сейчас они созерцали Париж в его осеннем холодном великолепии, наслаждались. В последний раз, как пара. – Ванитас, – Прервал тишину Ной. С ним было комфортно молчать, но, наверное, поговорить сейчас тоже стоило. Хотя Ванитасу не нравилось, когда чудесную тишину заполняли словами, пусть он и сам любил поболтать. – Мм? – Лишь отозвался владелец Мемуаров, завернувшись поплотнее в пальто. Он ненавидел этот холод, но сейчас было не до него. – Спасибо за эти дни. Это было весело, – Вампир посмотрел на него и мягко улыбнулся. Ванитас не знал, что ответить, но вспомнил о данном себе обещании: "быть честным". – И тебе тоже, – Он улыбнулся в ответ, вновь созерцая Париж, пусть для него этот пейзаж и был чертовски серым, – Впервые испытывал любовь так долго после ответных чувств, – Добавил он после небольшой паузы. Вслед за его словами воцарилась тишина. Он знал, что она не продлится долго. – Так, а теперь скажи, как тебе были те блинчики, что я приготовил, – Усмехнулся Ной, в действительности наслаждаясь видом. – Слишком много сахара, не люблю сладкое, – Пожал плечами Ванитас, наблюдая за полëтом парочки птиц. – Сказать бы мог, – Фыркнул по-доброму вампир, устраиваясь на крыше поудобнее. – Я думал, что ты понял, – Состроив нарочито кислую и притворно злую мину ответил владелец Мемуаров, сложив руки на груди и отвернувшись. После лишь издал смешок и сел в первоначальную позу, стараясь максимально закрыть участки тела от ветра. – На будущее – говори о том, что ты хочешь, люди не умеют читать мысли, – Вздохнул Ной, наслаждаясь приятным ледяным покалыванием дующего воздуха. Такие разные. И как им только удалось сойтись? Пусть и ненадолго. – Зато ты умеешь, – Отметил Ванитас. – Я могу читать воспоминания, а не мысли, и то, с помощью крови, которую ты старательно от меня прячешь, – Начал объяснять вампир с дотошной точностью. – Попробуешь выпить мою кровь, – Начал своë владелец Мемуаров, прищурив глаза. – И ты меня убьëшь, знаю, – Развëл руками вампир, – Как бы мне ни были интересны твои воспоминания, твоя кровь как напиток манит меня куда больше, – аккуратно принюхавшись ответил Ной. – Я уже давал разрешение слизывать кровь со своей одежды, если так хочется, – Фыркнул Ванитас. Он вообще его не слушал? – Ты сам-то слышишь, что говоришь? Ты в крови лежишь, а я вместо помощи пробую кровь с твоей одежды? Звучит бредово, – С немного нервным смешком рассудил вампир. – Ну так потом попробуй, – Пожал плечами Ванитас. Его начинало это раздражать. – Потом она уже не вкусная, – После недолгой паузы признался Ной. – Превереда, – Шепнул себе под нос владелец Мемуаров. Только вот он не учëл, что компаньон сидел слишком близко и отлично его слышал. – Кто бы говорил, – Нарочито пессимистично отметил Ной. Оба рассмеялись, как будто жили последний день, будто встречали свой последний осенний день. День в Париже – городе цветов. Городе любви. Городе механизмов и невероятной архитектуры. Городе разбитых сердец и нервных смешков. Городе, где он смог почувствовать себя любимым, хотя бы немного.