meant to be yours

«Не говори так, словно мы лучшие друзья». Минсу чувствовал себя хуже, чем если бы на него вылили ушат ледяной воды. Хотелось, как маленькому лягушонку, притвориться мертвым, чтобы не сталкиваться с осуждением, злостью и разочарованием. Переждать бурю и вернуться к хрупкому, почти фарфоровому чувству комфорта, обернув время вспять. «На что он вообще надеялся?» Лишь опозорил себя цепочкой неправильных выборов: По вине Минсу в глазах Намгю залегло что-то, похожее на обиду, боль и истинную грусть (конечно, он мог ошибиться — он всегда ошибался). По вине Минсу накалилась атмосфера: теперь флëр разочарования пронзал всех, включая всегда радостного Генсу. По вине Минсу мама проливала горькие слëзы, постоянно листая альбомы. Без надежды, перекатывая на костях воспоминаний образы из далёкого прошлого, подолгу останавливаясь на фотокарточках с Сумином. По вине Минсу папа налегал на алкоголь, медленно, но верно убивая своë здоровье в попытке урвать последние моменты счастья. В его шею бы не врéзалась петля ответственности: он бы смог вздохнуть свободно, собрать полевые цветы, о которых иногда рассказывал, и в кои-то веки сводить жену на свидание… …Если бы Минсу не родился, конечно. — Л-ладно, извини… — единственное, что удалось выдавить из лëгких. Со стыдом, ужасом и слезами в уголках глаз. Минсу всегда ненавидел собственную чувствительность и глупую, по-настоящему глупую симпатию к любому человеку, который проявляет доброту в его адрес. Особенно к кому-то вроде Намгю: «то, что к тебе отнеслись с добротой один раз в жизни, ещё не ничего не значит, идиот». Корни привязанности лишены здравого смысла: они идут против законов логики. «Как можно цепляться за людей, которые в любом случае тебя обидят?» Сарказм, пренебрежение, насмешки — совсем не то, к чему следует привыкать. «Семи говорила относиться к себе с уважением — и что в итоге?» Брать эмоции под контроль не выходило: они метались, словно стрелка ветронома, в границах морального компаса, переключаясь на полярные друг другу частоты. Вчера утром он дрожал от страха. Ночью — лелеял надежду на общее будущее. А сейчас мысленно бился головой о стену, осознавая, что «по глупости всё испортил». В следующий раз, когда (скорее, «если») к нему снизойдут, он без раздумий упадёт к ногам Намгю и Генсу, под стать глупой собачонке — потому что это зависимость. От безопасности, хорошего обращения и одобрения — если Минсу бросят одного, всë сломается на части. Больше никто в стенах школы не произнесёт его имя с обожанием — только с откровенной издëвкой. «Наверняка Субона такая ерунда не тревожит». Минсу бы хотел остановить его. Узнать больше, впитав, как губка, внеземные уверенность и силу, но слишком боялся — намного проще безмолвно смотреть вслед, прокручивая в мыслях робкое «а что, если?» «Стоит ли вообще об этом думать?» Раз Намгю так агрессивно реагирует, то, может, Субон — плохой человек? Но тогда почему взгляд Генсу наоборот сиял от восторга? Может, в параллельной вселенной они поговорят об этом.

***

В реальности — всё куда прозаичнее. До конца перемены Минсу молчал как рыба, лишь кивая в такт чужим словам, чтобы незаметно выразить участие. Отвечая только, если спрашивали — а спрашивал один Генсу, чьи уголки губ неловко липли к скулам. Пожалуйста, улыбнись и ты. «Хотя бы раз». От отвращения к себе хотелось заплакать. Или выцарапать себе глаза и слепо, позабыв о гордости, сделать всё, чтобы вернуть расположение Намгю, который, в свою очередь, неохотно поддерживал разговор с другом: лениво жестикулировал, глядя куда-то вглубь коридора — и напрочь игнорировал присутствие третьего человека в компании. «Посмотри на меня, ну же». Прозвенел звонок, полностью обрывая надежду на лучший исход. Что же, завтра придётся вернуться к привычной жизни, сбросив с себя эпатажный образ — иначе внимание снова обрушится на голову Минсу, но в этот раз будет негативным и приведёт к акту бессмысленной агрессии. «Оно обрушится в любом случае» — в голове всплыли слова Семи, леденящие кожу мыслью о последствиях наивности. — У меня биология в другом корпусе, — говорит Намгю, прежде чем развернуться и, небрежно махнув рукой в знак прощания, раствориться среди других учеников. Минсу ощутил себя пустым местом, виновато опустил голову, но полностью уйти в себя не успел: на его плечо неожиданно легла чья-то ладонь. Мягкая, осторожная, сжимающая так слабо, что совсем не причиняла боли — в голове сразу возник контраст со вчерашней встречей в туалете, когда хватка Генсу была крепче камня и чуть не проломила кости. — Эй, слушай, — квотербек хитро прищурился и, настукивая по чужому плечу мелодию из какой-то известной песенки, спросил, — У тебя в каком кабинете? Первой мыслью было сказать неправду, однако он испугался: — В 199… — О, а у меня тоже иностранный Али ведёт! Хороший человек, да? — Минсу не осталось ничего, кроме как кивнуть в знак согласия. Преподаватель был лояльным и эмпатичным, чем многие пользовались. В течение семестра его занятия мало кто посещал, зато в конце года начиналось безумие: школьники гурьбой заваливались в кабинет, молясь на снисхождение, и перебивали друг друга историями-оправданиями. Им оставалось сетовать на личную удачу, качество работ или навыки убеждения — кому как везло, — Не хочешь прогулять? — Н-но… Минсу никогда не пропускал уроки без уважительной причины. Дело даже не в синдроме отличника и хороших оценках (всё равно из-за частых больничных, страха отвечать на уроках и среднего интеллекта ему уже было не получить красный аттестат) — он просто представлял себя на месте преподавателя, который будет вынужден рассказывать материал («наверняка интересный и важный для него») на пустую аудиторию. Постепенно любовь к своему делу угаснет, и останется пустая, разочарованная в профессии оболочка. Или разочарованная в себе? «Ты не можешь донести информацию так, чтобы заинтересовать кого-то. Значит, с тобой не о чем разговаривать и в жизни, дурак» — если хоть одно неизменное, уставшее лицо в первых рядах поможет избежать таких мыслей, то Минсу (который думает о таком перманентно) с радостью пожертвует своим сном и временем. — Ну пожалуйста! — Генсу сложил руки в умоляющем жесте и сделал щенячьи глазки, — Я тебя угощу, если хочешь! Есть мороженое в одиночку — это слишком скучно. — Ладно… От одного пропуска ничего не случится, верно? Тем более, он сегодня не спал: распластаться по первой парте (и сходу захрапеть! Конечно, никто раньше не жаловался, но ведь никто и не отрицал, что он это делает?) прямо перед Али будет хуже, чем не прийти на занятие совсем. А к тому времени, как ему предложат снова прогулять, он точно научится говорить «нет», отстаивать границы и… — Ты лучший, — искренняя улыбка расцвела на чужих губах, — Надеюсь, ты согласился, потому что любишь мороженое, а не потому что я тебя запугал! — Н-не думай об этом. Генсу, в отличие от Намгю, не скрывал свои чувства и на подсознательном уровне казался честным. Чересчур прямолинейным, со странным чувством юмора — но это не грубость или желание самоутвердиться, а, скорее, особенность характера. Минсу несколько раз обращал на него внимание, наблюдая с трибун за соревнованиями, куда ходил ради оценок по физкультуре. Всегда улыбчивый, приветливый и окружённый людьми. Центр внимания. Яркий, как летние каникулы, он приковывал к себе взгляды, посылая воздушные поцелуи зрителям. Громко смеялся, в очередной раз забивая гол или отдавая пас, а потом бежал с объятиями к сокомандникам. Иногда, в случае победы, начинал плакать, окончательно покоряя сердца своей эмоциональностью. Наедине с ним было комфортнее, чем за весь прошедший день: Генсу болтал ни о чём, рассказывая о себе, школьных сплетнях, поп-музыкантах и спорте. Иногда — спрашивал про самого Минсу или хватался за его рукав, чтобы показать что-то интересное — от вывески с классным названием, до птички на дереве, которая пряталась между редеющими сухими листьями. «Какое время года тебе нравится?» «У тебя есть любимые исполнители?» «Ты когда-нибудь пробовал панна-котту?» — не верилось, что подобное вообще кого-то интересовало, но отвечать на вопросы было весело. — Вот, это место! — Генсу ткнул пальцем в кафе-мороженое, усыпанное розовыми шариками, — Извини, что так долго шли, надеюсь, не утомил… Оно только недавно открылось, я всё хотел с кем-то сходить. Но ребята из команды сто процентов поднимут на смех, Намгю в край разругался с Таносом, а одиночество я на дух не переношу. Сразу же какие-то нехорошие мысли появляются. «Тебя все бросили», «ты третий лишний», «ты никому не нужен» — в общем, надумываю всякое! — Ох? Эм, я понимаю, правда… — Минсу неловко улыбнулся, а потом отвёл глаза, чтобы не обнажить удивления. «Как можно настолько открыто говорить о своих чувствах с едва знакомым человеком?» Но он не подозревал, что у них с Генсу могут быть общие проблемы. «Неужели популярность — это не залог крепкого ментального здоровья?»

***

Кафе по первому впечатлению — синоним к слову «нежность». Белый переплетался с розовым, сливаясь в гармонии. На стенах висели картины вперемешку с милыми записками от клиентов, а за прозрачными столиками почти никого не было. Скорее всего, или место ещё недостаточно известно, или его целевая аудитория по-прежнему на занятиях: Минсу резко почувствовал укол вины за прогул, но проигнорировал это. Около кассы с одной стороны располагалась витрина с пирожными: эклеры, макаруны, чизкейки — всё притягивало взор и выглядело до безумия аппетитно. С другой — ячейки с мороженым на любой вкус. О существовании некоторых он узнал только сегодня — настолько обширным был ассортимент. — Что тебе взять? — прежде чем Минсу успел отказаться (а мысли возникли сразу: «неужели он выглядит настолько плохо, что за него хотят заплатить?». «Потратить 500 йен — это вообще не проблема, честно». «В глазах окружающих он за чертой бедностью?»), Генсу добавил, — Отказы не принимаются. Мы друзья всё-таки! — Друзья? — переспросил Минсу, удивлённо округлив глаза. «Нет, такое уже за гранью реальности». Или карикатура на затянувшееся издевательство. «Ладно, разговоры о чувствах»: он всегда обладал репутацией того самого тихони на вечеринке, которого видишь первый раз, но отчего-то почти сразу открываешь ему душу, рассказывая про самые травмирующие события из своей жизни. К Минсу тянулись, когда нужно было получить эмпатичный, чувственный отклик, но на этом всё заканчивалось. Вечеринка сворачивалась, наступало утро, и про его существование, как всегда, забывали — это абсолютно было в порядке вещей. Несмотря на простодушие, даже Минсу не назовёт человека, с которым общается меньше недели, «другом»… Где вообще расположена граница «дружбы»? Наверняка есть определённые критерии, просто он, как обычно, не у дел. Или, может, наоборот слишком серьёзно подходит к вопросу, и Генсу уже его «друг»? Как и Намгю. И даже Субон — он же попрощался с ним в столовой? К тому же, назвал «милашкой»: значит, проявил какой-то интерес. Этого достаточно, чтобы сблизиться? Нужно будет уточнить у Семи. — Ой, извини! — Генсу рассмеялся и неловко почесал затылок, — Ляпнул, не подумав… Но, честно говоря, ты классный. И очень-очень крутой! Так что давай дружить? Ну, или типа того. Мне любопытно узнать тебя ближе! Квотербек из футбольной команды, экстраверт чистой воды и один из самых популярных людей школы протянул вчерашнему изгою, у которого нет ничего, кроме по-щенячьи грустных глаз, мизинец. Как в детстве, чтобы скрепить какое-то обещание. Соприкоснувшись пальцами, Минсу первый раз за долгое время ощутил, что принял правильное решение: — Я не против.

***

Мята оседает во рту, тает на языке, и Минсу, прикрыв глаза, чуть морщит нос от приятного холодка. — Спасибо, что пошёл со мной! — Генсу пьёт клубничный, доверху усыпанный съедобными украшениями, коктейль, и радостно щебечет, — Не знаю, как ты, но я очень люблю сладкое. Особенно что-то холодное, чтобы зубы сводило! — Я обычно такое не ем. — Не в твоём вкусе? — Из-за здоровья, — Минсу черпает мороженое ложкой и, на секунду задумавшись, «стоит рассказать или нет», продолжает, — У меня слабый иммунитет, так что мне нельзя много мороженого и вредной еды. Честно говоря, родители разрешают их есть только по праздникам… — А мне кажется, клин наоборот вышибают клином, — его не оскорбляют («хотя это было бы полностью заслуженно»), называя «маменькиным сынком», за что хочется сказать отдельное «спасибо», — Знаешь, это как закалить иммунитет и приучить свой организм к чему-то новому? Я не говорю «идти во все тяжкие и пробовать все гадости мира», но если убегать от всего потенциально «опасного», то в итоге совсем ничего не прочувствуешь… Даже того, что могло бы тебе в теории понравиться. О, кстати, укрепить здоровье можно и другими способами! Вот когда ты в последний раз занимался спортом, а? — Н-не помню. — Очень плохо! — в интонации Генсу скользит шутливое, но совсем не обидное осуждение, — Между прочим, мы в начале прошлого семестра проводили набор в команду. Чего не пошёл? — Меня бы там на смех подняли! — А может и нет? О чём я и говорю: ты не попробовал и не узнал, — Минсу виновато опустил глаза, чтобы выловить очередной шарик мороженого из стаканчика. Слышать правду очень неприятно и грустно: он никогда не пытался изменить своё положение, надеясь, что всё наладится само, и, если бы не случайная встреча в туалете, даже не подумал бы о том, что к нему, в теории, могли отнестись хорошо, — Я не осуждаю, правда. Надо мной издевались в началке, так что я хорошо понимаю твои страхи. — Серьёзно? — Ага, — Генсу грустно усмехнулся, глядя на шокированное лицо собеседника, — У меня были некоторые проблемы с лишним весом, контролем чувств и весьма… своеобразные одноклассники. Короче, ревел только так. Минсу бы в жизни не подумал, что такое происходило. Генсу казался идеальным человеком, который всем нравится. «Кто его не любит — попросту завидует». — И как ты решил проблему? — А вот я и «пошёл во все тяжкие», ха-ха! Но если серьёзно, стал пробовать себя во всём и везде: похудел, сменил школу, потом пошёл в спорт — сначала получалось из рук вон плохо, из-за чего я часто плакал, но потом освоился. Как-то раз сокомандник пригласил меня на концерт, я согласился и просто влюбился в это! На свете есть столько классных песен и исполнителей, я бы хотел узнать о каждом! Чтобы это не осталось просто «мечтой», я начал ходить по музыкальным площадкам, мероприятиям и даже клубам — в одном из них, к слову, познакомился с Намгю… А потом мы ещё в одну школу попали, прикинь! По спине пробежала дрожь, и Минсу поджал губы, чувствуя страх: точно, Намгю. За приятным разговором он совсем забыл про утренний инцидент. О том, как втоптал в грязь собственную репутацию, построенную пять минут назад, и все шансы на сближение. Вот кто дёргал его за язык?! Можно было просто промолчать, а не навязывать поддержку человеку, который об этом не просил. «…кстати, о Намгю». В щёку неожиданно ткнулось что-то холодное. Он подскочил на месте и столкнулся с Генсу, который, несмотря на улыбку, смотрел внимательно и проницательно, держа между пальцев трубочку: — Бу, — взгляд чуть прищурился, став заговорческим, словно сейчас они будут сплетничать или обсуждать что-то личное, — Намгю всё равно страшнее, да? — Н-ну… — может, это была какая-то проверка? Если ответить неправильно, тебя выгонят из компании. От стресса к горлу не подступали слова, и Минсу замер, как каменная статуя, молясь, что Генсу отстанет, но этого не происходило: он упрямо молчал, ожидая ответ. Спустя минуту, когда тишина стала казаться неприличной, пришлось пересилить себя и, заранее готовясь к худшему, пролепетать, — Если честно, да. — Как думаешь, он злой? — Я могу не отвечать на это? — как можно оценить человека, с которым знаком только 1 день лично? Конечно, он слышал про ночные клубы, издевательства и проблемы, связанные с репутацией Намгю, из-за чего надеялся вообще никогда с ним не пересекаться, однако, может, это просто слухи? Вдруг по выходным он кормит бездомных кошек, отправляет деньги на благотворительность и переводит бабушек через дорогу? Минсу не мог этого знать, — Прости, пожалуйста… Если ты хочешь, я скажу, п-просто… — Конечно можешь! Никто не должен принуждать тебя к тому, что тебе не нравится, — чересчур эмоционально прокричал Генсу, не обращая внимания на косой взгляд со стороны мороженщицы, — На самом деле, я рад, что ты отказался. И вообще, ты же не хотел идти со мной? Так учись говорить «нет»! Конечно, я бы расстроился, потому что люблю мороженое, но твои границы важнее, чем чьи-то эмоции — о них нужно думать. Знаю, что с моей стороны это может казаться неуместным — мы едва знакомы, а я тут морали читаю. На меня вечно ругаются, типа, «чё ты суёшься не в свои дела», «лучше следи за своей жизнью», но всё-таки. Почему бы и да! Не нужно ломать себя, чтобы кому-то угодить. В чужую голову всё равно не залезешь. Особенно к Намгю, потому что он тот ещё вредина. Хотя, чёрт, я опять наговорил всякого, не думая… Прости? — Ох… — Минсу почувствовал, что его уши краснеют: неужели он настолько прозрачный в своих эмоциях? Чистый, как родниковая вода, в которой видно детали собственного отражения. Генсу опустил глаза, как провинившийся щенок, первый раз за день выглядя смущённо: не в шутку или по мелочи. Хотелось пересилить себя и оказать поддержку: наверно, его не будут за это ругать и игнорировать? Сказать хоть что-то, чтобы разрядить обстановку и поднять настроение — всё-таки, они собирались стать… друзьями? — Ладно, хорош киснуть. Короче, я считаю, что Намгю не злой! — Минсу ещё не успел подобрать слова, а Генсу уже смеялся, изо всех сил стараясь вернуть самообладание и образ беззаботного человека, — Просто он сложный и может грубить, потому что гордость не позволяет поступать лучше. Но ещё он очень чувствительный: только ему не говори, иначе меня больше в «Pentagon» не пустят. А я до сих пор с Пак Бом лично не общался, не лишай меня шансов! Намгю всё держит в себе, и поэтому, когда эмоции всё-таки выплёскиваются наружу, он делает много-много глупостей, причиняя другим боль. Но нам по семнадцать, нам можно. Главное — это вовремя остановиться… жаль, что они с Таносом никогда меня не слушают. Придурки! — Слушай, Генсу… — спрашивать об этом было некомфортно, и Минсу чувствовал себя так, словно вылез из пещеры, — Наверно, стоило уточнить раньше, но кто такой «Танос»? — Ты шутишь?! — растерянные, полные недоумения глаза ответили красноречивее любых слов, — Это мега-ультра-супер-крутая звезда! Ну, или Субон. Тот парень с фиолетовыми волосами, которого мы сегодня видели в столовой. Он очень, очень известный рэпер с псевдонимом «Танос», ты правда никогда о нём не слышал?! — Нет… — Минсу, в основном, слушал зарубежные песни, а не корейский рэп. Это были локальные исполнители со спокойным, как морской бриз, звучанием, акустическая музыка или какие-то рекомендации от Семи, — Я не слежу за трендами, и, наверно, поэтому не знал… Извини, пожалуйста? — Ну это непростительно! — от внезапного крика по телу пробежала дрожь, однако сжаться от страха, пряча голову в плечи, больше не хотелось: скорее всего, Генсу снова перебарщивал с эмоциями, а не злился, — Мы просто обязаны как-нибудь сходить на его концерт. Желательно, когда они с Намгю помирятся… — А что произошло? Если не секрет, конечно. — Я и сам не знаю подробностей… — Генсу опустил глаза, чувствуя себя не в своей тарелке, — Мама Таноса умерла в начале осени, но как именно это произошло — замяли в новостях. Я искренне волновался и пытался найти достоверную информацию — ничё не вышло. Он, в свою очередь, перестал как-либо с нами контактировать и… в общем, не уверен, слышал ты или нет, но в сентябре было много инцидентов с тем, как кого-то избивали. Вся школа на ушах стояла! — У меня в конце лета обострился бронхит, и… — Понял-понял! Да тебе вообще не позавидуешь, Минсу… Если к сути — это делал Танос. Его отстраняли на несколько дней, всё успокаивалось, но после возвращения опять начинались драки. Бам, круг замкнулся! Я слышал, что он действовал под наркотой, но не хочу верить — это мой кумир, он не может употреблять! Хотя, может, они с Намгю чего-то мне не договаривали, — горькая усмешка проскользнула на губах, — В общем, потом Таноса отстранили на бо́льший срок, и сегодня он наконец-то вернулся в школу. Как я полагаю, ненадолго. Короче, что именно случилось — никто не рассказывает. Намгю бесится с любого упоминания их дружбы, а Танос просто ни с кем не общается… Между подростками воцарилось тяжёлое молчание: ни ненавязчивая, девчачья мелодия, ни шёпотки со стороны посетителей, ни звон колокольчика входной двери и звонкое «Добро пожаловать!» не разряжали атмосферу. — Это ужасно… — Минсу жалостливо поджал губы, думая о Субоне: если бы его мать умерла, то, скорее всего, он бы отправился следом. Ответственность, страх перед будущим, осознание потери — от одной мысли об этом к горлу подступали слёзы, а руки начинали дрожать. «Слишком страшно, он не справится один»: ни поддержка Семи, ни присутствие отца — ничего не смогло бы помочь. «Наверно, он чересчур зависимый?» Тот факт, что Субон намеренно изолировал себя, отстранившись от общества, удивил, восхитил и напугал одновременно. Это не то, с чем следует справляться самостоятельно. Тем более, за счёт деструкции и физического насилия. Если предположить, что слухи о наркотиках — не выдумка, а самая настоящая правда, то он вообще не справлялся. «Я бы хотел помочь ему…» — Как думаешь, Субон может обижаться на то, что ты общаешься с Намгю, а не с ним? — почему-то Минсу почувствовал злость. «Это твой кумир и достаточно близкий друг, попавший в беду — почему ты сидишь и пьёшь молочный коктейль в компании вчерашнего незнакомца?» — И поэтому не хочет разговаривать? Извини за грубость, но между расстроенным человеком, который потерял родителя и просто расстроенным человеком, я бы выбрал компанию первого. — Я понимаю… — Генсу виновато уткнулся в стол, залпом допивая свой напиток. «Возможно, это действительно плохой поступок?» Однако в действиях не было злого замысла и предрасположенности к конкретной личности: он одинаково дорожил как Субоном, так и Намгю, — Просто так проще. — Ты сейчас серьёзно? — ногти впивались в кулак, сжатый под столом. — Да. Танос всегда казался более… свободным, что ли? Знаешь, из разряда непостоянных друзей. Скорее всего, он даже не заметил, что мы перестали общаться, он слишком крут! — оправдание корёжило слух, но Минсу не имел права осуждать: он слишком мало знает о межличностных отношениях, ситуации и самом Субоне. Тем более, кто его послушает? — А Намгю в этом смысле — его полная противоположность и ужасно обидчивый. Если я продолжу с Таносом, он воспримет это как личное предательство, и тут уже, ну, пиздец. Даже думать боюсь, бр-р! «Нет, он really серьёзно» — пронеслось в голове у человека, который прятал фиолетовые волосы под панамой, а лицо — за медицинской маской, — «Генсу, ты прикалываешься, что ли?» Тёмная, невзрачная, совсем не к лицу обладателю одежда закрывала россыпь татуировок. Но чего не сделаешь, чтобы убежать от фанатов и папарацци? «Почему какой-то незнакомец понимает меня лучше, чем друзья?» Субон специально выбрал маленькое, незаметное место, ещё не успевшее обрести популярность, и время, когда хорошие ученики должны или залипать на школьную доску, или лежать в кроватях, прокручивая, как киноленту, десятый сон. В рюкзаке покоились документы из нотариальной конторы — нужно было пробежаться глазами по тексту завещания, оценить свои шансы и порядок в очереди наследования. Оставаться наедине со своей головой, занимаясь бумажной волокитой дома, совершенно не хотелось. Скорее всего, он бы закинул какой-то галлюцинаген, чтобы образ матери перед глазами перестал быть чётким, превратившись во что-то фантасмагорическое, и нарисовал на важных договорах член, вписав в графу подписи «fuck my dad». Мама бы оценила, а остальные — не очень, поэтому следовало поумерить пыл. Притвориться нормальным, совсем не девиантным человеком. Хотя бы до момента, как он отобьёт у папаши всё имущество. Пересечься с кем-то из школы в планы не входило. Тем более, с Генсу, чей голос, в отличие от его спутника, слышно за километр. — Т-ты не можешь знать наверняка… — портить отношения и дерзить было страшно, но Минсу очень хотелось вступиться за образ Субона, выстроенный в мыслях: он слишком часто оказывался в ситуации, когда его собственные эмоции обесценивали, а чувства сводили к «ну, я не думал, что это важно». То, что казалось кому-то мелочью, оставляло глубокие раны на сердце. Иногда — на запястьях, плечах и бёдрах, — Ты сам сказал, что Субон постоянно в себе: но, вместе с этим, он продолжает драться и привлекать к себе внимание? Разве это не похоже на крик о помощи? Почему бы не прислушаться? «Ты называешь меня по настоящему имени?» — Возможно, ты прав… Но ты бы смог? «Кто же ты?» — Субон, изо всех сил стараясь не привлекать к себе внимание, повернул голову, бросая взгляд через плечо, — «Ох, Минсу!» — Я не знаю. Так же быстро он отвернулся к витринам, чувствуя, как по телу разливается тепло: «значит, Минсу его понимает — ну, или пытается, в отличие от остальных». Задаёт вопросы, анализирует, по частицам собирает образ. Это действительно мило, первое впечатление не обмануло. За стеклом стояло много десертов, но глаза прилипли к панна-котте: белоснежной, с нежными ягодами по бокам тарелки, и перепачканной, как кровью, соусом. «Интересно, Минсу такое нравится?» Хотелось ответить взаимностью. Проявить интерес, узнав об этом человеке как можно больше — не только внешность, общие черты характера и голос. Разобрать его по кускам, словно сливочное пирожное, добираясь до самой сути. «И обязательно вырвать из лап Намгю!» С влиянием Генсу ещё можно смириться: это преданный фанат, не близкий (как оказалось), но всё-таки «друг» и достаточно честный человек. Личность простая, как пять пальцев, лежит на ладонях в раскрытом виде, а сила его чувств, скрытая в искренности, вызывает восторг и лёгкую зависть: «Я бы с твоим бэкграундом сломался… ну, я и сломался, ха-ха». На первый взгляд, они с Минсу казались комфортными людьми, которые экологично прорабатывают эмоции, обсуждают проблемы, прислушиваясь к чужим просьбам, словам и боли — они бы точно стали хорошими друзьями через некоторое время, если бы не одно «но»… …Намгю. Манипулятивная, жестокая дрянь, которая ни во что не ставит людей. Для него «дружба» — это пустой звук, попытка самоутвердиться и этап какой-то хитровыебанной («да, пойти плакаться к директору в первый учебный день — очень умно, высший балл!») стратегии, непостижимой простому человеку. Тем более, Минсу — он выглядит слишком чувствительным и зависимым от общества, чтобы что-то понять. Безобидный, словно маленький котёнок. Человек, похожий на его бывшего друга, без зазрений совести воспользовался бы этим, чтобы, как того же самого котёнка, утопить. В собственных комплексах, страхах и боли — надавить на каждую болевую точку, унижая и издеваясь. Факт, что Минсу оказался по его правую руку, а не где-то за гаражами или в туалете, заплаканный и покрытый синяками — это феномен. Исключение из правил. Странность. «Может, он пытается меня заменить? Ну копия, прям не отличишь!» — усмехнулся Субон, визуализируя в голове образ человека за спиной. Маленький рост, чистая, будто ангельская пыль, кожа, мягкие черты лица и зрачки: нежные-нежные, полные восхищения, невинности и страха. Когда они первый раз столкнулись глазами на обеде, в груди что-то перевернулось — хотелось смотреть, не отрываясь. Стереть в прах каждого человека из столовой, лишь бы сохранить этот момент на двоих. Утопить себя, абсолютную противоположность, в чужих белках, хрусталиках, зрачках. Насквозь проколоть глаза Минсу и слиться в единое целое. «Собственно, а почему бы и нет? Он милашка, думает про меня, а ещё это весьма элегантный способ утереть нос Намгю — значит, всё. Решено! I like him». — Молодой человек, вы будете что-то заказывать? — спросила мороженщица, с тревогой глядя на клиента, который уже с минуту залипал на витрину с десертами, застыв, как каменное изваяние. Субон рассеянно покачал головой и, не произнося ни слова, направился к входной двери — звон колокольчика прозвучал вместо игривого «До свидания!» Ладно, возможно, в ситуации было два «но» — отчего-то хотелось Минсу присвоить себе. — Я бы хотел попробовать помочь Субону, будь мы близкими людьми, — спустя некоторое время произнёс Минсу, решившись посмотреть в глаза собеседнику, — Это страшно, сложно, но кажется необходимостью… — Твоя правда! Ты очень добрый человек, — усмехнулся Генсу, на секунду задумываясь о своём поведении: наверно, он не самый хороший друг, потому что страх потерять репутацию, тем самым возвращаясь к одиночеству, был сильнее альтруистических мотивов. Конечно, сердце болело за Таноса, в нём теплилась надежда на лучшее, однако напрямую идти против Намгю — равносильно вырытой себе могиле. Скорее всего, новенький ещё этого не осознавал, — Честно говоря, я бы хотел быть похожим на тебя. Минсу удивлённо приподнял брови и, вдруг смутившись, уткнулся взглядом в уже пустой стаканчик из-под мороженого. Он с убитой самооценкой и страшной внешностью — чем-то вдохновил Генсу? Наверно, это сарказм? Ни лицо, ни характер — ничего не могло вызвать желания «стать похожим», даже у самого отчаянного человека. — С-спасибо? — Минсу ответил на комплимент, не решаясь посмотреть в ответ. — Кстати, я ещё хотел предложить кое-что, — Генсу деловито поднял палец вверх, явно вдохновлённый своей идеей, — Если хочешь, я могу поговорить с Намгю и спросить, почему он сегодня нахамил тебе? Наверняка там что-то глупое, это не стоит твоих нервов. — Ты шутишь? — Нет, конечно! — Значит, я твой должник, — Минсу вымученно улыбнулся и с облегчением вздохнул: стеснять кого-то своими проблемами было неудобно, но, скорее всего, если он попробует завести разговор с Намгю самостоятельно, то просто упадёт в обморок от стресса, — Ещё раз спасибо, ты очень меня выручишь.