meant to be yours

Первая встреча — это случайность.

***

Субон просто хотел слиться с серой массой (насколько это позволяли красная одежда и яркие, как виноград, волосы). Спрятаться от преподавателя, прыгнуть за первый попавшийся под руку столик — хорошая стратегия, да? Изначально в планы не входило, что в паре сантиметров от него окажутся Намгю, Генсу и какой-то неизвестный парнишка. Милый, словно сахар — его красота заметна даже краем глаза. Сердце громко застучало. Ноги окаменели, как примёрзшие к полу: Что же будет, если повернуть голову? Подумать только, он, Танос, который избивает всех, кто попадает под руку, одевается, будто школа — это не школа, а Met Gala, и буквально живёт на сцене, из раза в раз читая рэп неприличного содержания — сейчас стесняется посмотреть на кого-то? Звучит как плохая шутка. Столовая сжалась до одного-единственного человека. Субон понимал — это странно. Все глазеют на него, как на артиста в цирке уродов, а он делает вид, что пялится куда-то сквозь стенку, пока на сетчатке отпечатываются очертания щёк, скрытые за волосами, и зелёное пятно одежды. Периферическое зрение никогда не было его сильной стороной… Теперь — к сожалению. Хотелось взять таблетку и раздробить её, подобно собственному мозгу, на несколько частей. Чтобы стереть взгляды с кожи, а страх и смущение — из груди. «Боже, он же Танос. Местная легенда, герой комиксов, всё такое. Почему легенда так волнуется из-за незнакомого мальчика?» Вот бы измельчить его до состояния порошка и вынюхать разом, умерщвляя мысли. Пока что такой возможности не было: из-за этого кровь леденела, а неловкость лилась по спине каплями пота. Холодными, как могильные плиты. Подросток побелел, словно мел, не решаясь сдвинуться с места. Но непривычные эмоции похожи на пластыри — их нужно отрывать резко. Желательно, вместе со скальпом. Повернув голову, он, кажется, услышал хруст в собственной шее. Сухие, красные от веществ глаза опустились ниже, через секунду удивлённо округлившись: ответный взгляд стал неожиданностью. Из-под чёлки смотрели с робким любопытством, восхищением и тревогой. Без страха — это шокировало ещё сильнее: «Я что, зря уже несколько недель колочу людей?» Немая сцена растянулась на несколько секунд: незнакомец залип на него, словно под препаратами, и теперь Субон боялся даже моргнуть. Вообще-то, всë должно быть наоборот, что за ерунда?! «Он слишком милый, это нечестно». И забавный. И красивый. И… Губы растянулись в неловкой усмешке, а глаза чуть прищурились. На первый взгляд — хитро, по-лисьи, на деле — от защитной реакции. — Эй, Намсу, — хотелось заявить о многом. О том, что ничтожеству вроде него место на помойке, а не за столиком рядом с таким милашкой. Он недостоин ничего из вещей, которые имеет: ни дружбы с Генсу, ни брендового пиджака на плечах, ни правильно произнесённого имени. Но агрессия не захватывала сердце: правда, как можно злиться, когда смотришь (и не просто смотришь, а смотришь в ответ!) совсем не на Намгю? Собственный взгляд потеплел, а улыбка стала нежнее, — В кои-то веки у тебя появился вкус. Единственное, что сейчас имело значение — румянец, вспыхнувший на щеках незнакомого мальчика. Мило. Так мило, что проще умереть. Неважно, что скажут директор, преподаватели, подростки и их родители. Это безмозглое стадо, которое не заслуживает жизни (они не могут и даже не пытаются понять Субона). Вернув контроль над эмоциями, Танос подмигнул ему и… понял, что больше ничего не контролирует. Личность разрушилась в один миг. Чувствуя несвойственное для себя смущение, он развернулся на 180 градусов и буквально побежал за преподавателем: — Пока-пока, Генсу! Образ трещал по швам: такого не должно происходить, это неправильно. — Пока-пока, unknown cutie! Субон опустил глаза, жалея, что не принял двойную дозу сегодня. «Мы обязательно встретимся».

***

Вторая встреча — это совпадение.

***

Его зовут Пак Минсу. Как много можно найти о человеке, зная одно только имя? Достаточно, если ты восходящая звезда с кучей связей, денег и свободного времени, крайне заинтересованная в том, чтобы добыть какую-то информацию… …но об этом позже. Сейчас, кажется, вообще не придётся напрягаться: Блевотно розовое кафе, обсыпанное шариками, словно рубцующимися язвами — новинка на карте, куда Субон, с ног до головы одетый во всё чёрное, не совсем вписывался. «Это место очень яркое, напоминает про… ох». Вспомнишь солнце — вот и лучик. Брови удивлённо приподнялись: «Генсу». Субон быстро отвернулся, не успев разглядеть второго человека. Мир на трезвую голову — отвратительный, от него ломит кости и крутит желудок. Улицы выглядят бессмысленно серыми, а собственное тело слишком тяжёлое, чтобы нормально функционировать: руки трясутся сильнее, чем при треморе, мысли набиты ватой, а к ногам прикован моральный якорь. Отдельные элементы, попадающие на глаза, вроде таблички на стене, сумочки у прохожей дамы, триста тридцать третьей по счёту плитки на тротуаре и мятного мороженого за витриной, наоборот, настолько яркие, что въедаются в зрачки, как кошмар эпилептика. Или как спецэффекты на его концертах — такой же кошмар, но, вдобавок ко всему, с гремящей аппаратурой, от которой у первых рядов рвутся барабанные перепонки. Дать им фору мог только голос Генсу: он не раздражал, но серьёзно бил по ушам, заставляя морщить нос. Но сегодня что-то было не так. Видеть друга (Танос не до конца уверен в природе их общения, поэтому слово «друг» казалось чересчур громоздким. Хотя «простым знакомым» его тоже не назовёшь, поэтому… Наверно, да, всё-таки «друга») молчаливым, понуро опустившим голову, было очень непривычно: «Интересно, о чём они говорят?» Прожигая взглядом унылые витрины, Субон стал вслушиваться в разговор: в конце концов, что плохого в любопытстве? Естественная потребность, сгубившая кучу кошек и людей. Голос собеседника Генсу звучал очень тихо, мягко, почти незаметно, но от него становилось спокойно… до тех пор, пока в слух не врезалось собственное имя… «О, ну это не должно быть удивительным — кто в 20 веке не знает Таноса?». Популярного рэпера, который всегда на виду и в центре внимания. К нему регулярно подходили люди, чтобы попросить автограф, обняться или поговорить, а некоторые особо изощрялись и приносили с собой камеры для совместных фотографий. Нет ничего необычного в том, что кто-то из кафе обсуждал его сценическое «я». Но «сценическое» не равно «Субону». Настоящее имя вместо псевдонима — это что-то новенькое. Его называли «Субоном» только родители, учителя и пара-тройка фанаток: в последнем случае приходилось натягивать на лицо стеклянную улыбку и скрежетать сквозь зубы: «сеньориты, легенде к лицу легендарное имя, а не обычное!», делая вид, что тебя нисколько не злит нарушение личных границ. Но это отвратительно. Из уст чужих людей хотелось слышать только про «Таноса»… …а сложный и прозрачный, как зеркало, Субон должен оставаться в тени, скрытый за семью печатями. В голове резко всплыл контекст чужого разговора, ранее пропущенный мимо ушей: что-то об ужасе, Намгю (ну, это действительно ужасно), Генсу (уже лучше, но честно говоря, нёс он откровенную чепуху — «Танос даже не заметил моей пропажи», really? Один из самых мерзких способов сбросить с себя ответственность) и нём самом. Что-то про характер и личность, которую, если подумать, раскусили как дешёвку. От этого Субону стало неловко: он что, настолько очевидный? Вроде бы нет: ни преподаватели, ни друзья, ни поклонники не понимали его поступков — а собеседник Генсу (глупого, глупого, глупого!) почему-то понимал. «Там что, Карл Густав Юнг за соседним стулом?» Подросток тихо выдохнул и повернул голову, чтобы наконец-то удовлетворить своё любопытство: «Нет, это всего лишь Минсу…» — такой же милый, спокойный и тёплый, каким был вчера. Каким будет завтра, послезавтра и через долгие-долгие годы. Его волосы чуть растрёпаны, на щеке — пятнышко от мороженого, а губы растянуты в лëгкой меланхоличной улыбке. Очаровательно, почти по-домашнему, — «Стоп, Минсу? Получается, он меня помнит!» Чем не повод для гордости? Субон любовался бы им вечно, но чувствовал, как разрывается его сердце. Это страшнее, чем синдром отмены. И до сумасшествия хорошо — лучшим вариантом сохранения трезвости рассудка было «повернуться обратно к витринам и понять, что мир — по-прежнему страшный, словно айсберг в водах Атлантики — неожиданно стал выносимым». От взгляда на десерты не выворачивало наизнанку, триста тридцать третья плитка стёрлась из памяти, а руки почти перестали дрожать. «Он меня понимает». От тёплого, по-летнему светлого осознания по черепной коробке растеклась мысль: «Alright, раз Минсу такой милашка и эмпат, то у него полный карт-бланш на то, чтобы звать меня по настоящему имени».

***

А третья встреча — уже закономерность. Сказать, что он, придя к первому уроку и спрятавшись за шкафчиками, подслушал разговор Минсу с Намгю по чистой случайности — это нагло соврать. Таким Субон не занимался. Пускать пыль в глаза, нагонять страх и обманывать — прерогатива его бывшего друга, чья личность держалась на дешёвых, глупых и очевидных манипуляциях. Ему же стыдиться нечего: «Он следил за Минсу целенаправленно». И теперь сердце обливалось липкой, словно мазут, злобой. Переломать бы пальцы Намгю за то, что тот прикасался к чужим, наверняка мягким волосам. И плечам. И запястьям: «Он не имел права этого делать». «Вырвать руки, зашить рот и выколоть глаза, чтобы не посягал на святое» — ненависть плескалась на дне расширенных зрачков, толкая на жестокие вещи, сегодня остающиеся в мыслях. Исключительно благодаря Минсу, чуткому и чистому, который действует лучше седативных препаратов — его влияние уже не удивляло, всего за несколько дней Субон принял это как данность. Спрятав усмешку в ладонях, он наблюдал, как две несовместимые фигуры удаляются. Ладонь Намгю по-собственнически и болезненно сжимала руку новоиспечённого друга, с его губ срывались слова, в которые никто не вслушивался. Минсу пытался прийти в себя после пережитого стресса — к таким эмоциональным качелям жизнь его, очевидно, не готовила. Наверно, это тоже нормально? У него в окружении только одна подруга, с достаточно спокойным и флегматичным нравом, так что сравнивать не с чем. Чтобы вывести Семи из себя, нужно приложить усилия — и, пусть в сердце Минсу колыхалось чувство вины за прошедшие дни, он понимал, что, скорее всего, она не обидится. Закатит глаза, может, даст подзатыльник, но поймёт и простит. Так было всегда — «в конце концов, кто не допускает ошибки?» — и хотелось верить, что будет. На следующей неделе они обязательно сходят в «Pizza Hut», где Минсу, как хороший человек, тысячу раз извинится и, оплатив заказ за двоих, расскажет обо всём безумии, которое произошло за последние дни. Открыто, честно и откровенно — потому что Семи хотелось верить. В отличие от Намгю. Его отношение — запутанное, словно клубок из эмоциональных нитей. От попытки расплести их дрожали руки и надвое раскалывалась голова: «он ведь не совсем глупый, верно»? У Минсу были проблемы с точными науками, но он хорошо справлялся с корейским языком, литературой и редко получал низкие оценки. К нему обращались за советами, готовыми домашними заданиями, а мама изо дня в день твердила «ты в разы умнее, чем остальные» — он не безнадёжен, правда. Так почему сейчас ничего не получалось? Озлобленные, мрачные черты невозможно прочитать, это пугало до дрожи в коленях и, вместе с этим, вызывало тёплые чувства: в конце концов, кто, если не Намгю, первый отнёсся к Минсу с добротой? Нужно проявить больше благодарности. Если бы он не говорил глупости и был чуть умнее, то они бы не разругались. Возможно, даже когда-то подружились. Или нет? К счастью, удачливого Минсу не выбросили, как мусор, а просто схватили за запястье (больно, но терпимо) и потащили к автоматам, попутно что-то рассказывая. Про новый кинофильм и состав футбольной команды их школы, про концерты в «Pentagon» и то, как Генсу облился пуншем на выпускном — подросток особо не вслушивался, но был рад, что ему по-прежнему позволяли находиться рядом, не издевались и даже в чём-то доверяли. Наверно? Тревога не утихала, и на подсознательном уровне Минсу чувствовал, что находится в опасности. Кто знал, что взбредёт в голову Намгю через несколько минут? Может, он опять накричит, если ляпнуть что-то невпопад. Или выплюнет язвительное «эй, тебе совсем неинтересно, что ли?» в ответ на молчание — никогда не угадаешь. Однако если проводить больше времени вместе, то у Минсу появится шанс изучить эмоции Намгю, особенности его поведения и с горем пополам привыкнуть к перепадам настроения. — Эй, ты чего притих? — Заслушался, — собственный ответ прозвучал спокойно, будто штиль. — Подлиза, — Намгю усмехнулся и ущипнул Минсу за щëку, наблюдая, как его лицо скривилось от боли. Это мило. Словно треплешь щеночка, который вырывается и скалит молочные зубы, но пока что слишком маленький, чтобы сопротивляться, — Знаешь, раз ты такой находчивый, я угощу тебя кофе. Что насчёт эспрессо? Генсу его терпеть не может, а я наоборот обожаю. Чистый, крепкий и без всяких добавок. Как можно пить кофе без молока, сиропов и сахара? — Конечно, — вместо того, чтобы отказать, Минсу робко улыбнулся, — Это и мой любимый напиток.

***

Субон не знал, кого ненавидел сейчас больше, но точно не Минсу. Он ангел во плоти, ему, очевидно, не хочется проводить время с кем-то настолько мерзким. С тем, кто обладал удивительной способностью портить всё, к чему прикасался: «Ты уже забрал у меня репутацию и близкого человека, неужели этого мало?» Намгю достоин чëрной, ядовитой ненависти, а в будущем поплатится за всё, что натворил. Но сейчас Субон подавлял себя и широко улыбался, глядя им вслед: «Если мне не изменяет память, по воскресеньям эта сволочь ходит в «Pentagon». Минсу туда не впишется, совсем не впишется. Он социально неловкий, тихий и хороший мальчик. Привести его в ночной клуб — хуже, чем затолкать ягнёнка в клетку с волками. Субон знал, что это произойдёт: когда Намгю прислушивался к чувствам других? Такое зрелище, обагрённое кровью и криками, наверняка его рассмешит. Потому что он эгоистичен. И это, пожалуй, их единственная общая черта, ведь в голове появилась ещё более аморальная идея.

***

Первым делом, нужно достать кое-какую информацию. — Хансоль, my brother! Ярко-жёлтая, как у цыплёнка, макушка сразу выглянула из-за барной стойки: — Ого, неужели это Танос собственной персоной? Чего тебе, придурок? — Ха-ха! — рука, забитая татуировками, потянулась к чужим волосам и растрепала их в уже привычной манере, — Я тоже скучал. Сделай как обычно, okay? Запах дешёвых духов, пота и алкоголя — «Pentagon» совершенно не изменился. Разве что в пятничный вечер количество людей было непривычно маленьким, и сцена казалась по-мёртвому пустой. Субон облокотился о барную стойку, подперев щёку ладонью: — А ты чего один, кстати? — Ты только послушай! — Хансоль со стуком поставил кислотный, украшенный колотым льдом напиток на барную стойку и гневно вскрикнул, — Мой сменщик — бессовестная скотина. Мало того, что он кинул меня во время запары, так ещё теперь на смены не выходит. Я третий день из-за этого козла не сплю! — Вот урод. — Надеюсь, он там как минимум помер, иначе я его голыми руками придушу. Ненавижу коллег, ненавижу клиентов, ненавижу эту помойку… — Раз работать здесь хуже, чем служить при Вермахте, то, может, хочешь колёсико? — фальшивая, ничуть не заискивающая усмешка отразилась на лице, — За счёт заведения, мне не жалко. — Ещё спрашиваешь! — бармен облегчённо выдохнул и улыбнулся, как великомученик перед лицом Бога, — Я сейчас тебя расцелую, серьёзно. — Ой, фу, я передумал, — Субон начал картинно смеяться, когда усталая рожа, сложив губы в трубочку, потянулась к нему. Давно отработанная схема, всё, как в кино: на ладони, впечатавшейся прямиком в чужой рот, упокоился метамфетамин, — Никаких тебе колёс. — Ладно-ладно, прости, — пробормотал Хансоль, параллельно с этим перехватывая таблетку губами. Быстро, словно ничего не случилось, он отстранился, делая вид, что это в порядке вещей. Никто не употреблял наркотики на рабочем месте, прилипая к руке главной персоны нон-грата, и вообще «Pentagon» — лучшее место на планете, а не оплот взаимовыгодных связей и худших начальников в мире, — Ты совсем меня не ценишь. А я, между прочим, в который раз прикрываю твою фиолетовую, тупую башку от семейки Намгю. Как у вас с ним дела, кстати? Уже помирились? — Да не в жизнь. Представь только, он успел найти мне замену! — Наверняка какого-то лоха, верно? — Ну… — назвать Минсу «лохом» не поворачивался язык. Однако сыпать комплиментами и петь хвалебные оды — не самый лучший вариант, если хочешь притвориться, что думаешь про бывшего друга, так что было принято решение тактично уйти от ответа, — Мы явно из разных вселенных. You know, мальчишка на голову ниже меня, боится людей, а ещё у него личико, похожее на путти со времён эпохи Возрождения. — На кого, блять? — Долго объяснять… Невинный он, короче. — Откуда ты знаешь столько ерунды? — Прогуливать надо было меньше. — А если серьёзно? — У меня мать любила искусство, кино и историю, — печально усмехнулся Субон. Он схватил стакан с ядерно-зелёной, словно мутаген, жидкостью и, выпив всё залпом, добавил, — А ещё я рэпер. Кто, если не я, срифмует «путти» с… — Не продолжай. И как тебя люди только слушают? — Не люди, а прекрасные сеньориты. — Ещё хуже. — А что, тоже хочешь стать моей сеньоритой? — Предпочту застрелиться, — громко рассмеялся Хансоль, прикладывая два сложенных пальца к виску, — Давай ближе к делу, пока я ещё соображаю. — Как ты относишься к рогипнолу? — Мечтаю о нём, как пубертатники вроде тебя о Вайноне Райдер… Ой, стоять. Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. — Yeah, я бы хотел бы поболтать с новым другом Намгю наедине. — Только «поболтать»? — бармен хитро прищурил глаза, пряча усмешку за рукавами кофты. — Ну… да? — Пиздишь! Танос, я тебя сколько знаю? Если тебе нужен мальчик на ночь, можешь сказать прямо. Осуждать не стану. От удивления и негодования собственные глаза округлились, как монетки. Минсу — светел, неприкосновенен и чист, Субон бы не подумал о нём в таком ключе… ну, по крайней мере, без взаимного согласия, которое очень маловероятно: — Да я бы никогда! C'mon, man… — «Никогда»? То есть, ты не помн… — Хансоль оборвал себя на полуслове. «Ладно, как говорится: меньше знаешь, крепче спишь». Он переставил стакан из-под коктейля на поднос с грязной посудой, прежде, чем весело добавить, — Окей, значит, так. Если подсыпать, как ты говорил, «маленькому и забитому пу… пус- да хрен запомни, кому», рогипнол в чистом виде, вы не то, что поговорить не сможете. Он, скорее всего, тупо не проснётся. — И что ты предлагаешь? Может… maybe, кетамин? — Да ну, обычного слабого снотворного хватит. На крайняк, возьмём бутират в маленькой дозе. — О, точно, — Субон радостно, как маленький ребёнок, хлопнул в ладоши, — Ты гений! Не подумайте, он никогда не причинит Минсу вред. Его физическое и моральное здоровье — приоритет, ценность и логический, сделанный ещё в кафе-мороженом выбор. Но на другой чаше весов колебались желание познакомиться, узнать друг друга ближе, сыграть на нервах Намгю и, возможно… просто возможно, взять этого человека за руку. Аккуратно, с нежностью и трепетом, как он того заслуживал. Не хватая, как некоторые варвары. Оставляя Минсу право на свободный выбор, личную инициативу или отказ — через некоторое время, конечно. Когда он поймёт, что с Субоном быть лучше, чем с окружающими, и сдастся. Возможно, это неправильно? Нормальные люди не подсыпают другим наркотики в напитки, не вербуют работников клуба, чтобы те содействовали им в преступлениях — но когда Танос был нормальным? На дне голубых, кристально чистых глаз всегда переплетались эгоизм и нежность, безумие и любовь, передавшиеся по наследству. — Хансоль, my brother, у тебя завтра выходной? — Нет, но я просто не встану, — печально рассмеялся бармен, смахивая невидимые слёзы, — А что? — Я расскажу тебе подробности по телефону, потому что сейчас ты нихрена не запомнишь. Напишу утром, boy, когда проспишься! Но послезавтра будь здесь, пожалуйста. Как штык! — Нет. — Нет?! Он готовился ко всем возможным ситуациям, проблемам и ответам, но всё равно растерялся: — Сменный график, два на два, всё тако… е? — Хансоль в шоке уставился на увесистую стопку купюр, которую Танос сжал в дрожащей руке, — С-сколько здесь? — Сто тысяч вон, — приторно и натянуто (это должно, обязано сработать. Какой идиот откажется от взятки?) улыбнулся подросток, понимая, что такие деньги в «Pentagon» не заработать и за месяц, — Если хочешь, добавлю сверху столько же, только приди. — Ахуеть, — мужчина прикоснулся к деньгам осторожно, словно они сделаны из шёлковых нитей. Субон, продолжая кривить губы, отвёл руку в сторону, говоря одним только взглядом: «мы вернёмся к ним в воскресенье», — Полагаю, у меня нет выбора. «И это прекрасно». — Кстати, а почему ты изначально-то мне помог? — внезапно в голову ударило осознание, что вредные советы о злоупотреблении наркотиками были предоставлены ему за бесплатно, — Разве это не аморально? — Не более аморально, чем задерживать зарплаты сотрудникам. Вот, делаю всё, чтобы похерить этой помойке репутацию перед увольнением, — Хансоль повёл плечами и лениво прищурился, глядя куда-то сквозь Таноса, на заветные деньги, — А ещё я слушаю тебя с первой песни, так что считай мою помощь за фанатскую солидарность. — Thank you! — Субон улыбнулся и, чуть наклонив голову, сложил руки над ней в форме сердечка, — Тогда я побегу. Был рад поболтать, самый лучший в мире бармен. — Придурок, — Хансоль беззлобно закатил глаза, наблюдая, как фиолетовое пятно медленно, но верно растворяется в толпе, через мгновение полностью пропадая из поля зрения.