Слишком больно

Лоргон помнит их самую первую встречу. Помнит совсем худого молодого парня, который ещё ничего толком не повидал, но глаза его уже тогда светились решимостью и готовностью быть верным до последнего вздоха. Он вытягивался по струнке каждый раз, как Лоргон проходил мимо, по-армейские вышагивал и всегда чётко и звонко отвечал на вопросы. Тогда, среди десятка кандидатов Лоргон выбрал именно Энона, за его огонь в глазах и сердце, тогда отчего то ему показалось, что есть в них нечто схожее, родственное. Может, он ошибся? Лоргон помнит, как собственными руками вырезал на его теле крест. Помнит, что Энон не издал ни единого звука, когда Лоргон собственным мечом, коим не пользовался добрые десятки лет, медленно и осторожно резал его плоть, он только сжимал зубы до ужасного скрипа, и жмурил глаза — казалось, ещё немного и они лопнут за закрытыми веками. Энон только сжимал кулаки, так, что короткие ногти впивались в ладони, оставляя глубокие раны, когда Лоргон делился силой своего креста — она обжигала, теча по венам и артериям, переворачивала внутри все вверх ногами. Может, он зря это сделал? Лоргон помнит, как Энон давал клятву перед Высшим о защите своего господина. Помнит, как усердно он проговаривал каждое слово, вкладывая в них всю свою веру и чувства. Он стоял на голых коленях посреди пустой церкви на дощачатом полу. Под одежду проникал жутко холодный ветер из открытых окон, в ноги входили многочисленные занозы. Всевышний тогда выказал одобрение, будто чему-то улыбнулся, показав солнце средь затянувших небо чёрных туч, а Лоргон протянул стальной меч, отражающие стократно любой отблеск света и режущий плоть врагов, словно масло. Точно ли для него было это предназначено? Лоргон помнит их первую тренировку — Энон совсем не умел держать в руках меч. Помнит, как, увидев безобразное владение оружием, неслабо отчитывал его, а Энон стоял молча, не роняя ни единого слова в защиту или оправдание, лишь после отчаянно повторял, что станет лучшим оруженосцем для господина. Лоргон учил его азам — но тот параллельно совершенствовался в боевом искусстве сам, тайком, будто это было чем-то запрещённым — уходил подальше, в леса, считая, что никто его не видит. Лоргон раскрыл этот маленький секрет сразу же, улыбнулся, и продолжил делать вид, что ничего не знает, чтобы не расстраивать маленького оруженосца, что так тщательно скрывался. Энон показывал просто невероятные результаты благодаря своей упертости и трудолюбию. Может, Лоргон слишком на него давил? Лоргон помнит, как Энон был не только его верным соратником, но и другом. Таким близким, что он не отделял его от Ордена. Помнит, как он легко и непринуждённо общался с его братьями, в то время, как большинство до ужаса их боялись. Энон со временем перешёл на неформальное общение, за что частенько получал от Лоргона подзатыльники, но все вокруг знали, что это было совершенно несерьёзно, и лишь тепло улыбались, Лоргон же делал это про себя. Не подпустил ли он его слишком близко? Энон рос на глазах у Лоргона, стремительно менялся — из хилого юноши вымахал в здорового мужчину, но блеск в глазах оставался прежним — как много лет назад. Преданный и полный решимости. Все воспоминания смешиваются и исчезают, а им на смену приходит до ужаса страшная картина, где Лоргон просто не успевает отогнать из-за спины Энона тварь, и та с отвратительным звуком ломающихся костей и рвущейся плоти насаживает оруженосца на длинные когти. Лоргон опять до боли, ведь физическая лучше моральной, трёт онемевшей от холода рукой и без того красные глаза, предотвращая случайную попытку полопать глазные яблоки нахрен. Для чего он вообще потащил Энона в бой? Он бы справился один, поранился — но справился. Ничего бы непоправимого не случилось — парой шрамов больше, парой меньше — какая разница? Он бы восстановился за считанные дни, а что делать теперь? Какой же он идиот. Понравилось чувствовать рядом человека, что всегда прикрывает спину? Что без раздумий бросится за ним и в обжигающий пламень, и в ледяную воду, и в бездну с чудовищами? Что готов отдать за тебя все, что имеется? Что ж, поздравляю, Лоргон, он отдал жизнь. Лоргон тупо пялится на дерево напротив — точнее, на то, что когда-то им было. Сейчас впереди на несколько десятков метров только щепки, корявые пни и угли, расплавляющие глубокий снег и оставляя землю совершенно без одеяла — выглядывает ещё зеленоватая трава, точно вновь наступает лето. Сука. Вновь нахлынивает ярость — он не понимает на кого — просто хочется её выместить, но даже встать не получается. На ногах уже образовался тоненький слой снега, да и он перестал чувствовать их уже давно, а вот руки, которыми ещё недавно он прекрасно двигал, сейчас не до конца слушаются. Ярость должна согревать, толкать на необдуманные поступки, сама контролируя тело, но она холоднее льда — лишь замораживает мозг окончательно, не давая думать ни о чем другом, кроме как о собственном бессилие. — Лоргон, — голос Айвена тихий и спокойный, но полный скорби и сожаления. Командир оказывается где-то позади, усаживается рядом, облокотившись на тоже дерево спиной. Как долго он там стоит? — Лоргон, прошу давай поговорим. Давай пойдём и поговорим, ты не хочешь замерзнуть под этой чёртовой осиной, — Айвен умоляюще смотрит на Лоргона сбоку. Ему тоже тяжело. Им всем тяжело, но он не представляет, просто не может представить насколько хреново сейчас его заместителю. Лоргон устало поворачивает голову, не в силах двинуть ещё хоть чем-то. Все краски глубоко-синих глаз будто выжали, оставив только подобие одного из тёмных серых оттенков, взгляд пустой, будто у мертвеца. Если бы не изредка еле поднимающаяся грудь и клубы пара изо рта, его и вправду можно принять за труп. Айвен медленно тянет руку к плечу Лоргона, но только прикоснувшись резко отдергивает. Как больно. Невыносимо больно. Но что было сильнее этого чувства — так это вина. Безграничная, всепоглощающая вина. — Лоргон, ты не виноват. Ты не мог знать, — кажется, голос Айвена становится ещё тише, но в пустом лесу его слова все равно эхом разносятся по округе, отражаясь от каждого уцелевшего дерева. Лоргон отводит глаза куда-то вниз и выражение его лица неуловимо меняется. Он пытается поднять руку, чтобы закрыть глаза, но та вновь не слушается. Только слезы он перед капитаном не лил. Лоргон, соберись. Но Айвен просто прижимает его ближе, кладя голову себе на плечо. Как же это унизительно. Но Лоргон не в силах встать и уйти или просто отодвинутся дальше — тело нуждается в тех крохах тепла, которые исходят от Айвена, а разум — в поддержке и хоть на каплю приглушении невыносимой боли. У Айвена спирает дыхание от такого количество эмоций и ощущений. Ненависть, боль, вина, скорбь, непонимание и жажда мести. Но он не может отпустить Лоргона, продолжая облегачть его участь. Деля боль пополам.