Где ты?

Дождь, ранее вызывавший у Леви лишь безразличие, теперь стал раздражать его. Несколько дней он стучал по крыше, бил в окна, словно звал выйти и пуститься в пляску. Но Аккерман танцевать не любил. Более того, считал это бессмысленным занятием. К танцам, под дождём или без него, толкают чувства, а зачастую — влюблённость. Этим занимались лишь парочки, а затем, после дождя, подхватывали простуду и болели по одиночке. Леви «парочку» не имел. Были, конечно, мелкие и безрассудные романы, но по-настоящему глубокие чувства он испытывал лишь раз, и то безответно. Громыхнул гром, и Леви резко вынырнул из мыслей. Глубокие чувства? Да, пожалуй, они всегда были с Леви, даже когда Эрвин не был рядом. Аккерман всегда ощущал его и хотел ощущать. И даже сейчас, стоя у окна и глядя на падающие капли дождя, Аккерман снова чувствовал Эрвина у себя за спиной. Хотя его там не было. Его вообще больше не было. Леви со скрежетом поцарапал подоконник ногтями, вызывая физическую боль вместо моральной. Он мог вынести любые раны, но раны душевные всегда давались с непоколебимым трудом. Они наступали на него, словно полчище колоссальных титанов. И Леви не мог подняться. Он был раздавлен. Смит всегда задевал в нём всё живое. Но задевал он не так, как задел своей смертью. Он заставлял сердце Леви трепетать, вырывая его из привычного покоя. Но в то же время — Эрвин был якорем спокойствия для Леви. Во снах Леви пытается найти Эрвина: он ходит по штабу, заглядывает в каждую комнату, но везде его встречает мрачная и пыльная пустота. А потом, проснувшись и ощущая отголоски сна, он неосознанно всматривается в любую тень, желая увидеть знакомые черты. Будто Эрвин просто спрятался и ждёт, когда его найдут. А может, он даже не хочет, чтобы его искали. Аккерман яростно оттолкнулся от подоконника и отвернулся. Собственное отражение в окне казалось невыносимым. И с таким угрюмым лицом его видят солдаты и Ханджи? Позорище, а не капрал. Руки сжались в кулаки и тряслись от гнева, но спустя секунды Леви выдохнул и уставился в пол. Он понимал, что нет в эмоциях ничего плохого, пока их контролируешь. Аккерман горюет. Однако для этого совсем нет времени. Никогда не было. Почему-то в тот момент, когда Леви глядел в пустые и покинутые глаза Смита, он не испытывал ничего, кроме шока. Но даже если бы он вернулся в прошлое, он бы не оставил жизнь Эрвину. Пусть тот и разрывался своей мечтою. Пусть Леви хотел сказать «не молчи». Не молчи. Пошевелись, сплюнь кровь, взгляни в глаза и спроси про данное обещание. Стук дождя за спиной Аккермана всё-таки добился своего. Накинув форму, Леви побрёл по пустому штабу, а затем — вышел наружу. Тяжелые капли дождя мгновенно окутали его, словно ледяной покров. Ливень обрушился на землю, скрывая мир за водной завесой. Холодный ветер пронизывал до костей, заставляя тело дрожать от резкой смены температуры. Влажность мгновенно впиталась в одежду, делая её тяжёлой и липкой, словно вторая кожа. Капли мелких слезинок стекали по лицу, смешиваясь с дождём. Каждый шаг отдавался в ушах, словно плеск воды на мелководье, а звук дождя заглушал все остальные звуки мира, оставляя Леви наедине с этой стихией. Наедине с собственным горем. Он глядел по сторонам, всматриваясь в водную пелену дождя, будто находился в очередном сне и пытался найти Эрвина. Хотел закричать от всего сердца один единственный вопрос: «где ты?». Но, несмотря на физическую утрату, Аккерман понимал, что Смит всегда будет с ним — в его сознании, в каждом решении и в его сердце.