Дорогу в никуда припорошило снегом

      — Да бля… — раздалось хриплое с кухни.       После звонкого стука металла о стол Сережа вздрогнул, а затем уже обернулся на голос. Олег, видимо, не удержал посуду мокрыми руками и та встретилась со столешницей раньше, чем должна была. Но никто не пострадал.       Кровь, смешавшаяся с водой на дне миски, брызнула вверх и попала на Олега, он как ни в чем не бывало продолжил заниматься готовкой. А Сережа позабыл о гирлянде в руках и завороженно глядел на него, в свете потолочных софитов выглядящего так привлекательно. С алым на лице, с сжатыми от усердия губами. Сережа разглядывал напряженные предплечья и впитавшие остатки крови пальцы, которые споро снимали пленку с печени.       Сережа невольно погрузился в воспоминания. Как же восхитительно Олег выглядел, когда убивал. Когда убивал для него, ради него или… просто так. Нет, так Олег обычно не делал, его убийства никогда не забавляли, в отличие от самого Сережи. О чем ему однажды пришлось прямо заявить, будто Олег был настолько глуп, чтобы не понять самому. И вот он — по-прежнему здесь.       В последний раз Сережа испытывал дикую неконтролируемую жажду задолго до возвращения в Питер. Уже в Питере Сережа ощутил нечто похожее, когда спасал Олега. Лишь знакомая легкость, с которой лезвие входит в мягкие ткани, и металлический привкус на губах напомнили ему о былом, вернули в положение, когда он властвовал над чужой жизнью и упивался этим. Все остальное же было другим.       Причины были другими. Он вошел в здание, полное будущих бездыханным тел, ради Олега. Не для того, чтобы повеселиться и устроить резню явился, — это получилось как бы заодно. И то расслабиться и пуститься в кровавый пляс он сумел, только когда убедился, что Олегу точно ничего не угрожало. У него были целы ноги, развязаны руки, нашлись в них и силы, и они встали снова спиной к спине против кучки мудаков.       Тогда-то и пошла потеха. К горлу подступило знакомое ощущение, душа своей интенсивностью; голову вскружило. Сережу заполнили до краев высокомерное ликование и убежденность, что пульт управления снова в его руках. Ублюдки выкусили, Олег жив, и сейчас они вдвоем покромсают все, что движется в этой комнате. А что нет — двинут и покромсают.       А прежде веселиться не выходило. Обычно, в подобные моменты, когда контроль уходил из его хватки, было тревожно лишь, что Птица вернется и наступит еще больший хаос; тот тормозов не видел, как и целей. А когда похитили Олега, Сереже было настолько не по себе, что впервые за долгое время появился риск, что на свет вылезет Тряпка. И эта угроза была даже хуже.       В тот самый момент он вдруг явственно ощутил, что внутри, если не поменялось, то возникло нечто новое. Осознание, как себя чувствовал его друг, партнер, спаситель. Олег никогда не убивал ради забавы, никогда не находил в этом удовольствия. Да ему и некогда было! Постоянно приходилось спасать его, Сережу, постоянно рисковать и жизнью, и психикой. Сережа оказался на его месте и действительно прочуствовал.       Отныне убийства больше не могли ассоциироваться с голым наслаждением. Даже во времена Гражданина они всегда сопровождались мыслями об очищении мира, лицемерными и обманчивыми, но все же… После освобождения от Кутха, у него остался только он сам и все его низменные желания и мрачные мысли. Тогда-то Сережа и очистил свои идеи от лишней примеси высших целей.       И честно Олегу сказал. И Олег узнал, что такие мысли с ним с самого детства. Еще с ранних лет Сережа не находил ничего зазорного в убийстве тех, кто это заслужил. И даже подумать не смел, что его единственный друг не сбежит, едва услышит хоть крупицу этой честности. А единственный друг остался даже после того, как вынужден был помогать ему в исполнении расписания. В убийстве невинных людей на этот раз.       И теперь готовит печеночный торт на их кухне.       — Чего смотришь? Помочь хочешь?       Сережа сморгнул тяжелые думы и задержался взглядом на ехидном лице Олега. Поерзал на полу, потому что задница начинала болеть от долгого сидения у елки, и снова повернулся боком. Одной стороной к затемненной половине гостиной.       — Нет, спасибо. Я лучше… тут. — И он демонстративно зашумел нераспутанной гирляндой, чтобы доказать, как увлечен.       Олег только хмыкнул и продолжил нарезать мясные бруски.       Это ведь ему ближе: разбирать на части, тыкать да обматывать. И пока Сережа думал о способах украшения елки, перед глазами вставали отнюдь не шары, нанизанные на тонкие искусственные иглы, и не ветки елки были крепко, до посинения, обмотаны отнюдь не мишурой.       После разборки с Дагбаевым Сережа испугался, что им двоим снова придется приходить через «расписание». Конечно, к этой своей части он привык, и Олег о ней знал, но это осталось в прошлом... Ему не хотелось снова привносить это в их жизнь. Да, теперь это была угроза их жизни. Не попытка примириться с самим собой, не возможность проверить верность Олега, а огненный шквал для выстроенной с нуля крепости. Она уже была достаточно укреплена, Сережа не боялся ее разрушения, нет… Просто даже мысль о возможной встряске причиняла боль.       Но жажда не вернулась.       Ну а затем одна проблема за другой, каждую из которых Лера находила на свой зад самостоятельно, а им с Олегом приходилось помогать разгребать. Но таков путь Чумного Доктора — спасать по пути страждущих, преследуя личные цели. Путь такой вел в никуда, надо сказать, но им не привыкать.       Необходимую дозу контроля и власти, которая так требовалась ему, чтобы чувствовать себя значимым, Сережа стал получать за местом у компа, руководя Лерой, как куколкой. А когда она противилась или самовольничала, его это даже больше распаляло. Ведь и так было ясно, что самое последнее слово всегда останется за ним. Так что он позволял их маленькой игре случатся и даже находил профиты для себя. Предсказуемость концовки. А значит, безопасность.       Сегодняшним вечером Сережа, может, впервые задумался о том, что наполняло его дни, помимо оставленных в прошлом безграничных возможностей миллиардера и упоительного чувства безнаказанности. Он тайком посматривал на Олега, который аккуратно опускал кусочки печени в мясорубку, и отчего-то эта картина выглядела куда привлекательнее, чем Олег в крови, Олег с пушкой наперевес, Олег в своем рабочем черном пальто.       На нем все еще был черный, но свитер; на дурацкий новогодний с оленями он не согласился. Закатанные рукава, фартук и умиротворенное лицо шли ему куда больше, чем яростные гримасы или ожесточенный оскал. Взгляд, чуть померкший от усталости, но только потому что после готовки еще предстояло встречать гостей, а не потому что ему приходилось разбираться с очередным трупом или выбираться из передряги, в которую Сережа его втянул. Не потому что Сережа раскрыл ему свои секреты.       Олег тяжело вздыхал, иногда ярился, но никогда не осуждал. Они ведь оба были конченными, так повелось говорить. Олег — чуть меньше, но Олег через минуту после недовольных возгласов холодным тоном произносил «Надо убрать тело». А напоследок, перед тем, как Сережа разворачивал кровавую баню, устало кидал «Не увлекайся».       Впрочем, нередко грозился уйти, но никогда не всерьез. Сережа после каждой выходки делал вид, что не боялся решимости, которая могла вдруг в нем возникнуть. А внутри все тряслось от ужаса.       Сережа подсознательно ждал, когда же наступил крайняя точка, испытывал его терпение. Начал с Венеции, потому что Олегу было хорошо заплачено, и сумма покрывала ущерб от пренебрежительного отношения. С чего с ним любезничать? А потом Олег воскрес — и все ради того, чтобы спасти своего убийцу.       Но спасал-то он того мальчика, которого когда-то любил. Ведь так? Стоило ли Сереже делать вид, что в нем что-то осталось от него? Или нужно было Олега убедить, как мало в нем того, кто ему нужен. Он резал людей на его глазах: смотри, я чудовище. Ты тогда вытащил из Сибири чудовище, чего ты ожидал? Чего сидишь? Беги, Волч. Не уходи, пожалуйста. Почему не убегаешь? Проваливай? Нравится, что ли? Не бросай меня.       Ведь не было никакой гарантии. Никогда. В любой момент Сережа мог остаться один, наедине со своей жаждой убийств и маниакальными идеями. Со своими секретами, тяжесть которых Олег уже не был способен вынести. А Сережа начал сомневаться, что одного лишь экстаза от убийств будет хватать, чтобы придать его существованию значимости, как раньше.       Сможет ли он без Олега? Сможет, он уже оставался совершенно один. Но сможет ли он теперь встать на свою мрачную дорогу, добровольно отказавшись от Олега? Променять его на то, что заставляет кровь бешено нестись по венам? Когда-то заставляло, во всяком случае.       Уже не нужно, уже не хочется.       Конечно, смотреть на Олега, что-то сипло мурлыкающего себе под нос и расправляющегося с очередным куском печени не сравниться со сладкой песней лезвия поперек артерий и треска вспоротой кожи, но и в этом Сережа что-то нашел… Очень многое нашел, если на чистоту, этого оказалось достаточно, чтобы больше не рвало крышу. Олега оказалось достаточно, чтобы его деструктивные желания не просили выхода уже много месяцев.       Олега достаточно.       Может, однажды эта разрушительная сила вновь проснется в нем, но пока будни с Олегом, совместный быт, сладость сигарет, когда нервы шкалили, разборки с бандитами и передряги, в которые попадала Лера, наполняли его в достаточной мере. Внутри его головы и так было битком, даже без Кутха, даже с цельной личностью, и все же нашлись пустующие углы, в которых накрепко засели значимые вещи, составляющие его нынешнюю реальность.       И каждый день мог преподнести события из ограниченного набора, который Сережа уже рассчитал. Он ведь чуть не потерял Олега, — и все равно справились! Многие концовки были предсказуемы, а значит, они были в безопасности.       Пусть и с известными исходами, сам путь оставался неясным. Дорога в никуда, но сегодня она припорошена снегом, и по оставленным следам можно отыскать нужное направление. А вокруг пахнет цитрусами и запекающейся в духовке картошкой, и кажется, что на одно мгновение можно отпустить поводья.       И распутать наконец чертову гирлянду.       — Серый, я выйду.       — Куда?!       — Ты чего? — Олег слегка опешил от того, как беспокойно Сережа вскинулся.       — Неужели три килограмма мандарин оказалось слегка недостаточно? — фыркнул он, тут же расслабившись.       — Ты уже килограмм умял, так что не надо меня стебать.       Подмигнув, он направился в прихожую. Но его заставил замереть хруст, раздавшийся со стороны Сережи. Сережа и сам сообразил только, когда увидел напряженное лицо Олега. Под ногой в крошку распался серебряный пластмассовый шарик, и через неплотные петли носков некоторые осколки впились в кожу. Тогда подоспела и боль.       В большой бойне и огнестрел — что заноза. В тишине предновогодней ночи в родном Питере и осколки игрушки ощущались как пулевое. Отвык, конечно, Сережа от серьезных травм.       — Еб..!       — Ну Серый. Я ж из дома даже выйти не успел.       — Пошути еще, — бурнул он и проскакал к дивану на целой ноге.       Олег уже был тут как тут, но не спешил особо, как если бы это была перестрелка. Он нависал мрачной тенью, держа в руке их домашнюю аптечку и ждал, пока Сережа позволил о нем позаботиться. Такие разрешения ему на требовались ни в одном из приключений, но в их наполненной новогодним декором квартире — да.       И забота его ощущалась совсем иначе.       Не хуже и не лучше. Так же без толку было сравнивать восхитительно яростного Олега с оружием в окровавленных руках и Олега искусно шинкующего лук. Сереже нравился любой Олег, любая жизнь с ним, лишь бы с ним. А не наедине с врачом-психом и Птицей, со своими двинутыми фантазиями. Сережу в достаточной мере наполняли и такие моменты.       В одном из которых Олег приподнял его ногу, чтобы пинцетом резво вытащить крупные осколки и осмотреть ступню на наличие мелких заноз. А затем беспощадно залить все перекисью.       — Не шипи.       — Я ж не на тебя, — надулся Сережа.       — А как будто на меня.       — Это ошибка восприятия. Мне больно, а ты не виноват, что это в твоей руке...       — Ты когда меня марганцовкой мазал, не понял, что я не на тебя бурчу, — ровным тоном припомнил Олег и, кажется, нарочно сдержал улыбку.       — Да понял я, понял. Видишь, научился не воспринимать на свой счет.       Олег в последний раз протер кожу ватным диском и захлопнул аптечку.       — А бинт?       Олег усмехнулся.       — Сиди так, страдалец.       — Я с тобой хочу.       — Куда ты так рвешься?       — Просто… С тобой прогуляться.       — Я быстро. Про приправы не подумал. Не хватило. Эй, ты чего..?       Теплая олегова рука коснулась его влажной щеки, и все внутри Сережи сжалось стократно. Как же это жалко. Чертов елочный шар.       — Я выгляжу как Тряпка, да?       — Серый, ты о чем? Я же говорил, ты никогда не был для меня «тряпкой». И оттого, что ты на шар наступил — не стал. И оттого, что почему-то… плачешь. Тебе кажется, что они возвращаются?       — Нет... Нет. — Сережа чуть повел головой, чтобы смахнуть смущающее олегово касание, и прижался подбородком к груди, чтобы собраться с мыслями. А затем вскинул голову и криво улыбнулся. — С головой все в порядке.       — Да что-то незаметно. — Он улыбнулся так по-детски сладко, как делал очень редко, и Сережа обрадовался, что не пропустил это. И уже не отрывал взгляда от любимого лица.       — Я просто расчувствовался что-то. Хотел сказать, как благодарен, что ты все еще здесь.       — А где я должен быть?       Дурацкий шар. И дурацкий Олег, который все только усложняет. Это в моменты после спасения из смертельной передряги и с перемотанной собственной головой или с его, Олега, исполосанной спиной, легко признаваться! А в обычные дни — ничего подобного.       — У прилавка с приправами, конечно, — бурнул Сережа и легко отпихнул Олега, который прилег подбородком ему на колено и пронзительно так заглянул в глаза. — Иди уже.       — Ну-у, — Олег встал с колен и плюхнулся рядом на диван, развернувшись грудью, — я уже несколько передумал.       Потянулся и почти невесомо коснулся губами под челюстью. А Сережа продолжал демонстративно смотреть в другую сторону, сложив руки на груди.       — Картошка не сгорит-то?       — Я выключил, — быстро кинул Олег и продолжил поцелуями покрывать шею.       — При-пра-вы, — напомнил Сережа, делая вид, что ему безразлично, как нежно обветренные губы Олега коснулись мочки уха.       В конце концов обласканную кожу захолодило отсутствием, Олег отстранился, довольно хмыкнув. Он понимал, что еще слишком рано… Для всего. Только 5 вечера, и Лера должна была прийти, посидеть ненадолго. А с ней вся ее дружная компания. От этой мысли Сереже становилось уныло в этот более-менее терпимый вечер.       Праздничный вечер.       Но когда сами посиделки наступили и прошли свою активную фазу, когда новый Чумной Доктор, воровка выходом из своеобразной семейки из Зазеркалья, два бывших пациента Рубинштейна и элитный наемник под тихий треск искусственного камина расселись по диванам и стали блеклыми тенями своих личин, все как-то сделалось даже приятным. Особенно приятно было сидеть на одном диване с Олегом, пока на той стороне неспешные беседы вели их гости. Сережа никогда не сможет почувствовать себя частью любого скопления людей; с детства в его команде был только один человек.       Олег сидел в очках, пытаясь в тусклом свете разобрать текст на страницах книги, которую подарил Кризалис. Он всем преподнес книги в качестве подарка, хотя по нему не скажешь, что он ярый фанат литературы. Тома отделалась угощением к столу, хотя Олег и сам блестяще с этим справился. А Лера, видимо, решила, что явиться по приглашению в их квартиру — уже сам собой подарок.       Сереже по-прежнему комфортнее всего было находиться наедине с Олегом, но это мероприятие не удручало так, как ожидалось. Полуукрашенная елка размеренно мигала, порезы на ступне немного саднили, острые запахи рассеивались и заменялись приторно-сладкими, потому что Лера с подружкой, будто малые дети, распаковывали сладкие подарки, которые Олег прикупил в последний момент. Вспомнил, что гостей нужно хотя бы символически с праздником-то поздравить. Сережа считал, что приглашение в их квартиру — уже сам собой подарок.       Отложив телефон, он попытался поймать любопытство за хвост и хоть немного уделить внимания отложенной в сторону книге. Она была запакована в крафт, и самое время было узнать, что там гласила обложка. Нейтральная или с какой-нибудь поддевкой? А вот Олегову книгу Сережа не успел рассмотреть, а он теперь, казалось, не оторвется от нее до утра.       Но в какой-то момент распаковки он заметил шевеление сбоку. Выудив телефон из кармана, Олег долго всматривался в экран и под конец слегка повел уголком губ. Любопытный взгляд со стороны не остался незамеченным, и он протянул телефон Сереже.       В бесполезном встроенном мессенджере SMS висело единственное сообщение от неизвестного номера:       «с нг, поварешкин».       Удовлетворенно улыбнувшись на хмурую реакцию Сережи, Олег убрал телефон и снова уткнулся в книгу. По крайней мере, так показалось. Сережа вскоре почувствовал мягкое прикосновение к пальцам руки, на которую он опирался сбоку от себя. Они обменялись улыбками и шутливо выругались одними только взглядами, глядя на гостей, которым, по всей видимости, было очень уютно, так что уходить не собирались еще пару часов. И было что-то увлекательное в их переглядках и прикосновениях тайком, и не возникало желания намекнуть, что кому-то пора домой.       И в общем-то, куда спешить? Сегодня не хотелось. Прежде чем снова что-то случится в этом вечно беспокойном Петербурге, у них будет целая ночь, может, утро спокойное и, если повезет, хотя бы день.       И целая жизнь, если подумать. Целая избитая дорога, сегодня подмерзшая после дождя… а они, по ощущениям, мчат на еще летней резине. Но Сережа согласен и полностью готов к такой поездке и возможному риску, потому что, по крайней мере, на этот раз уверен, чего хочет. И чего не настолько сильно хочет, чтобы променять на это Олега.