Огненный шторм

1

      Известие о сгоревшем дотла доме пришло вечером. Позвонила соседка — они с семьей едва унесли ноги, когда их округ захлестнул огненный шторм. По предварительным данным, пожар вспыхнул из-за сухой травы, небрежно сваленной в кучу престарелой Миссис Андерсон.       Стояла ранняя осень, и всё предместье было усеяно выжженной от летнего солнца травой. Что бы ни стало причиной возгорания, оно привело к поразительно быстрому уничтожению почти шести участков.       На полную страховку рассчитывать не приходилось. Спасибо, что дом сгорел без меня.       Это была единственная мысль, приносящая облегчение.       Я уже два года как жила в другом городе — уровень жизни там был выше. Родители и вовсе перебрались к родственникам в другой конец страны.       Можно сказать, что на старом месте меня ничего не держало, но и на новом не вышло осесть. Кроме того, было больно осознавать, что все мосты к отступлению сожжены. Причём не только в переносном смысле.       Мне всего двадцать три года, и у меня больше нет ничего.

2

      Занятие подходило к концу. Борясь с ватной усталостью от третьей кряду бессонной ночи, я окидывала взглядом своих учеников, хором вытягивающих последний куплет знаменитой «Belle» на французском. Корявое произношение одних компенсировалось достойным, вышколенным долгими часами тренировки других. Фальшивые ноты тонули среди сильных голосов, перекрывающих несовершенства более слабых.       Но моя задача заключалась в работе с каждым учеником, в особенности — с теми, кому не всё давалось гладко. Некоторым не хватало ранее наставника, который бы помог определить сильные стороны голоса и правильные способы их раскрытия. Кто-то был изумительно хорош в одних вокальных техниках, а кто-то — в других. Тех, кто одинаково красиво звучал во многих, было гораздо меньше, хоть остальные и могли с технической стороны всё делать без ошибок. Между точностью и красотой исполнения была разница. От меня требовалось развить первую и подсказать, где искать вторую.       — Джейк, ты репетировал мало. Я слышу, что партия тебе плохо знакома. Ты можешь лучше. Салли, нам нужно ещё подтянуть высокие ноты.       Мой взгляд предсказуемо, но субъективно внезапно зацепился за Колина. Он спокойно ждал мой вердикт, обратив всё внимание на меня. Этот невинный взгляд голубых глаз.       Уголки моих губ против моей воли поползли вверх, и я с большим трудом отвела глаза. Грёбанное либидо. Кто бы мог знать, что ко мне в группу попадёт этот тихий парень с невероятной харизмой. Если я буду смотреть на него дольше пяти секунд, моя неумышленная симпатия станет для него очевидной. И, вероятнее всего, не только для него. Но если я буду избегать прямых взглядов в его сторону, это также вызовет подозрения. Я должна держаться с ним, как и со всеми, но это трудно, учитывая, что я почти не рефлексирую особенности своего обычного поведения с другими учениками, а также в полной мере не способна контролировать внешние проявления своих эмоций.       И случится же такая до смешного неуместная гадость!       Мы все почти ровесники, он, быть может, лишь на два-три года младше меня. Но я — его учитель, а он — мой ученик, и повышенный к нему интерес сексуального плана в данном контексте недопустим. Он будет являться ничем иным, как домогательством и эксплуатацией.       Никогда бы не подумала, что со мной такое произойдёт. Мне всегда нравились мужчины постарше, в последний год — от тридцати лет. Но, видимо, и на старуху бывает проруха.       — Колин, всё было отлично. Разве что… мне показалось, что было две неточности…       Мне пришлось поднять взгляд на его лицо, чтобы произошла банальная невербальная коммуникация.       Он с невозмутимым спокойствием кивнул, соглашаясь.       Чёрт, какой же он все-таки…       Я затравленно сглотнула излишек слюны и поспешно переключила внимание на учеников, стоящих справа. Как хорошо, что Колин пришёл ко мне с уже поставленным голосом. Будь он новичком, я бы непременно прокололась, сталкиваясь с ним по нескольку раз за неделю на индивидуальных занятиях. Но так у меня был какой-никакой шанс благородно отыграть свою роль до конца, не поддавшись опасному искушению.

3

      Мне не хватило силы духа подорваться с места и полететь в родной город. Родителей я попросила не присылать мне фото дома, точнее, оставшихся от него руин.       Я боялась не чёрного пепла, обугленных труб или что там обычно уцелевает при пожарах такого масштаба — я боялась навсегда утратить воспоминания о счастливом детстве, счастье и веселье. Я боялась, что новая репрезентация места, в котором я чувствовала себя свободно и непринужденно, вытеснит старую, лишит меня спокойного уголка во внутреннем плане. Я боялась, что новая картина, точно клейкая лента, будет стоять перед моими глазами каждый раз, когда я буду пытаться мысленно возвратиться в прошлое. Я боялась, что моя светлая память о целом утраченном мире будет загажена, запятнана и опорочена глупой — и оттого еще более ненавистной — случайностью.       Уж лучше пусть я буду помнить задний двор с качелями и дорожками для гольфа таким, каким он был до этого нелепого пожара. Интересно, а старая липа все ещё там? Могла ли она каким-нибудь чудом сохраниться?       Мама написала: «Страховая компания сможет выплатить только треть актуальной стоимости жилья».       Это означало, что нам предстояло либо отстроить на месте катастрофы в три раза меньший дом, либо передислоцироваться в более бедный и неблагополучный регион.       Интересно, была ли в произошедшем вина Миссис Андерсон? И если да, осознавала ли она, что натворила? Не внешнюю, а внутреннюю сторону своего недосмотра?       Я чувствовала себя водителем, выехавшим на дорогу с односторонним движением и строжайшим запретом на разворот.       И я все ещё просыпалась ночью от кошмаров, транслируемых моим мозгом нон-стоп. Мое сознание, подсознание, бессознательное — или как правильно называется эта вещь? — превратилось в канал с бесконечными фильмами ужасов.       Я боялась угаснуть и исчезнуть вслед за прошлым.

4

      — Кого вы можете мне порекомендовать? Мне нужна одна девушка, желательно помоложе, и один юноша, желательно постройнее.       Я в замешательстве смотрела на нескладного мужчину с редкой сединой на висках, в лоснящемся чёрном костюме, вальяжно вертящего в левой руке зажигалку. Я выходила из своей аудитории, где обычно вела занятия, когда наткнулась на него. Откуда он вообще здесь взялся?       Не сразу я признала в нём известного в определенных кругах продюсера Б., к которым я не принадлежала и испытывала абсолютное безразличие. Но год назад он был у всех на слуху — а потому не знать его я просто не могла.       — Милая, мне нужны юные таланты для нового музыкального шоу. Мне сказали, что в вашей школе такие точно найдутся, а ты… вы… неплохой педагог.       Я проморгалась. До меня наконец начал доходить смысл его слов.       — Выбор будет непростым, — честно ответила я. — Видите ли, вокальные данные всех моих учеников отличаются. Есть ребята с красивыми тембрами, но ограниченным диапазоном. И наоборот…       Б. скорчил недовольную гримасу, часто встречающуюся у родителей, уставших от постоянной лжи своих чад. Что-то наподобие запального скептицизма.       — Ответ мне нужен уже на следующей неделе. Не распыляйтесь на мелочи. Отберите тогда уж четверых-шестерых, а я сам выберу. Только… толстых девочек и женственных мальчиков не предлагайте, хорошо?       Он косо и даже как-то нервно усмехнулся и тут же повернулся ко мне спиной, намереваясь уходить.       — Стойте, вы забыли взять мой номер телефона! — сообразив, окликнула его я.       — Он у меня уже есть, — ответил он, даже не обернувшись.       По правде говоря, я не была обижена фамильярным и слегка странноватым обращением этого чудаковатого человека. Либо бессонница сделала меня невосприимчивой к повседневным событиям, либо я попросту не ожидала от него ничего другого. Или же всё вместе.       Я обвела взором коридор, заполненный шаткой тишиной. Прислонившись к желтоватой стене плечом и скрестив руки на груди, на меня неподвижно глядел Антонио. В его немигающих глазах читалось не то потрясение, не то необъяснимая суровость.       — Антонио, не забудь, класс начнётся завтра в семь! — на всякий случай напомнила ему я.       — Есть, мэм!       Он резко спохватился, словно стряхнул с себя ступор, отринул от стены и, как примерный солдат, отсалютовал.       Я не смогла скрыть от него весёлую улыбку.

5

      Отец сообщил, что они с мамой собираются пустить корни в районе, где живёт его сестра. Цены на недвижимость там были несколько ниже, и климат был куда более влажным. Почти каждое утро над их пригородом расстилался живописный туман.       Он написал: «Нужно двигаться дальше. К […] нас больше ничто не привязывает. Ты не очень расстроена?»       «Я рада, что произошедшее стало для вас мотивацией к переменам», — ответила я.       В действительности я билась над составлением этого короткого сообщения минут пятнадцать. И после его отправки в моём рту как будто ощущался горький привкус притворства.       Я не хотела быть единственной, кто, как незрелый и капризный ребёнок, цепляется за прошлое, не в силах его отпустить. Но правда заключалась в том, что я ею была.       Я никогда не представляла, как одиноко на вершине незавершённого горя. В целом до этого отрезка своей жизни я не знала, что такое настоящее одиночество.       Мне приснилась наша липа. Высокая, ветвистая и ярко-зелёная. Кот, которого уже не было в живых, настойчиво тёрся о мои колени, не желая от меня отходить. Он вёл себя неестественно, так, будто также не мог смириться с какой-то утратой. Иронично, но, возможно, это воображаемое существо было единственным, кто понимал мои чувства.

6

      Обещанное групповое занятие проходило в необычной, натянутой атмосфере. Ученики будто по сговору хранили не присущее им доныне молчание, по лицам большинства из них читалась затаённая тревога. Кто-то с излишним усердием и без должного самонаблюдения сгибал уголки своих блокнотов, кто-то не мог справиться с нахлынувшей ажитацией, а кто-то, напротив, сидел, точно парализованный.       Когда чьи-то глаза обращались ко мне, в них неизбежно отражалось нетерпеливое выжидание. Все присутствующие жадно ловили мой взгляд, желая прочесть в нём ответ на мучивший их всех вопрос.       Интерес Колина ко мне закономерно возрос. В любых других обстоятельствах я была бы польщена его вниманием, быть может, растаяла бы, как девочка, но знание контекста помогало сохранять трезвый ум. Его чёрные волосы выглядели примято, кожа имела нездоровый бледно-жёлтый оттенок. По всей видимости, трудности со сном с недавних пор стали посещать не только меня. Антонио разболтал об услышанном разговоре всей группе. Благо, волнующие новости пока не добрались до девушек.       Что я могла им ответить? Запрос Б., поданный в завуалированной и мягкой, но все ещё сексистской форме, вызывал во мне настороженность. Будь моя воля, я бы ему не отдала ни одного своего ученика. Но у меня было начальство, а у влиятельного Б. — рычаги давления на него. Кроме того, как я могла объяснить и обосновать свое волнение ребятам? В вопросе продвижения они бы ни за что ко мне не прислушались.       Занятие подошло к концу, а никто так и не решился затронуть эту щекотливую тему. Колин, уходя, задержал на мне взгляд дольше и серьёзнее обычного.       Когда дверь за последним учеником захлопнулась, я шумно выдохнула и закинула голову за спинку стула. У меня оставалось ещё шесть дней на раздумья. Так уж и быть, я отберу худую харизматичную вокалистку и мужественного — что бы под этим ни подразумевал известный продюсер — вокалиста. Сделаю ставку на внешние характеристики, а не на объективные вокальные способности.       Неожиданно раздался стук в дверь.       — Да? — отозвалась я.       В аудиторию тут же прошмыгнул причёсанный Антонио. На его лице застыла ненавязчивая полуулыбка.       Я подумала: вот, начался допрос. Но Антонио меня как всегда удивил:       — Мисс Колд, вы живёте далеко отсюда? Хотите, я вас подвезу? Вы выглядите уставшей.       В одной руке он держал телефон, в другой — ключи от машины. Верхняя пуговица его тёмно-бирюзовой рубашки была небрежно расстёгнута, открывая презентабельный вид на его смуглую жилистую шею.       — Благодарю, Антонио, я доеду сама, — невозмутимым тоном ответила я, выпрямившись.       Его глаза растерянно метнулись в сторону окна, выходящего на оживлённую площадь.       — Вы… уверены?       — Так точно, Антонио.       Мой ответ был сухим. В самый раз для того, чтобы пресечь подобные выходки в будущем. Если он умный мальчик, то поймёт, что извиваться дальше нет смысла — успеха на этом поле ему не достичь.       Разумеется, я бы не отказалась от сопровождения. Но в данной ситуации я лучше возьму такси.

7

      Когда в твоих руках оказывается власть — пусть и мизерная, усечённая, — для тебя всё резко меняется. Люди, которые при прочих условиях питали бы к тебе равнодушие, начинают кружиться вокруг, как мотыльки. Становится труднее отличать искренний интерес от имитации приязни. Страшнее всего стать получателем поддельных знаков внимания от тех, присутствие кого окрашивает мир в контрастные цвета.       Выходит, власть способна сделать человека одиноким. Когда же ты обладаешь влиянием в одной области и парадоксально беспомощен в другой — одиночество может быть ещё более грозным, нависающим. В первой тебе врут, что ты кому-то нужен, во второй тебя никто не понимает.       Мой организм наконец выборол у бессонницы десять с половиной часов беспросыпного сна. Я добралась до училища своим ходом, впервые за эти дни уверенная в силе своей концентрации.       У входа в здание меня окликнул Джейк.       — Мисс Колд!       Он был в растянутой сине-красной майке, выгодно подчёркивающей рельефность его мышц. На его шее блестела серебряная цепочка.       Он подбежал ко мне, левой рукой придерживая баскетбольный мяч. Плавным движением поправил и без того прилизанные волосы и широко улыбнулся.       Я узнала эту улыбку. Искривленную и неподвижную, которую тянули бесталанные актёры, не способные по-настоящему вжиться в роль. Насколько я помню, она служила одной цели — понравиться. Приютские щенки и те запрыгивали на руки к посетителям от переизбытка настоящих чувств. За хмельным же взглядом Джейка таилась коварная бдительность.       — Мисс Колд, я хотел бы реабилитироваться в ваших глазах. Каюсь, в последние недели я делал всё на отвали. Могли бы мы… обсудить допущенные ошибки?       Он никогда ранее так себя со мной не вёл. Не смотрел, как на девочку-подростка, которую легко одурачить и соблазнить.       — Конечно, Джейк. Мы всё обсудим на следующем индивидуальном занятии. Оно у нас послезавтра по видеосвязи, помнишь?       Блеск в его глазах резко потух, но мгновением позже он выдавил из себя ещё более лучистую улыбку.       — Grazie, Signorina. Я правда хочу исправиться!       Я молча нырнула в прохладу объемных коридоров, желая поскорее уйти от неприятной беседы. Увы, с этим учеником придётся быть пожёстче.       Минуло всего два дня после неожиданного столкновения с Б., а уже двое из юношеской группы инициировали операцию под названием «Казанова». Возможно, это был красноречивый сигнал: затягивать с принятием решения не стоит. Быть может, как раз таки Джейка и следует представить разборчивому продюсеру в качестве того самого парня с обложки. Колина я ему ни за что не отдам.       С этими мыслями я впорхнула в учебную аудиторию. Девушки резко оборвали свой оживлённый разговор и, как одна, повернулись ко мне. По их прямым и пристальным взглядам я поняла: они уже всё знают.       — Доброе утро, группа! — доброжелательно поздоровалась я, выходя в центр зала. — Вы все очень большие молодцы, за эти полгода проделали огромную работу над собой. Как ваш сегодняшний настрой?       — Я или попаду на новое шоу, или брошу петь навсегда! — скрестив руки на груди и вызывающе задёрнув носик, напористо воскликнула одна ученица, вероятно, задумывая комический эффект.       Другая ответила ей медленно, с выразительно-таинственным, усталым вздохом:       — Мы потеряем очень много…

8

      — Ты понимаешь все возможные риски, которые несёт участие в этом шоу, Паула? Я говорю сейчас не только про шквал неприязни и критики, который может обрушиться на тебя в интернете. Ты понимаешь, чего может стоить воплощение твоей мечты в жизнь?       Я сидела у фортепиано, повёрнутая к ученице, которую считала достойной славы и признания. Она была обладательницей чрезвычайно красивого тембра, по-особенному раскрывающегося в более низких октавах, кроме того, спокойно могла применять элементы оперного пения.       — Я всё прекрасно понимаю.       — Тогда назови их.       Румянец грациозно растёкся по её упругим щекам. Она подавила шаловливый смешок.       — Я всё прекрасно понимаю, мисс Колд. Это моя дорога к беззаботному существованию. Что делают знаменитости, когда их молодость увядает, и интерес публики утрачивается? Кажется, открывают свой бизнес. Когда ты уже приобрел имя, это проще.       В холодных интонациях её голоса сквозил неприкрытый расчёт.       — Возможно, бедность тебе грозить и не будет, но на беззаботную жизнь я бы на твоем месте не надеялась. Те, кто пересёк черту, не рассказывают, каково им на той стороне.       — Я прекрасно понимаю, что моя жизнь в моих руках, мисс Колд, и полностью принимаю ответственность за неё на себя, — с той же твёрдой интонацией повторила она.       Моя левая рука скользнула на клавиши, непроизвольно отыграла короткую минорную какофонию.       — В таком случае, я буду иметь твою кандидатуру в виду, — скользко ответила я на случай, если у меня возникнет непреодолимое желание «спасти» эту девушку.       — Спасибо, мисс Колд, — она обходительно улыбнулась и покинула класс.       За окном сгущались сумерки, зажигались фонари, поблескивали огни проезжающих машин. Зевота вновь нахлынула на меня, и в опустевшей комнате мне вдруг сделалось неуютно. Я поёжилась будто от холода и направилась к своим вещам, сложенным в дальнем углу.       Дверь без стука отворилась, и в класс вошёл Колин. Мой взгляд замылился от одного вида его длинных, слегка вьющихся волос.       Он был огнём, в котором я сгорала. Картиной, нет — отдельным видом искусства, к которому я припадала снова и снова.       Будь обстоятельства нашего знакомства другими, желай он меня в ответ — я бы могла поедать его глазами безнаказанно, не боясь себя выдать. Но я была беспомощна перед сложившимися обстоятельствами, как была беспомощна перед этим прожорливым влечением.       Страсть, похоть — теперь я знала, что это такое.       Мне было неинтересно, каким он был под незатейливой одеждой — я всё равно бы его в себя вобрала. В неразличимом мраке. В полутьме. При ярком требовательном свете.       Вот только это было всего лишь плотское желание. Он никогда не впускал меня в секретный сад своих раздумий, я никогда не срывала спелые плоды его законченных мыслей. Каким он был внутри — за этой воспламеняющей оболочкой? Зачем по-настоящему пришёл ко мне сегодня?       Его лицо сохраняло всю ту же усталость, я бы сказала, даже обеспокоенность.       — Мисс Колд, я пришёл поговорить, — мягко уведомил он.       Я не сдержалась — молниеносно расплылась в широкой полунасмешливой улыбке, зажмурилась. Ему тоже нужно со мной поговорить. А до этого он говорил мало и исключительно по делу.       — Колин, — обратилась к нему я, когда жар слегка спал. — Почему вы тратите свое и отнимаете мое время? Пришли бы сразу всей группой — и я бы выбрала того, кто мне понравился больше всех. Так было бы гораздо быстрее.       — Мисс Колд, мне жаль, что вас достают. Я пришел не за этим. Хотите, я усовещу их?       Его удивление было лёгким — значит, он был осведомлен о разговорах, которые велись среди парней. А теперь и вовсе решил всех переиграть, выгодно выделиться из общей массы, возвыситься над толпой.       — Колин, я не ожидала от вас такого… — я запнулась, вспомнив о необходимости тщательно подбирать слова, тем более, в роли учителя. — Вы всегда производили на меня впечатление серьёзного человека.       — Вы ошибаетесь касательно моих мотивов.       Я промолчала.       Он обезоруженно опустил руки и отвёл блуждающий взгляд, сжал правой рукой свои волосы.       — Я просто зашёл сказать, чтобы вы больше отдыхали и… спали.       Я не успела отойти от неожиданной приятности его слов, как дверь за ним захлопнулась.       Класс затопила звенящая тишина. Я устало накрыла лицо рукой, пытаясь переварить весь случившийся диалог. Возвратившаяся бессонница этому активно препятствовала.

9

      Я вошла в гостиную босиком, не умывшись и не причесавшись.       Ослепительный свет прорывался сквозь наши громадные окна, опадал на всё вокруг золотистым дымом. Было невыносимо жарко, как в аду.       Из-за недостаточной видимости я не могла найти пульт от кондиционера. Казалось, ещё чуть-чуть — и магниты на холодильнике начнут плавиться.       — Мам! Пап! — изо всех сил позвала я, предполагая, что искомый пульт находится у них.       Вдалеке был слышен звук работающего телевизора, но мне никто не ответил.       Я задумчиво взглянула на установленный у самого потолка охладительный прибор. От него серыми клубами валил дым.

10

      «Дерьмо случается», говорят американцы. «Иногда ты ешь медведя, а иногда, ну, он ест тебя», — мудро изрёк незнакомец из фильма «Большой Лебовски».       Жизнь навалилась на меня, будто хренов медведь, принявший меня за самку своего вида. Неуместная глупая влюблённость в собственного ученика, сгоревший по досадной случайности дом, непростой выбор между способными вокалистами, усложняемый нелепыми потугами некоторых из них растопить моё сердце.       Я проживала действительно нелёгкий период своей жизни. Быть может, самый запутанный и прискорбный. В одно утро, выстрадав очередную неспокойную ночь, я проснулась с мыслью: «Хватит». Мне и так тяжело, а бесполезная тревога, приводящая к депривации сна, только усиливает мои страдания. Я должна относиться к себе добрее, проявлять заботу. Стала бы я так измываться над своими друзьями?       Телефон постоянно был наготове, судьбоносный выбор был совершен, но Б. всё никак не звонил, вероятно, будучи до мозга костей пунктуальным человеком: ни на минуту раньше, ни на минуту позже.       Пыл незадачливых донжуанов поутих: больше никто не пытался строить мне глазки. Обстановка на работе будто вернулась на круги своя.       — Как ты поживаешь? Ланс сказал, что твой дом сгорел во время огненного шторма. Справляешься? — спросила коллега, преподавательница игры на ударных инструментах, во время перерыва.       — С переменным успехом, — честно ответила я. — Но жизнь продолжается. Было бы глупо сдаться и умереть, тем более, что дом «ушёл» без меня.       — Будет новый! — с уверенностью в голосе произнесла она, очаровательно улыбаясь.       Ещё бы день назад подобное заявление показалось мне грубым и обесценивающим, но теперь оно вселяло в меня надежду, пробуждало красочные фантазии. Гугл подтвердил догадки здравого смысла о том, что древесина — воспламеняющийся и легко сгорающий материал. Следовательно, у нашей липы не было шанса выстоять, особенно в ветреную погоду. Зато я чётко знала, какое дерево хочу посадить на заднем дворе своего нового дома.       Солнце неспешно опускалось за горизонт, купая небо в нежно-алом свечении. Я вышла на длинный балкон с горгульями, встречающими закат в компании распушившихся голубей. Впереди расстилалась огромная площадь вместе с округлым фонтаном, рядами деревянных скамеек и палатками, в которых готовили горячие хот-доги и настаивали ароматный чай.       — У тебя непременно будет новый дом, — раздался до жути знакомый голос позади, в то время как горячие руки решительно оплетали мои в поисках кончиков пальцев.       Я ощутила спиной парализующий жар прислонившегося ко мне тела. Скользящий ужас обуял меня.       — Ты что творишь? Нас увидят! — осипшим шёпотом, почти не размыкая губ, промычала я.       И тут же возник новый клятвопреступный страх — что голос разума его одолеет, и он разомкнёт эти тесные согревающие объятья, о которых я даже грезить не смела наяву.       Внизу всё затуманенно напряглось. Наперекор моей воли из меня рвались рваные вздохи. Мне было сложно пошевелиться.       — Я устал, как и ты, притворяться, — тихо выдохнул Колин в мои волосы. — Это невозможно терпеть.       Я резко вырвалась из его объятий и категорично замотала головой.       — Ты ещё совсем ребёнок, — твёрдо стоя на своём, обозначила я.       Он распахнул глаза в изумлении, не двигаясь с места.       — Ребёнок? — из его рта непроизвольно сорвался смешок. — Я старше тебя на год!       — Это не имеет значения, — продолжая наступать, процедила я. — Ты — мой ученик, и я не имею права…       — И это всё? Это всё, что нас разделяет? Дурацкие социальные роли? — его лицо приподнялось.       — Называй их как хочешь, — строго отчеканила я. — Но наше дальнейшее общение… в таком ключе… — я закивала головой в такт произносимых слов. — Не-воз-мож-но.       Его лицо окончательно разгладилось. Он посмотрел на меня серьёзно, с поразительным спокойствием, отведя плечи назад.       — Хорошо, — согласился. — Это предельно просто решить. Я отказываюсь от ваших уроков, мисс Колд.       — Это смешно, Колин. Ты всё ещё без пяти минут мой ученик.       Он нахмурился, раздумывая.       — Хорошо, — всё с той же упрямой лёгкостью согласился он через мгновение. — Я вернусь к вам через год. Не обрывайте связи.       С необыкновенной уверенностью — словно прежнего кроткого юноши не существовало — он скрылся внутри старого глухого здания.       С трудом заглатывая воздух, я развернулась в сторону благоустроенной площади, на которой собирались люди. Нежно-алое свечение налилось, потемнело. Меня стал пробирать капризный осенний ветер.

11

      — Хорошо, очень хорошо. Только нужно будет подкорректировать причёску и поработать над походкой.       Б. одобрительно кивал, неотрывно глядя на стоящего перед ним, как на показе, Джейка. Узрев лестные признаки принятия столь важного человека, тот пришёл в дикий восторг и не сумел сдержать своих чувств — громко воскликнул: «Yes!» — изящно вскинув руки.       Я следила за весьма претенциозными и чудаковатыми смотринами из другого конца комнаты, прикинувшись бестелесным призраком. На протяжении всего прослушивания меня не покидало любопытное ощущение, словно я — посетитель океанариума, наблюдающий за удивительными породами рыб сквозь плотное непробиваемое стекло. Я чувствовала себя землянином, по странному стечению обстоятельств переброшенному на чужую планету и поставленному в необходимость вступить в контакт с инопланетным видом, предварительно детально изучив его повадки. Что-то я уже улавливала, а что-то мне ещё предстояло понять.       — Вы подобрали великолепных претендентов, мисс Колд, выполнив все мои пожелания. Благодарю, — даже не дождавшись ухода Паулы и Джейка, сказал Б., развернувшись в мою сторону.       Я учтиво ему улыбнулась, как того требовали правила приличия, однако в глубине души я не испытывала ничего, кроме чувства растерянности. Свидетелем чего я только что стала? Был ли мой выбор оправданным? Имела ли я возможность и вовсе отказаться от его совершения?       Мои — теперь наверняка бывшие — ученики окружили Б., внимая каждому его слову, касающемуся грядущего музыкального шоу. Пользуясь случаем, я незаметно выскользнула из аудитории, желая перевести дух.       Вот это выдалась неделька! Как хорошо, что завтра я улетаю к родителям на три дня.       Не успела я отойти от класса на пару шагов, как дверь аудитории напротив распахнулась, и из неё вышел Колин, держа в левой руке чёрный рюкзак.       Его глаза смотрели на меня прямо, пронзительно и непоколебимо.       — Я ухожу из этой школы, мисс Колд, — сказал он твёрдо. — Как видите, у меня серьёзные намерения.       Цвет его лица вновь стал естественно светлым, волосы лежали иначе, подбородок и нос будто заострились, взгляд выражал исключительную целеустремлённость. Мне было трудно поверить, что это он. За выходные с ним произошли невероятные изменения.       Я видела, что он сердится на мою упрямую принципиальность.       — Будь что будет, — тяжело вздохнув, добавил он, останавливаясь в метре от меня и лаская моё тело взглядом. — Может, мы всё-таки встретимся в следующем сентябре.       Он посмотрел на меня в упор, точно был безошибочно наведённым дулом дробовика, а затем неторопливо двинулся к выходу.