Ours Sicret

      — А вдруг это?.. - прошептал я, не успев даже представить, кому могла принадлежать фигура стоящего за дверью нежданного гостя, как вдруг раздался еле-слышный вздох, а за ним и отдаляющиеся шаги. Еще где-то минуту мы с Фрэнсисом стояли посреди комнаты, не осмеливаясь даже пошевелиться: то ли от страха возвращения неизвестного, но с уже большей настойчивостью нанести мне визит, то ли от осознания общей неловкости той ситуации, в которой мы вдвоем оказались. Босые, полураздетые (по крайней мере, я), гомики-убийцы (по крайней мере, Фрэнсис) мы застыли, как заколдованные, не в силах сдвинуться с места и произнести хоть слово. Хотя, должно быть, рыжему посетителю моего, недавно им ставшего, проходного двора, далеко не впервой заниматься подобного рода делами с такими же бесстыжими, для меня произошедшее между нами было в новинку.       Поцелуй с девушкой — робкий, нежный, при этом игривый и безумно чувственный, — сравним для меня с детской шалостью (невольно я вспомнил Камиллу), в то время как минута слабости с Фрэнсисом должна была предстать перед любым, оказавшимся на моем месте, парне катастрофой. Его поцелуй пронесся по моим губам смерчем, неминуемым ураганом, оставившим ощущение очевидной, но почему-то приятной беспомощности.       С колотящимся сердцем, я рухнул на кровать, ставшую моей своеобразной подушкой-безопасности на случай ментальных аварий. Тут же раздался громкий, головокружительный смех, заполнивший всю комнату, но не вытеснивший всю поселившуюся в ней неловкость.       — Ну и дурни мы! - все, что смог выдавить из себя Абернати, помимо коротких придыханий — обязательных перерывов на воздух во время безудержного смеха.       — Фрэнсис, умоляю, выйди из моей комнаты, - обессилено покачав головой и запустив правую руку в волосы, сказал я, — Оставь меня одного.       Я и сам, если честно, не был до конца уверен в своей же просьбе. Но я отчетливо помню едва заметный, но уловимый расстроенный взгляд Фрэнсиса, такое легкое, непринужденное поднятие его острых, костлявых плеч, расплытие былой забавной улыбки в рот странно скривившегося смайлика. Совсем недавно раскованный, он в миг стал зажатым и тоже ушел в свои мысли. Видел я его будто не своими глазами вовсе, да и вообще был не участником этой сцены, а зрителем, смотрящим какое-то странное кино и не совсем улавливающим происходящее на экране. Роль главного героя, даже нет, героини, очевидно где-то просчитавшись, режиссер отдал хоть и элегантному, но все же юноше Фрэнсису, что явно не понравилось сохранившемуся, но, видимо, доживавшему последние минуты, голосу адекватности в моей голове.       Я не знал, куда себя такого беззащитного и остолбеневшего деть, от чего просто смирился со стратегией застывшей восковой фигуры. Но тот, кто тревожил меня, хоть и прекрасно слышал, о чем его попросили, уходить явно не собирался.       — Ты точно хочешь, чтобы я ушёл? - мастер-обольститель быстро вернул прежнюю уверенность и энергию в голосе. Эта фраза прозвучала, скорее, как вызов, нежели любезное предложение составить компанию. И я на него повёлся.       — У тебя есть, что еще мне предложить? - что-то незнакомое во мне, но, очевидно, не потерявшее игривый настрой за время той паузы, заставило ответить ему, — Я думал, что сюрпризы на сегодня закончились.       Вроде я и осадил Фрэнсиса, но в то же время развязал ему руки. Он лишь усмехнулся и, пожелав спокойной ночи, вышел из комнаты, перед этим приведя себя в порядок. А я так и остался молча сидеть на кровати, в ожидании сам не понимая чего.       В прострации я пробыл недолго — копна самых рыжих на свете волос снова показалась из-за двери, и я не смог сдержать улыбку. Внезапно мной овладел дикий интерес, и я подумал, что терять уже нечего.       — Франсуа! - позвал я не решавшего вступить на порог комнаты друга.       — Всё-таки передумал? - игриво отозвался он, — Обещаю, Ричард, тебе понравится.       Я уже не мог ничему противиться. Казалось, что что бы я не сделал, каждое моё действие, начиная с рокового убийства Банни, сводит меня с правильного пути и ведет прямиком в широко зияющую бездонную яму. И я обреченно решил поддаться безумству, которое охватило меня в тот момент. Похотливый взгляд Фрэнсиса, осторожные движения его тонких пальцев по моей рубашке, бивший в нос запах сигарет. Голова шла кругом и я, казалось, просто молча и неподвижно сидел, в то время как Абернати играл со мной, как с куклой. Он щекотал мою щеку кончиком своего острого носа и посмеивался, как вредная девочка. Мне лишь нужно было расслабиться, но мой разум блуждал по художественной галерее размытых и ярких картин импрессионистов с застывшими фигурами и непонятными сюжетами, которые уносили меня из реальности и затягивали в пучину грязных красок и противных образов, мешающих мне сконцентрироваться на реальных ощущениях собственного тела. Я безнадежно смотрел в стену, а Фрэнсис, должно быть, заметивший моё смятение, был лишь белым шумом. Я почувствовал, что меня скоро вырвет и рефлекторно подался вперед, наваливаясь на рыжеволосого.       — Кажись, кто-то перебрал с алкоголем, - предположил он, сняв с меня рубашку, — Не выглядит ли это так, словно я пользуюсь твоим состоянием?       Мне было всё равно. Я посмотрел ему прямо в глаза и, грубо взяв Фрэнсиса за взъерошенную копну волос на затылке, вцепился в его губы, как в спасательный круг, способный вытащить меня из океана кошмаров.       Я до сих пор считаю, что в ту ночь мы вдвоем не особо понимали, что творим, но вовремя оказались рядом. Каждому из нас, по личным причинам, нужно было убежать от себя, спрятавшись в ком-то другом. Не совладав с внезапно нахлынувшим на спокойный и уютный внутренний мир цунами опасности и жестокости моего возможного будущего, мне захотелось раствориться, ускользнуть от последствий того, что мы все натворили, и этой отдушиной стал для меня Абернати, с которым мы поменялись местами и которого раздевал уже я.       Мы целовались страстно и жадно, жалея себе и друг другу воздуха. Никогда я не испытывал подобного животного желания взять контроль над чужим телом и, возможно, дело даже в чем-то большем, чем просто не желании быть из нас двоих тем, кого имеют в задницу. Поэтому Фрэнсис, который был, кстати, не против, быстро оказался подо мной, покорно принимая все мои поцелуи и укусы. Я даже поставил ему засос на шее.       — А ты разошелся, Ричард, - закусив губу и крепко взявшись за изголовье кровати, произнес Фрэнсис.        Он испытывал кайф и не стеснялся его демонстрировать, периодически кладя мою руку на те места, где ему больше всего хотелось, чтобы его потрогали. Его тело — хрупкое и бледное, как у вампира — мякло под моими прикосновениями, говорило со мной на языке движений каждый раз, когда я делал ему приятно, пробегаясь кончиками пальцев по его поверхности или оставляя на ней влажные следы поцелуев. Я делал это уверенно, по крайней мере, старался, но терпел крах каждый раз, когда Фрэнсис говорил что-то пошлое и раскованное своим баритоном, заставляя вспомнить, что подо мной лежит мужчина. Тут же он запускал мои ладони себе под грудную клетку, смеясь и говоря что-то вроде: "Можешь представить, что я просто плоская женщина". Легче не становилось, и на ум мне не приходило ничего, кроме шутливого шлепка по спинке. Тем не менее, я не терял свой настрой.       Перед тем, как приступить к основной части, я остановился, чтобы внимательно рассмотреть тело, которое вот-вот должно было подарить мне удовольствие. Приложив немного усилий, я перевернул пушинку-Фрэнсиса на спину, и мой взгляд медленно начал спускаться по нему, успевая оценить каждую приглядевшуюся мне деталь: белизну длинной шейки разбавляло розовое пятно сделанного мною засоса, ярко-выраженные, тонкие ключицы, узкие плечи и грудь, торчащие ребра, плоский живот, и вот мои глаза добрались до самого интересного. Руки юноши обвили мою шею, и я получил сладкий поцелуй в губы.       Я упустил момент, когда мы вдвоём оказались полностью обнаженными друг перед другом: всё произошло так быстро. Я не желал открывать глаза, ибо мне хотелось не видеть, а чувствовать всем своим телом каждый импульс, каждый толчок внутрь Фрэнсиса. Ощущать тепло человека, который, как оказалось, такой дорогой и такой любимый, не сомневаясь, что для него момент вашего слияния такой же особенный и отрадный, как для тебя. При этом мы были почти бесшумны, а единственными свидетелями нашего секса являлись предательски скрипучая кровать и периодические вздохи удовольствия. Иногда Фрэнсису хотелось большего, и он начинал старательно насаживаться на мой член в процессе толчков. Терялся темп, ибо у меня не получалось подстраиваться. В конце я ускорился (насколько это было возможно), и мы оба получили то, чего желали. Я спустил Абернати на спину, а он в удачно оказавшуюся под рукой салфетку.       — Ох, прости, дружище, - выдохнул я и, взяв еще салфеток, стал вытирать лежачего.       — Поверь, я не первый раз оказываюсь в таком положении, - подмигнул мне он. Я в его словах не сомневался ни капли.       Какое-то время спустя я как ни в чем не бывало лежал на кровати, скрестив руки за головой, а Фрэнсис сидел рядом, рассказывая мне что-то, что я не особо слушал. Удивительно то, как легко он превратился из порочного любовника в обычного друга Фрэнсиса, в отличии от меня, который всё никак не мог отойти от только что произошедшего соития.       — И как мы будем после всего этого? - внезапно, но робко спросил я, понимая, что не могу держать тревожные мысли по поводу нашего контакта в себе.       — Как обычно, - отрезал он и, достав из кармана брюк сигарету, закурил.       Больше всего меня мучал вопрос о том, из каких побуждений Абернати лег под меня. Я просто хотел убедиться в своей же теории и при этом безумно боялся неожиданного признания в любви от моего нового "друга с привилегией", которое было бы совсем некстати. Однако спросить об этом я все же не смог: что-то остановило меня.       — Это будет наш секрет, - наконец прервал наступившую тишину он, — Иногда можешь заходить ко мне, ну, знаешь, побаловаться. Естественно, когда там никого не будет.       — Да ни за что! - усмехнулся я и уткнулся лицом в подушку. Как будто, кроме меня, его некому трахать.       После той ночи практически ничего действительно не изменилось, что, наверное, к лучшему. На удивление, почти никто не обратил внимание на засос Фрэнсиса, ибо все были прекрасно осведомлены о его похождениях. Никакой неловкости между нами не появилось, наоборот, в каком-то плане Абернати стал мне ближе остальных. Домой к нему я все же заезжал иногда.       В дни, когда мне было особенно тяжело, он мог подобрать меня после занятий и отвезти к себе, будто чувствуя, что мне тошно от своей же компании и я нуждаюсь в незамедлительной терапии в лице пьяненького друга, способного не только развеять меня, но и подарить ту любовь, которую не мог дать мне никто, включая меня самого. Мы больше не занимались сексом, а только пили вместе и в этом угаре целовались у меня на коленях. Я любил гладить его по тощей спине и удивляться её необыкновенной худобе, запускать руки в его пушистые, густые волосы и целовать эти тонкие, аккуратные пальчики. Он любил разделять со мной рюмки и пьяный скакать на кровати, как ребенок, предлагая мне подурачиться вместе с ним, а потом засыпать, греясь в моих объятиях. Фрэнсис жутко храпел, но это не мешало мне любоваться его ангельской красотой и подолгу охранять его сон, которого, порой, не хватало и мне. И даже когда он молча находился со мной в одной комнате, я чувствовал себя настолько любимым им, что с этим ощущением по силе не сравнилось бы ни одно чувство в мире.       Мы не встречались и вступать в отношения не собирались. Он продолжал иногда покидать меня, ради мимолетных интрижек в клубах, а я заглядываться на Камиллу, но мы оба знали, что где-то в душе по-настоящему верны друг другу. Честно, после всего, что было, я все равно не считаю себя гомосексуалом, а думая о близости с другим мужчиной, я ловил себя на мысли, что это, все-таки, не моё. Хотя, когда в этих сюжетах моим партнером представлялся Фрэнсис, я невольно начинал улыбаться, вспоминая ту ночь, а внутри загорался маленький огонёк.       Одним вечером я всё же захотел получить от Фрэнсиса хоть какую-то конкретику по поводу наших взаимоотношений, задумавшись о том, как хорошо и комфортно я устроился на плечах моего, возможно влюбленного, но отчаянно это скрывающего, друга.       — Слушай, Фрэнсис...       — Да?       Я сглотнул слюну и, кажется, забыл, как разговаривать.       — Я хочу прояснить все. Ты знаешь, чтобы не было никаких вопросов или, даже хуже, обязательств, - издалека начал я. Фрэнсис повернулся на меня и, вскинув одну бровь, выжидающе на меня посмотрел.       — Ну?       — Я не хочу давать тебе ложных надежд, понимаешь? - пробормотал я. Несмотря на вежливость, мне показалось, что эта правда может его обидеть. — Ты меня не очень привлекаешь. Э-э... То есть...       — Какое совпадение, - безучастно произнес он. — Вообще-то ты меня тоже.       Мы замолчали. Вроде это именно то, что я хотел от него услышать, но я в миг почувствовал неприятный осадок, как после неудачного выступления.       — Ты хотел услышать что-то другое? - непонимающе спросил он, скрестив руки на груди. Я чувствовал себя паршиво. — О, боже, Ричард...       Ком начал подкатывать к горлу, а боль заполнять сердце. Внезапно я понял, что прямо здесь и сейчас всё закончится: мы отдалимся друг от друга, а может, я никогда и не был ему близок. Его фигура, когда-то выглядевшая такой слабой и хрупкой, казалось, вот-вот раздавит меня.       — Нам стоило поговорить еще раньше, - вздохнул он и присел рядом со мной. — Ричард, ты болван.       Он сказал это с особой нежностью, придвинувшись ко мне поближе и укладывая мою голову на свое плечо.       — Неудобно... - сказал я и о ситуации, и о положении своей головы, расположившейся на маленьком, твердом плече Фрэнсиса.       Как вдруг я ощутил ласковый поцелуй на своих губах. Никогда мне так не хотелось прижаться к рыжему дьяволёнку и зарыться лицом в его колючий свитер.       — Это не значит, что ты мне не дорог. Я люблю тебя, но, возможно, не той любовью, которую ты ждешь от меня, - дразняще потеревшись о мой нос своим, произнес Абернати.       — Той. Мне другой и не надо вовсе, - я взял его гладкую ладонь и галантно поцеловал её.       Всё то, что мы делали, больше не казалось мне чем-то неправильным. Мне просто хотелось тонуть в этих действительно странных, негласных отношениях с Фрэнсисом, каждый день наслаждаясь ими, а также мыслью о том, что у нас с ним есть общая тайна, делающая нашу дружбу глубокой и сокровенной. Вспоминая сейчас все те дни, проведенные с ним, я испытываю смешанные чувства, среди которых, на удивление, нет ни капли жалости или сожаления. Хотя мысль о том, что, возможно, где-то в другой вселенной, мы с Фрэнсисом остались вместе и, возможно, даже счастливы, никогда не покидает меня, а воспоминания о той ночи, когда я впервые узнал, какой же этот парень на вкус, до сих пор навевают на меня то ли ностальгию, то ли тоску.