Skating may be dangerous

— Дэн, ты знаешь, что я не фанат всех этих зимних развлечений. Чего тебе стоит взять с собой кого-нибудь, кроме меня? — Макс забавный; он сидит на своей кровати в их крохотной комнате в общежитии, закутавшись в одеяло едва ли не до самого носа, и жалобно смотрит на своего гиперактивного соседа, который с упорством барана тащит его в морозное и солнечное утро субботы с собой на городской каток, который открыли в преддверии Рождества.       Макс действительно не любит всей этой предпраздничной мишуры — в прямом и переносном смысле — он не фанат рождественских ярмарок, на которых невозможно пробиться к палаткам из-за количества народа вокруг, и которые заламывают цены на всякие безделушки и пряничных человечков до небес, не по нраву ему и любые активности вне теплых помещений — будь то коньки, лыжи или катание на бубликах — ему бы дома посидеть, в тепле, в своем рождественском свитере с оленями и почитать спокойно книжку — не ту, которую от него требуют прочитать преподаватели, а что-нибудь, что бы вписывалось в его сферу интересов.       Но Даниэль — его гиперактивный сосед по комнате и по совместительству лучший друг — и слушать не желает все отговорки Макса. Впервые за декабрь погода выдалась солнечной, снежной, с легким морозцем, при том, совершенно безветренной, и это отличный шанс провести время не в осточертевшей общаге, а на свежем воздухе, среди других людей, которых в суете студенческой жизни они оба практически не видят, так как учатся, не поднимая голов от учебников. Поэтому сегодня Дэн во что бы то ни стало намерен вытащить Ферстаппена хоть куда-нибудь. — Потому что ты мой друг и я не хочу, чтобы ты тут сидел тут один, как сыч, пока мы будем развлекаться, — кудрявая голова Дэна высовывается из-под кровати, под которой он заинтересованно что-то ищет уже минут пять; Макс свято уверен, что это второй носок — первый уже у Риккьярдо на ноге. — Мы? — недоуменно переспрашивает Макс, сам не зная, почему, зацепляясь именно за это слово — не нужно быть гением, чтобы догадаться, что в такую погоду больше половины их университета будет развлекаться либо на центральной ярмарке, либо поедет кататься на лыжах за город, следовательно, Дэн уже точно с кем-нибудь договорился. — Я позвал несколько человек с потока, — Даниэль, наконец, целиком вылезает из-под кровати и раздосадовано стягивает беспарный носок с ноги — второй так и не соизволил найтись. — Будет весело, Макси, не куксись. — Макс показательно складывает губы куриной жопкой и отворачивается, ежась, как под сквозняком, хотя такового в комнате нет и в помине.       Дэн молча смотрит на него с такой укоризной в глазах, что у Макса неприятно екает что-то в затылке — совесть, должно быть — и он нехотя выпутывается из одеяла и с показательным страдальческим видом начинает медленно собираться. На улице, медленно кружась в солнечных лучах, падает мелкий снежок, побуждая Макса первым делом выудить из шкафа длинный пушистый шарф — чтобы не дай бог за шиворот ничего не насыпалось. А еще — чтобы в нем можно было прятать пылающее лицо на катке — Ферстаппен совершенно не умеет кататься и чувствует себя на коньках хуже коровы на льду, а перспектива клюнуть носом в первый же сугроб перед однокурсниками не очень радует, поэтому к тому моменту, когда они с Дэном выходят из комнаты, настроение Макса неумолимо и безвозвратно стремится к нулю, и окончательно ухает на минусовую отметку, когда на парковке перед корпусом он видит Леклера — занозу заднице Ферстаппена на протяжении всей его учебы — который, к сожалению, тоже замечает их, и бежит на встречу. — Привет, — Шарль кивает Максу, отбивая при этом пять Дэну. — Едем? — он вопросительно смотрит на Риккьярдо.       Макс мысленно стонет — он еще и поедет с ними в одной машине. И на катке не отойдет ни на минуту.       Леклер вызывает у Макса смешанные чувства — с одной стороны, гиперактивный однокурсник, который обладает невероятным талантом трепаться обо всем, что его окружает, практически без пауз и без умолку — невероятно раздражает тем, что его всегда катастрофически много и Макс, склонный подозревать у себя легкую социопатию, не может долго находится рядом с фонтанирующим энергией Шарлем. С другой стороны — милая мордашка и странная тяга Шарля к любого рода прикосновениям к тому, кому в данный момент обращено его внимание, довольно часто играют на руку Ферстаппену, который сам первый близко никогда не подойдет и уж тем более руки распускать, даже на невинном «дружеском» уровне не будет. Признаться себе в том, что он мог бы позволить Шарлю касаться его не только «по-дружески» Макс абсолютно точно не способен.       Через пятнадцать минут по заснеженным улицам города под болтовню Шарля, который комментирует все, что попадается ему на глаза, они оказываются возле центральной площади, где в этом году рождественскую ярмарку решили совместить с катком. Народу, как и предполагал Макс достаточно много, но площадь катка позволяет вместить всех желающих так, чтобы катающиеся не сталкивались локтями. Шарль уносится вперед, явно не желая тратить время в очередь за арендой коньков — у него есть свои — и машет Дэну перед тем, как уйти на лед. Макс провожает его тяжелым взглядом — он до сих пор не в восторге от идеи Риккьярдо притащить его сюда, но испытывает небольшое облегчение, когда понимает, что перед Леклером ему позориться не придется.       Знал бы Макс, как дорого ему обойдется подобная мысль — даже думать бы в ту сторону не стал, но стоило ему, под руку с Даниэлем выйти на лед, как все пошло совершенно не по плану.       То, что Макс не умеет кататься на коньках, Даниэль, конечно, знал — не даром был его лучшим другом еще со школы, и даже позвав Ферстаппена на каток, Дэн ни в коем случае не преследовал цели покалечить себя, своего друга или пару-тройку других мирно катающихся людей вокруг. Просто Макс, решивший, что если на пару секунд отпустит руку Дэна и попробует удержать равновесие без посторонней помощи, явно успел залипнуть на Шарля, который скользил к ним, изящный, как лебедь. А конькобежец, который летел прямым курсом на Ферстаппена, совершенно точно не знал, что путь ему преградил человек, который с его дороги мог бы быстро убраться только ползком, и то, если бы смотрел в его сторону.       Столкновение с силой отбросило Макса на лед на спину, а сбивший его и улетевший вслед за ним парень, всем своим весом впечатал Ферстаппена в жесткое ограждение катка. Кажется, хрустнули ребра. Макс сам не понял, в какой момент задержал дыхание — все произошло чересчур стремительно — но вот чтобы выдохнуть воздух из легких, пришлось даже приложить некоторое усилие. Перед глазами от невольно выступивших слез все плыло, от боли в груди даже вздохнуть было невозможно. Макс ощутил, как его осторожно поднимают под обе руки, но удержать равновесие даже с опорой, он едва ли мог.       Макса дотащили даже не до выхода со льда, а до ближайшего сугроба, мягко усадив на укрытый снегом пенек, подвернувшийся как нельзя кстати. Под куртку забрались чужие руки, ощупали мягко бока и ребра, пока Макс старался не дышать и изо всех сил сдерживал слезы, которые вот-вот грозились побежать по щекам. — Ну, что, цел? — где-то над головой прозвучал обеспокоенный голос Дэна; Макс моментально проморгался, фокусируясь на Шарле, который сидел перед ним на коленях на снегу, испуганно заглядывая Максу в лицо. — Вроде бы да. Но без синяка не обойдется, — Макс шмыгнул носом. — Пойдем? — Леклер неловко протянул Ферстаппену обе руки и вывел за собой на лед. — Помогу тебе переодеться.       Макс рассеянно обернулся на Даниэля, но позволил Шарлю увести себя в раздевалку. Там его осторожно усадили на лавку, забрали из камеры хранения вещи и помогли расшнуровать коньки, обуться и завязать шнурки на ботинках. Макс, конечно, попытался было оказать слабое сопротивление, когда Леклер только взялся снимать с него коньки, но быстро понял, что сам сейчас даже согнуться не сможет. Поэтому возражать больше не пытался, а Шарль, как ни странно, все это время молчал, только сопел шумно от усердия, и щеки у него были красные, маловероятно, что из-за мороза. — Спасибо, — Макс попытался изобразить подобие улыбки, но вышло откровенно плохо — ребра все еще ныли так, что выть хотелось, а трогательно суетящийся над ним Шарль вызывал плохо скрываемое умиление. — Звать тебя покататься на коньках на первое свидание я точно не буду, — Шарль посмотрел на Макса снизу вверх, там, где он сидел у его ног, и хитро улыбнулся; Ферстаппен ощутил, как моментально лицо его залил горячий румянец.       Возможно, он бы не сунулся спросить первым, так бы и ходил вокруг, поглядывая в сторону Леклера и немного завидуя его популярности, возможно, Шарль и сам давно заметил, что от Макса исходит не обычный интерес, но чужое стеснение было сильнее. А возможно — Даниэль просто не умеет держать язык за зубами, особенно, если это касается его лучшего друга и объекта его повышенного внимания. Но именно сейчас, ценой почти что треснувших ребер Макса и перепугавшегося едва ли не до обморока Шарля, их недосказанность улетучилась. — Ты хотел бы позвать меня на свидание? — он попытался состроить серьезное выражение лица, но от накатившего смущения сделать это было слишком тяжело. — Ты против? — Шарль свел темные брови к переносице и посмотрел исподлобья, на что Макс тут же отрицательно помотал головой. — Отлично. Куда бы ты хотел пойти?