любить бывает приятно

      - Ты мне нравишься.       - Извини.       Вот и вся история, если говорить о ней в четырех словах. Минхо сидит и вспоминает как это все произошло, как он докатился до жизни такой, в какой момент он снова вернулся к своим вишневым сигаретам, от которых на самом деле уже тошнит. От себя самого его тоже тошнит. Это все больше не прикольно, абсолютно все уже больше не прикольно. Он устал, устал делать вид, что все в порядке, что ему не больно, что “ну и ладно, ничего страшного, все как обычно”. Только в этот раз не было как обычно. Почему-то больнее, грустнее и как-то более пусто чем было раньше.       Может быть он просто окончательно сгорел, как и эта сигарета в его руках. Слишком долго он смотрел в окно, что даже не заметил, как та вся стлела, пока не ощутил слишком сильное тепло у пальцев. Хотелось, конечно, тепла хоть немного, но не этого, хотелось чувствовать тепло другой руки в своей, та хотя бы не обжигает. Хотя Минхо уже не уверен. Что лучше? Вечность молчать о своих чувствах, потому что знаешь, что взаимного ответа не будет, и ты только все разрушишь. Лучше ли молчать и топить эти чувства глубого внутри себя, обливаясь каждый раз болью или признаться в попытке отпустить и двигаться дальше, разрушив все то немногое, что между вами было?       Это изначально было гиблым делом, Джисон уже состоял в отношениях, встречался с девушкой больше года, и выглядили они чертовски мило вместе. Знаете как понять, что люди правда подходят друг другу? Они выглядит гармонично, как-будто они правда две части одного пазла, и соединяясь вместе образуют настолько красивую картинку, от которой застывает воздух и все вокруг. Они как две звезды одного созвездия, им больше не надо. Минхо тоже очень хотел быть этим созвезднием вместе с Джисоном, быть девушкой, не в принципе, а просто одной конкретной, чтобы стоять рядом с Джисон и держать его за руку, и чтобы это считалось нормальным, чтобы это выглядело правильно, чтобы это было гармонично, так, как надо.       Минхо держал его за руку единожды, на выступление по хору, куда их двоих, можно сказать, случайно занесло, ибо в универстите просили обязательно вступить в какой-то кружок. Вот парни решили записаться туда, где от них будут требовать меньше всего. Так они оба думали, даже не знав еще друг друга. Там в зале по занятиям и познакомились.       - Новенькие, прошу представиться.       - Ли Минхо, первый курс айти, люблю котов и много спать       - Хан Джисон, первый курс архитектурного, я тоже люблю много спать, а еще кофе, но к сожалению не могу его много пить, становится плохо, а еще я люблю поговорить, так что лучше остановите меня, пока не стало хуже.       И лучше бы Минхо правда остановил его в какой-то момент, потому что тот был абсолютно прав, стало только хуже. Стоило поверить наслово, и не терять бдительность на моменте, когда все было хорошо, и с ним, и с ними, и вообще. Но Минхо пропустил секунду, в которую понял, что все катится вниз. Все было как на американских горках, сначала в гору, потом разгон, следом на мертвую петлю (хотелось бы ее себе на шею), потом вниз со свистящей скоростью, так, что видеть все перестаешь, каша в голове образуется, страшно становится, и не знаешь, то ли ты кричишь, то ли рот просто открыл в немом шоке, то ли стошнит через секунду. Одно понятно, сердце бьется со скоростью света и желанием разбиться об стол.       Как-то хуже стало, когда на секунду десятую к Джисону подошла его девушка. Не то, чтобы сильно больно, не то, чтобы он не знал и не напоминал себе об этом, но в голову ударило, в реальность вернуло, облило ледяной водой, прямиком из глубин океана, Минхо вспомнил, что живет не в милой сказке про принца и принцессу с счастливым концом, которую взрослые рассказывают своим детят на ночь И как-то так шли дни, сначала лекции, пересечения в коридорах, походы в столовую, потому что “о, ты один сидишь? Я подсяду, Хэсоль сегодня нет в университете, а все друзья меня кинули” и глаза грустного щенка, которого одного бросили на произвол судьбы. Минхо молча убирает рюкзак с кресла, как-бы предлагая сесть рядом. Переписки, которые начинались с “ты будешь сегодня на хоре? я в магазине, тебе взять что-нибуль?”, а потом глупые мемы в два часа ночи, потому что оба не спят. Недолгие прогулки после университета, потому что Джисону на остановку в десяти минутах ходьбы, а Минхо живет в в пятнадцати, если идти пешком, только в другую сторону. Говорить об этом он не стал, просто дожидался, когда парень сядет в автобус, и сам разворачивался и шагал полчаса домой, думая о том, что ведет себя как полность влюбленный школьник. И скажите, где он не прав? А потом ноябрь, месяц до рождества, и их кружок по пению понял, что в этот раз нужно сделать правда хорошее выступление на университетской елочке, поэтому Джисону и Минхо приходится теперь исправно ходить на все занятия, чтобы их не вычеркнули из списка участников, как-будто им итоговых работ и горы из домашек мало. Ходят туда исправно, смеются много, на самом деле даже рады всему этому, ведь пару часов в неделю, что удается там провести наполненны только счастьем, потому что комфортно друг с другом, потому что до боли в животе, потому что улыбки настоящие, смех самый теплый, потому что хорошо обоим. Джисону хорошо все время, Минхо до момента, как не приходит Хэсоль. “Они счастливы вместе”, успокаивает себя парень, “мы с ним так не выглядели бы”.       - Минхо! Помоги по-братски, прошу.       - Что такое?       - Я не знаю, что дарить Хэсоль на рождество, я хочу что-то стоящее, но идей абсолютно нет. Ладно, на самом деле есть пара, но я не знаю стоит ли. Что думаешь на счет песни? Я бы хотел ей еще подарить кольцо обещания, но не знаю. Не будет ли это слишком?              Минхо рад, правда рад, это ведь здорово. Иметь человека, которого ты любишь, и который правда любит тебя в ответ. Это большая удача найти друг друга и быть счастливыми вместе. В этом мире слишком много людей, что порой кажется, что найти своего человека уже невозможно. Люди говорят, что должно быть легче, ведь “смотри, какой большой выбор, на любой вкус, выбирай кого хочешь”. Только работает это, вроде как, не так, они забывают еще и о том, что тебя могут не выбрать в ответ. И на деле найти свою иголку в стоге сена невозможно, но некоторым все таки иногда удается.       Минхо рад за Джисона, но противное чувство тошноты появляется, желание вывернуть все содержимое желудка обратно на стол присутсвует, но он не может себе такого позволить, он даже не может позволить себе показать хоть тень грусти, и пусть его сердце сейчас берет табуретку с мыслом и веревкой, он не имеет ни малейшего права ни на печаль во взгляде, ни на Джисона.              - Ох, в-вау! Звучит очень многообещающе. Я думаю, ей все понравится, это ведь от тебя. Извини, мне кажется, я не тот человек, что сможет помочь тебе. У меня не так много опыта во всем этом, ты в курсе.       - Да, ладно, не подумал. Просто, мне показалось, что ты лучше понимаешь девушек.       - Ахах, с чего бы?       - Ну тебе же нравятся парни, значит ты с ними отчасти похож. Вот что тебе понравилось бы? От Джисона ему бы все понравилось, даже если тот подарил бы ему колечко от газировки. Он бы хранил его, как самое дорогое, что у него есть. Он был бы доволен абсолютно всем, если бы это было посвященно ему от Джисона. Только не будет такого никогда. Не в том смысле, в котором ему хотелось бы.       И на самом деле Минхо все еще не привычно, когда в их разговоров всплывает то, что ему нравятся парни. Он никогда особо не скрывал этого, но и не кричал на каждом шагу. Просто в разговорах про девушек, парень обычно молчал, а когда ему задавали вопрос “а тебе кто-то из них приглянулся?”, указывая на компанию милых дам, когда он сидит с новыми знакомыми, которые еще ничего не знают, в каком-нибудь баре, он легко отвечал “они, конечно, все выглядят как богини, но меня интересуют люди с другой физиологией тела”. И тут люди были либо сликшом пьяны, чтобы понять, что он имел ввиду, либо просто нормально относились к этому, ибо других людей Минхо к себе близко не подпусках.       Но с Джисоном как-то по-другому. Если в разговоре упоминает то, что ему нравятся парни, он моментально начинает чувствовать себя голым, потому что в этот момент он не просто парень, которому нравятся другие парни, он Ли Минхо, который влюблен в этого самого Хан Джисона, он Минхо, который смотрит на парня перед собой глазами-сердечками, которые никто, славо богу, не замечает.       - Не хочу тебя разочаровывать, но это немного не так работает. Но за старания твоего мозга могу поставить твердую тройку из десяти. Даже до проходного не дотянул.       - Говорить об оценках, очень подло с твоей стороны, прям на больное давишь.       Контрольные работы, домашка, зачеты, учеба в библиотеке, потому что “так веселее, хен”, походы к автомату за кофе и обязательно прихватить шоколадный батончик. Это все уже стало привычным. К хорошему быстро привыкаешь, как говорится. От хорошего очень больно потом отвыкать. Абсолютно не хочется доходить до этого момента, но вот где Минхо сейчас. Он сам до этого довел, он сам все закончил, он тот, кто виноват сейчас в том, где он находится сейчас. Он никогда не забудет ощущение своей руки в чужой, потому что и чужой эту руку назвать в тот момент нельзя, ощущалось до боли правильным и какм-то родным. Казалось бы Минхо нервничает от выступления, хоть это и хор, пусть и стоит в последнем ряду, пусть он может даже не петь, просто рот открывать как рыба в аквариуме. Но он не привык ко всему этому, он не привык оказывать на сцене.       И казалось бы, от того, что Джисон держит его за руку, он должен нервничать еще больше, только выходит наоборот, ему спокойнее. Они смотрят друг на друга с улыбками на лицах, и в этот момент все хорошо, ничего больше не имеет значения, только он и Джисон, и между ними еще несказанное “ты мне нравишься” от Минхо. А после выступления к ним подходит Хэсоль и улыбается так, что кажется все это время его обманывали, и солнце, что освещает землю находится не где-то в небе, а вот сейчас стоит перед с ним. Только светит это солнце только одному парню, только Хан Джисону. Видеть их поцелуй не то чтобы непривычно, но все еще больно. Сердце уже устало, Минхо тоже. Он просто уходит в туалет, где пытается привести себя в чувства холодной водой и выбросить наружу все содержимое своего желудка, потому что ему противно. От себя самого противно. И на деле это не его всю жизнь обманывали тем, что солнце вовсе и не в небе находится, а он сам себя обманывал. Каждый раз обманывал. Оставаясь с Ханом наедине, думая, что в этот момент в этом мире только они вдвоем. И оставаясь один, наедине с самим собой, он тоже себя обманывал, что все хорошо, все не так страшно.       Он не думал никогда, что у него есть хоть единый шанс, но при этом ничто никогда не равняется нулю? Внутри все равно сидит надежда на то, что, может быть, а если вдруг, а может быть и так далее. Он не верит, он не надеется, но он мечтает. Это ведь никем не запрещено. Определенно нет, но лучше бы мечтать запретили. Он этим самым только хуже себе делает. Своему сердцу, которое и так уже устало так, что даже выть уже нет сил, поэтому слезы просто молча стекают по лицу. Что лучше? Не чувствовать ничего вовсе и не испытывать всю ту боль и печаль в этой жизни, или все таки иметь чувства, ибо это то, что делает нас людьми, и любовь это прекрасное чувство, которое люди боготворят. Только почему тогда так больно? Почему не может быть так, что влюбился и потом долго и счастливо? Почему влюбился и потом только долго и больно так, что сердце вырвать хочется, голыми руками, так, чтобы навсегда.       - Минхо? Он надеется, что ему кажется. Что ему мерещится, что это все уже достигло момента галюцинаций. Он не готов. Он не хочет его сейчас видеть, он не хочется встречаться с причиной всего этого сейчас, хоть и причина всего этого он сам, он не хочет видеть Джисона сейчас, он не переживет.       - Эйэйэй, Минхо, что случилось? Давай сюда.       Тепло. Объятия эти очень теплые, настолько, что обжигают. Каждый участок кожи, которого касается Джисон сейчас начинает жечь, но Минхо готов сгореть заживо, но остаться в этом моменте, желательно, навсегда. Он не хочет это терять. Пусть это будет вечным сном, он не готов просыпаться.       Минхо утыкается в шею Джисона и громко всхлипывает, впервые за это время. Сейчас все рвется на ружу. Минхо начинает рыдать. Это больно. Джисон ничего не понимает, просто обнимает парня и гладит того по спине в попытках успокоить, не понимая, что делает только хуже, что нажимает на спусковой крючок сейчас, дамба рухнула. Никому больше не спастись.       - Извини.       - Все в порядке, хен.       “Хен”. Не было такого, что Минхо как-то особенно любил, когда его так называют. Он привык, это было в порядке вещей, слышать то, как ребятки помладше так тебя называют, но было что-то особенное в том, когда он слышал это Джисона. Во всем, что говорил этот парень было что-то особенное. И тот тогда правда был абсолютно прав, что, чтобы его остановили разговаривать много, иначе станет только хуже. Минхо слишком сильно в него упал.       Раз, закрыть глаза, сейчас есть только они вдвоем. Два, запомнить этот момент, запомнить, какого это, получать такие объятия от Джисона. Он правда запомнил, он все еще помнит каждый сантиментр тела, к которому тогда прикасался парень. Три, зажмуриться сильнее и закончить это все.       - Ты мне нравишься.       Он чувствует, как парень замерает. Он больше не чувствует поглаживаний по спине, становится холодно. Теперь они смотрят друг другу в глаза. Минхо смотрит покрасневшими, с опухшим лицом. Смотрит глазами пустыми, слез в них больше нет, они все остались на футболке парня напротив. Он знает, что ни к чему хорошему его слова не приведут, но он устал держать это в себе. Чувств слишком много, они больше не умещаются в нем одном. Ему на деле хочется на каждом углу кричать о том, как сильно он влюблен в Хан Джисона, в парня с архитектурного, в самого замечательного человека во вселенной, кричать, какой тот невероятный и как ему комфортно рядом с ним.       Было.       Джисон же смотрит глазами потерявшегося щенка, там нет отвращения, но есть целая гора непонимания. Он не знает, как реагировать, ведь он мог предположить абсолютно все, но не это. Это ведь просто его хен, тот самый Ли Минхо, с которым они ходили вместе на хор, обедали периодечески, общались обо всем и смеялись с глупым шуток, хен, к которому он приходил за советами, советами по поводу учебы, жизни и своей девушки, что и как лучше сделать, потому что переживал, мало ли той что-то не понравится, говорил том, как сильно он ее любит. Он вспоминает свой поцелуй с Хэсоль. Он оказывается, столько боли принес ему, что тот сейчас находится в таком состояние. Джисону жаль.       - Извини.       Все что он смог сказать. А потом тихий хлопок двери, Минхо остался один, становится холодно. Холодно настолько, что по ощущению он попал в Антарктиду, что он находится под всеми этими ледниками, что дышать тяжело. Он замерзает, покрывается льдом.       Он не помнит как успокоился, как добрался до дома, как просто упал на кровать и заснул, но он хорошо помнит, как проснулся на следующий день и снова заплакал от легкости на разбитом сердце, потому что он наконец сказал о том, что чувствовал, что наконец он выпустил хоть долю того, что находилось у него внутри, что хоть кто-то кроме него об этом знает.        Он знал, что все будет именно так. Ведь у Джисона есть девушка, самая лучшая на этой планете. Минхо его понимает. Его предупреждали, ему сказали, остановить, потому что станет хуже. Минхо не не остановил, и если бы его кто спросил, что вернись он обратно в прошлое, поступил бы он как-то по-другому? Зная, что его сердце будет разбито, начал бы он общаться с этим парнем еще раз, Минхо ответит, что да. Потому что в чувствах нет ничего плохо, он был рад влюбиться в Джисона, он был рад, что это был именно он. Любить людей приятно, пусть и бывает больно очень.       - Ты мне нравишься.       - Извини. Он выжжет эти словами на своих легких, вишневыми сигаретами, к которым он вернулся. Он никогда не забудет те объятия и ощущение чужой руки в своей.