Просьба

Вэнь Цин посмотрела на изгнанника, предателя, монстра. При этой мысли она готова была рассмеяться в голос. Спасителя, что готов был защитить жалкие полсотни псин клана Вэнь. Человека, с которым буквально вчера она спорила, почему он потратил последние гроши на редьку, если картофель и правда приживается лучше. «Отца» для А-Юаня, который часто закапывал его в землю, оставляя лишь голову, переливисто смеялся. Ещё... Подающего большие надежды заклинателя, который лишился этих самых надежд ради своего шиди. Девушка помнила, что именно из-за этого каждый великий орден и даже самый неизвестный клан уличали его во всех бедах и прозвали чудовищем. Целительница до сих пор сожалеет о том, что согласилась на просьбу. *** Он уже довольно долго смотрел на своего брата, что мирно посапывал, успокоенный слащавой сказкой о великой бессмертной Баошань Санжэнь. Вэнь Цин даже удивилась: если он не помнит толком ничего из своего раннего детства, то почему именно россказни матери ему запомнились? Хотя, на самом деле, ей хотелось бы сблизиться со столь отважным юношей, который к тому же является сыном Цансэ Санжэнь, ученицы бессмертной. — Вэнь Цин, да? Та даже не ожидала тихого вкрадчивого голоса. Она повернулась у входа и отозвалась: — Да, чего-то хочешь? В комнату зашёл Вэнь Нин, взгляд его выражал вопрос, не помешал ли он. Его старшая сестра кивнула к столу: он нёс лекарственные травы, и если его неловкость вновь проявится, Вэнь Цин придётся выйти и снова увидеть мерзкие рожи сородичей. — У меня есть к тебе просьба. Девушка не придала этим словам особого значения. Многие беженцы, которым помогали брат и сестра Вэни, просили их укрыть в каком-нибудь городе, дать еды, вылечить другие раны и подобное. В основном они помогали если это было в их силах, но пока что невыполнимых задач у них не просили. До сегодняшнего дня. — Чего? — Вэнь Цин ждала объяснений, но никто больше ничего не сказал. Повисла некая неловкая тишина: Вэнь Нин не рашался заговорить, его сестра размешивала лекарство для брата Вэй Усяня, а он сам... Целительница раздражённо посмотрела на заклинателя и уже хотела поторопить его с просьбой, но, заметив его сосредоточенное и напряжённое, явно обдумывающие крайне тяжёлое решение, лицо, смегчила тон. — Так что за просьба? — Ты же слышала о чём я говорил? — оветил вопросом на вопрос юноша, но после продолжил: — О том, что знаю, где находится гора с наставницей моей матери... — И? — Вэй Ин вновь замолчал, сглатывая, а Вэнь Цин поторопила, встав с места, собираясь поставить на прикроватную тумбочку чашу с травами. Вэй Усянь встал, и заговорил тихо, чтоб шиди не услышал, но поняли брат и сестра. — Я солгал... Девушка разочарованно вздохнула. Она уже надеялась, что сейчас он расскажет великую тайну нахождения Баошань Санжень, а он, оказывается, соврал. — ... Но у меня есть план. Вэнь Цин подняла на него заинтересованный взгляд, в то время как его смотрел в пол, омрачаемый дурными мыслями. — И при чём здесь твоя просьба? — поторопила девушка, но позже ответила сама: — а, ты дал ему ложную надежду, а сам не можешь сказать правду и просишь сделать это за тебя? Хм, я не уверена... — Нет. — резко возразил Вэй ин. Он обречённо посмотрел ей в глаза, а затем произнёс то, чего она не ожидала услышать: — Если это поможет, я готов лгать до последнего... Он вздохнул и наконец рассказал суть просьбы: — Я прошу тебя пойти на одну из ближайших гор Илина. — она замерла, а заклинатель продолжил: — Я обезврежу его... Хотя, и нечего его обезвреживать. В общем, он вам уже не помешает. Ты же сможешь вновь лишить его сознания на пару дней своими иглами? Вэнь Цин слабо кивнула, но глаза сейчас ничего не видели от предчувствия чего-то плохого. — Если согласишься, то ты это сделаешь, а дальше... — дальше самая страшная часть просьбы. — Вырежи моё золотое ядро и пересади его Цзян Чэну. Вэй Усянь выдохнул злополучные слова на одном дыхании. Он сказал это настолько уверенно и твёрдо, что становилось не по себе. Но не сколько интонация, сколько сказанные слова поразили Вэнь Цин. Чаша разбилась вдребезги и неприятно уколола кончики пальцев. — Т-ты... — можно сказать, Вэнь Цин не находила слов, — Разума лишился?! — Я буду готов отплатить вам чем угодно! — поспешил заверить «лишённый разума», но осёкся — Точнее, если положение позволит... Целительница готова была бить его кулаками и ногами, а брата просить выстрелить ему в голову, если это поможеит вернуть ему здравый рассудок и трезвые мысли. Да не нужна ей никакая плата! Конечно, если в последствии он поможет, хотя и вправду, его положение не особо позваляет такое, она будет благодарна, но брат и сестра Вэни помогают бескорыстно. Тем более, сейчас ценой может стать... — Да не в цене дело! — огрызнулась она, — Этой самой ценой может стать твоя собственная жизнь! Ты совсем не понимаешь, что можешь лишиться жизни, а если даже и не смерть твоя, то потеряешь ядро! — Каковы шансы, что всё пройдёт успешно? — не перестовал настаивать Вэй Ин. — Половина, и то в лучшем случае... — на свою беду ответила Вэнь Цин. — Ради этой самой половины стоит попробовать! Ведь есть и шанс, что всё удастся! — М-молодой господин Вэй, — подал голос до этого испуганно молчавший Вэнь Нин, — вам не стоит так рисковать... Молодой господин Вэй нервно закусил губу, но сквозь зубы вновь уверенно повторил: — А я буду... — а затем посмотрел умоляюще на девушку — Прошу, Вэнь Цин, помоги мне, я хочу, чтобы мой брат стал главой клана, я обещал, я... я должен сдержать обещание, данное мадам Юй... *** Она согласилась. Дура. Корила она себя в своих мыслях. Она даже начала понимать почему дала согласие. Наверное, из-за того, что его любовь к брату поражала её до глубины души. Она несколько восхищалась его стойкостью и бесстрашием. Зато сейчас именно она стойко выносила его стенания. Всю гору поразили крики невероятной боли. Кричал тот самый человек, который даже когда его грудь прожгли, первым делом посмеялся. Он уже привык отшучиваться от боли, в крайнем случае смыкал челюсти с такой силой, что становилось больно ещё и во рту. А теперь он кричал. Громко и душераздирающе. Как лютый мертвец, когда его никто не контролирует. Наверное, пришедшие по призыву помощи адепты клана Гусу Лань недоверчиво оборачивались в сторону высокой туманной горы. Вэнь Цин вместе с этими короткими протестами и решающим «ладно» получила возможность познать ещё многое. Вэнь Жохань ей никогда не нравился. Он постоянно говорил: "мои руки по локоть запятнаны в крови, их уже не отмыть". Всегда, когда это достигало её слуха, она бессознательно бросала взгляд на его бледные руки. "Чистые" — про себя отмечала она. Девушка понимала истинное значение его слов и вместе с этим ненавидела кровь. Но теперь она узнала, что руки могут быть зяпятнаны ещё хуже. В жидкости от золотого ядра светлого и доброго юноши, у которого всё ещё впереди. Который искренне хочет лучшего своему шиди. А Вэнь Цин продолжала смотреть на свои руки с которых сперва тягучей смолой стекали остатки золотого ядра, а потом рассыпались золотистым пеплом. Она посмотрела на Цзян Чэна. Тот спал крепко, наверняка даже ничего не почувсвовал, а в шею его была вогнана игла. Сейчас в его груди светилось золотое ядро и циркулировала духовная энергия его шисюна. А самому Вэй Ину и иглы не потребовалось, чтобы он уснул крепким, полным беспокойства, сном, чтобы проснуться только на следующий день. А девушку, что проводила операцию и сейчас глотающую слёзы, успокаивал её младший брат. Первым, что она сказала, когда, очнувшись, Вэй Усянь спросил о здоровье брата, было: — Сначала скажи, как ты сам себя чувствуешь. Лишившийся ядра посмотрел на только-что обретшего его, и, лишь заметив, что тот мирно посапывал, лёжа на холодной земле, успокоился и ответил: — Вэнь Цин, знакомо ли тебе чувство опустошенности? — спросил он, а упомянтая сглотнула, — Сейчас и я себя чувствую так же, только в буквальном смысле. Пустышкой. Он сжал губы в тонкую линию, но после поспешил неуверенно усмехнуться. — Зато стал легче да и дышать теперь проще. Сами губы выглядели иссохшими и покусанными. Логично. Он пытался хотя бы как-то заглушить свои крики и боль, так что кусал губы до крови, превращая их в кровавое месиво. — Спасибо. — сказал Вэй Ин. Нет. Вэнь Цин хотела кинуть в него что-нибудь, но ничего под руку не попалось. Ей больше всего на свете сейчас не хотелось слышать благодарностей от человека, которому она причинила самую страшную и большую боль. Она не любила ни винить себя, ни жалеть, но почему-то сейчас девушка подумала, что именно она обрекла его на дальнейшее возможное жалкое существование. Именно она согласилась на просьбу.