Сломленное сердце

Оля перебирала пальцами потрепанную сумку Носовой, смотрела на неё пристально и думала, что ходить с такой уродливой вещью должно быть стыдно. И не просто должно, ей хотелось унизить за такой ужасно немодный аксессуар эту дуру Носову, которая по ошибке забыла его на заднем сидении автобуса, и которой, казалось, было совсем плевать на свои вещи. Будилова проклинала физичку за её настойчивую просьбу передать забытое, как только они увидятся с Аней в школе. Но Аня снова прогуляла уроки, а несчастная Будилова весь день позорилась с эмо-сумкой на плече. Оля вообще-то ждала Епифанова, но увидеть маму, пообещавшую принести из магазина шоколадку с начинкой со вкусом клубничного йогурта, было бы тоже здорово. Звонок в дверь, а дальше всё, как в те самые дни после прогулок с подружками — довольно мутно. — Сумку отдай. — Носова, ты че сюда приперлась, не могла до завтра подождать? — удивилась Оля, пропустив одноклассницу в коридор. — Вообще-то разуваться надо. Будиловой это не нравилось. Физичка тоже перестала нравиться своим безразличием и тем, что не попросила какую-нибудь из Носовских подружек отдать той вещи. Могла бы и сама, либо попросить Дятлова, но нет. Очередной раз Оля убедилась, что всем вокруг просто плевать на её время, выбор и чувства. Носова молча стояла с вытянутой рукой, а Будилова видела в этом провокацию: ради приличия можно было сказать «пожалуйста». — Что ты стоишь, забирай. — А вот и забираю! Аня попыталась цепануть сумку, но Оля одернула руку. — Ты в курсе, что там вещи очень важные? — Носова повысила голос и сделала уверенный шаг навстречу. — Верни, иначе я тебе тут всё спалю. Аня достала из кармана чёрную исцарапанную зажигалку и покрутила её в миллиметре от лба одноклассницы. — Ты совсем дура? Конченная совсем что ли? — Будилова рефлекторно повысила тон и схватила Носову за запястье. Она брыкнулась назад, вцепилась в тонкие лямки от розовой Олиной майки, по случайности чуть не стянув их с тонкого плеча. «Зачем ты вообще сюда приперлась?» — слушала Аня сквозь пыхтения и пыталась увернуться от острых бесцветных ногтей. Будилова снова опустилась до своих излюбленных однобоких оскорблений, повторяя через смешки «дура, дура, дура». — Что ты думаешь, Будилова, раз ты такая красивая, то тебе всё можно, да? — Ну я хотя бы красивая, а ты замарашка такая, эмо. У Ани с позавчерашнего дня не высохли от падения в сугроб митенки на руках, а у Будиловой повышенный к ней уровень отвращения. Касание мокрой вязаной ткани вынудило Олю завизжать, выкрикнуть пару нелестных слов и отскочить к стенке напротив. — Что, не понравилось? Может, мне повторить? — Носова улыбалась отвратительно, будто ей совсем было невесело. Её эмоции — очередная фальшь, зато как приятно было наблюдать за таким унижением. Будилова передразнилась и истерически расхохоталась, пряча за спиной чужую сумку. — Что, не хочешь отдавать? Мне остаться тут? Посидеть с тобой? Ну давай посидим, Будилова. В каждом слове Ани, вытянутом сквозь поджатые губы, слышался сарказм. — Ага, а потом ещё скажут, что я ненормальная какая-нибудь, что я теперь тоже э-эмо. Слышь, Носова-а… — Оля, не угомонившись, запустила руку в чёрно-розовую сумку с тематическими значками и ремнем, на котором успели поселиться незаметные зацепки. — А че у тебя тут такого важного? — Не твоё дело. Аня попыталась перехватить свои вещи, но Будилова слишком умело уцепилась за что-то неприятно холодное. — Да че ты лезешь, это не твоё… — Это камера Дятлова что ли? — Оля всё смеялась и смеялась. — А давай снимем че-нить, Носова? — Не буду я с тобой ничего снимать, дай сюда! Будилова перевернула экран на себя: — Всем привет! — протянула Будилова, словно была пьяна. — А у меня вот Носова в гостях. Давай, скажи что-нибудь. — Отвали ты… — прошептала Аня, когда Оля попыталась грубо её приобнять. — Дай сюда! Камера чуть не завалилась на колени Будиловой. — Носова, иди сюда, поцелую. Может, хоть человеком нормальным станешь! У Ани не было и малейшего желания оставаться. Забрать сумку и унести ноги подальше — всё, что ей нужно было после очередного пустого и совершенно черного дня. Что в школе, что у себя дома, безобразно развалившись от смеха, Будилова оставалась все такой же легкомысленной, и Носова, вроде как, понимала, почему на неё постоянно обращают внимание, но не понимала, что самой Оле нужно было от неё. Очередная глупая забава: Будилова шутки ради двигалась ближе, держа камеру напротив глупого лица, пока Аня, раздумывая, собиралась выхватить её. — Что, нравлюсь тебе, Будилова? — Ага, больше Пифа тебя люблю. Да успокойся, кому ты нужна! — ответила Оля по обыкновению своему грубо, совершенно не задумываясь о том, что точно так же одинока. Носова потянулась к сумке, намертво схватив ремешок, и Будилова по случайности уткнулась носом в укрытую полосатым шарфом шею гостьи. — Ай, ты че? Я ж тебя поцеловать хотела… Аня выхватила камеру из ослабевших аккуратных рук, с безразличием оглянув надутые тянущиеся вперёд губы Будиловой, которой лишь бы поржать или поиздеваться над кем-нибудь. Носова резко открыла дверь, без прощаний вышла, и поднятый на уровне плеч средний палец был последним, что успела увидеть Оля. — Ты заходи ещё, слышишь?