Крики

       ***       Дилан знает. Он с совершенной точностью своего оцифрованного сознания понимает, что всё это: кражи, драки, убийства — тёрки с мафией в целом; не то, чего хочет Lo. Он понимает, что в этом нет его вины. Это не было его желанием, его стремлением. Это — вынужденная мера, когда обстоятельства не оставили им выбора, зажав со всех сторон. Он знает, понимает.       И, тем не менее, крики всё ещё эхом отбиваются от стен цифрового пространства в телефоне Lololowk'и.       Слышать их было невыносимо. Каждый гребанный раз был как первый. Такой же ужасающий, заставляющий испытывать почти физический страх того, кто в своем состоянии не мог чувствовать ничего подобного.       Крики бывали разные. Иногда кричали от ужаса, иногда от боли. Исход в любом случае всегда был один — источник крика замолкал в течении времени, не привыщающего минуты. Дилан считал.       Человек способен подстраиваться под ситуацию и привыкать, если какое-то событие происходит на протяжении длительного периода, но Дилан не человек. Он никогда им и не был (пускай считал себя таковым на острове, но сути это не меняет). Он не человек. Он автоматон. Его сознание — код, его тело — металл. Он способен на то, на что не способен ни один обычный человек. Дилан — вершина технического прогресса.       Но даже его потряхивает, когда очередной выстрел раздается рядом с телефоном Lololowk'и.       Он уже и не знает, сколько вариантов происходящего там, в реальности, успел себе напридумывать. Единственное, на что он надеется — стреляли не в Lo.       Дилан знает, что Lololowk'е это не нравится. Парень не испытывает чувства эйфории, видя, как очередное тело издает неприятные булькающие звуки, а после навсегда замолкает (однажды, во время очередной перестрелки, Дилан осмелился подключиться к задней камере телефона Lo. Это был первый и последний раз). Он не наслаждается хрустом костей под ногами. Ему это не нравится.       И, тем не менее, он не может не испытывать страха.       Страха перед кем? Перед Lololowk'ой?       Нет-нет, скорее перед тем, кем он становится, стараясь как можно сильнее влиться в доверие мафиози.       Да, так и есть. То, что происходит в темных переулках после одиннадцати вечера — это не Lololowka. Дилан знает Lololowk'у. Он знает этого чудного, даже странного парня вдоль и поперек. Изучил его действия, что часто бывали слишком..непредсказуемыми, изучил его самого. Можно считать, сделал невозможное. Ведь Lololowka — вихрь, самый тихий и невозможный вихрь из всех. Никто и никогда не может знать, что он выкинет на этот раз, в какую передрягу влезет и сколько синяков получит по пути, но Дилан знает.       Lololowka всегда был странным. Со своими привычками и необоснованными действиями он ворвался в спокойную и размеренную жизнь архитектора, перевернув её с ног на голову в буквальном смысле. Он разрушил, опрокинул вверх дном мир Дилана, в котором всё всегда лежало на своих местах и не трогалось годами. Жить по правилам, быть тем, кем все хотят, чтобы он был — это не те слова, которые подходили под описание Lololowk'и.       Lololowka должен был быть последним человеком, который нашел бы с ним общий язык. Но, опять же, Lo обожал не оправдывать чужие ожидания, стирая все первые впечатления в прах, обрубая их под корнем.       Он — чудный, совершенно не вписывающийся в шаблонную картинку островного Хэнфорта, стал его путеводной звездой. Стал ему близким другом.       Он, Lololowka, сам ему неоднократно об этом говорил. И Дилан отвечал ему тем же.       Они были друзьями. Они были близки.       И Дилан знал Lololowk'у. Он знал его.             Но сомнения по капле наполняли его сознание всё больше с каждым разом, как он видел бледное лицо своего друга. Лицо, не выражающее совершенно ничего. Темные, черные глаза, казалось, готовы были поглотить тебя, заставить забыть обо всем и отдаться на растерзания чертям в них. Почти такие же темнеющие синяки под столь проницательными, пускай и пустыми, глазами — Lololowka плохо спит? Да, Дилан знал - кошмары мучают его каждую ночь. Шрам, начинающийся на щеке и проходящий через левый глаз, совсем чуть-чуть задевая бровь, казался естественным. То ли это было от невероятно качественного грима, то ли от того, что этот шрам особо не выделялся на исполосованном теле. Он выглядил как на своем законном месте. Сидел как влитой.       По непонятной причине это пугало.       Сутками сидя в комнате, созданной собственными руками в телефоне Lololowk'и, единственное, что он мог делать — это думать. Много думать. И его думы ему не нравились.       Поэтому, в какой-то момент не выдержав пытки от собственного сознания, Дилан спрашивает: — Что ты чувствуешь?             Парень по ту сторону экрана от него открывается от увлекательного рассматривания паутины в углу комнаты под потолком и переводит свой пустой взгляд на экран телефона. — О чем ты? — Голос его такой же как и всегда. Вроде бы.       Дилан заминается, он не готовился к этому диалогу. Это было внезапным порывом, который невозможно было контролировать. — О мафии. — Краткость - сестра таланта, ведь так?       Lololowka отводит искусственно-задумчивый взгляд, будто только пытаеться заставить поверить собеседника в то, что он на самом деле думает над его вопросом, когда на деле для себя он всё решил ещё давно. Молчит, кивает сам себе на какие-то там свои мысли, но вслух ничего не высказывает.       Но потом его глаза снова поднимаются на сияющий экран телефона.       И в этих темных, черных глазах нет ни капельки сожаления, напряжения или страха. Они совершенно спокойны и пусты как и всегда. — А что я должен чувствовать?       Дилан знал эти глаза.       Он знал Lololowk'у. Знал, но больше не узнавал.