Они мне нравятся.

Фэн Синь ненавидел Му Цина. Конечно. Бесит эгоистичный, холодный, язвительный высокомерный идиот, таких еще поискать. Фэн Синь выходил из себя по щелчку пальцев, стоило встретить бога войны. Бесил знатно, дрались как собаки, разносили всё, что можно. Но только так можно было вывести эту глыбу льда на эмоции. Больше всего выводило то, что он вечно ждал от всех предательства и не мог никому открыться. Вот же. А ещё. У Му Цина красивые волосы. Бесит. Ухоженные, шелковистые, всегда безупречные. Он их берёг больше себя самого. И они, должно быть, мягкие. Наньян хочет ощутить их в своих пальцах. Язва с красивыми, вредными волосами. Но. Фэн Синь заставил себя признаться, что ругается с ним и дерётся только потому, что этот бог ему нравится. По-другому от той язвы не добьёшься и слова. А так хоть внимание обращает. Наньян не помнит, когда это чувство успело к нему прийти. Может, это случилось в один момент, как щелчок, а может, оно долго росло внутри, пускало корни. Итог один. Влюблён бесповоротно. И красив ведь зараза. Руки чесались иногда прижать куда-нибудь, да целовать, по волосам гладить. Они у Му Цина мягкие, приятные и красивые. Вот и мучается бог войны с этим чувством. Кипит оно внутри, так и хочется уже взять да сказать прямо. Да страшно. Сюаньчжень точно по лицу вмажет, обзовет придурком конченным и уйдёт. Му Цин-то точно ненавидит соперника. Фэн Синь всё же решил, что пропади оно всё. Побьёт и забудет. Ну ничего. Бог войны решил просто прийти во дворец к Му Цину, сказать как есть, и что будет, то будет. Слуги Сюаньчженя сказали, что он у себя в покоях. Фэн Синь нервничал. Всё же отказ будет горько и больно принять. Бог постучал и вошёл. Му Цин стоял перед зеркалом и расчесывал свои волосы. Красивые, длинные, тёмные с серебристым отливом. Распущенные они красиво обрамляли его тонкое лицо. У бога, стоявшего в дверях, перехватило дыхание. А Сюаньчжень вздрогнул и выронил гребень из длинных пальцев. — Привет, — тихо сказал Фэн Синь. — Что ты здесь забыл? Напугал же, — удивлённо-раздражённо спросил Му Цин, смотря на вошедшего через зеркало. Конечно, он не ожидал бога здесь. — Извини, я хотел... — Фэн Синь замолчал и опустил глаза в пол. — Хотел чего? Говори давай, отвлекаешь вообще-то. — Му Цин заправил прядь волос за ухо. — А может, тебе помочь? — спросил Наньян, поднимая взгляд. Не дожидаясь ответа, бог подошёл ближе. Поднял с пола гребень. Му Цин вдруг покраснел как рак и очень смутился. Смотрел куда угодно, только не на бога. Фэн Синь недоуменно на него взглянул. — Ты чего? — Ничего. Давай помогай, только красиво и аккуратно. Будешь дергать, я тебе твои патлы с корнем выдру, — всё так же раздражённо ответил Сюаньчжень. Фэн Синь подошёл к Му Цину и взял прядь волос в руки, начал расчесывать. Аккуратно, нежно. Наньян чувствовал, как у него колотилось сердце. Волосы Му Цина оказались даже мягче, чем он представлял. Шелковистые, а ещё от них приятно пахло маслами. Фэн Синь хотел обнять Сюаньчженя со спины, зарыться в эти волосы и долго-долго так стоять. Му Цин на него не смотрел. Разглядывал свои руки. Длинные тонкие пальцы. Фэн Синь знал, что они всегда холодные. Согреть бы. К тому же Фэн Синь видел, по этим рукам бежали мурашки. Пока Наньян управлялся с волосами Му Цина, стояла тишина, только дыхание слышно. И вдруг раздался звук упавшей заколки. Му Цин опять дёрнулся. — Да ты криворукий что ли? — зло прошептал Сюаньчжень. Фэн Синь поднял заколку с пола. Она была последней, так что он закончил. Вышло хорошо. — Да я ж случайно... — Фэн Синь поднял взгляд в зеркало и завис. Умел бы бог войны рисовать так же, как Собиратель цветов, нарисовал бы то, что видел. Хотя причёска была простой, Му Цину шло. Ему шла бы любая. Волосы блестели под лучами утреннего солнца, светившего в открытое окно. Фэн Синь посмотрел в глаза богу. — Ну и чего ты застыл, придурок? — спросил Му Цин в своём обыкновенном тоне. — Ты красивый, — вырвалось само собой. — Чего сказал? — Му Цин опять покраснел, но глаза не отвёл. — У тебя красивые волосы. — Фэн Синь ещё не забыл, зачем пришёл. Но почему-то, видя смущение Сюаньчженя, он перестал нервничать. Наньян положил руку богу на плечо. Взял в пальцы прядь тёмных волос, что оставил лежать свободно. — И мягкие. Они мне нравятся. Му Цин покраснел ещё больше и резко развернулся, делая шаг назад. — Ты что, с ума сошёл? — произнёс он, но в его голосе не было слышно былого раздражения, скорее изумление. Фэн Синь смотрел на него нежно, как на тех, кого обычно любят и ценят, бог впервые видел, что кто-то вообще может так на него смотреть. Даже мама так не смотрела, хотя она его любила. Не может этот так смотреть. Фэн Синь взял бога напротив за руку. — Если ты думал, я тебя не ненавижу. Ты мне нравишься. Это я и пришёл сказать. — Что... Если Му Цин хотел ответить, Наньян не стал бы его слушать. Он подошёл вплотную, всё ещё держа его за руку, теперь крепче. Вторую руку положил ему на щеку. Заглянул в глаза, и не увидев там ничего кроме шока, поцеловал. Конечно, он какой-то частью себя ждал, что Му Цин сейчас его выгонит к чертям и запретит к нему подходить, но другой он был абсолютно счастлив. Му Цин пришёл в себя и ответил на поцелуй, тут же закинув руки на шею бога. Оказалось, Му Цин плохо представлял поцелуи с Фэн Синем. Оказалось, во много раз лучше. — Хоть ты и язва. За это Фэн Синь получил в лоб.