Клеймо Паверелл.

      — Мой Лорд, зачем вам эта Палмер? Грязнокровке не место в наших рядах, по крайней мере не в роли рыцаря! — быстро шептал Розье, нервно перебирая рукав мантии.       — Розье, моё решение — это не то, что ты можешь обсуждать, но так уж и быть, я просвещу тебя, — Том медленно провёл пальцем по резной рукояти палочки. — Амадея Палмер не просто грязнокровка, а потомок исчезнувшего древнего рода. Мне нужен доступ к её фамильной библиотеке, и поэтому, пока я не получу желаемого, вы все должны относиться к ней соответствующе. С уважением. — Он резко повернулся, мантия взметнулась вслед за движением, затем перевёл взгляд за спину Розье.       Там у стены, под светом факела, стояла Амадея. Свет огня трепетал на её лице, скрывая эмоции. Но стоило Тому встретиться с ней взглядом, он увидел отражающийся в её глазах холод. Дея улыбнулась и, быстро завернув за угол, скрылась.       — Чёрт! — прорычал он, ударив кулаком стену. Кровь выступила на сбитых суставах.       — Том, что произошло? — обеспокоенно воскликнул Розье, вскинув руки в защитном жесте.       — Пошёл прочь!       — Что?       — Проваливай, Мордред тебя подери! Вали отсюда! — рявкнул он, вскинув палочку так, что искры чёрного огня брызнули из наконечника. — Блять! Блять, — по-магловски выругался он, снова пнув стену. — Чтобы вас всех к черту!       Амадея быстро шла по коридору, который казался в эту ночь особенно холодным и бесконечным. Слова Тома не были чем-то неожиданным или удивительным, но почему-то этого было достаточно, чтобы в душе что-то надломилось так неприятно, удушающе, словно она оказалась заперта в горящей комнате, вдыхая угарный газ, который медленно, но верно её отравлял.       Неужели она слишком заигралась и перешла черту? Да, должно быть, именно так. Но когда это произошло? В какой момент она... Скорее всего, с самого начала, ещё тогда в убежище, когда они говорили о дружбе.       Дружба... Что за бред? Когда она так изменилась? Когда уступила разуму и поддалась жалким чувствам? Где старая Амадея Палмер? Где та, кто считал всех вокруг лишь расходным материалом на своём пути? Где та, кто с холодным расчётом чертил вокруг защитный круг? Когда она стёрла его, сама того не заметив?       Амадея быстро шагала, почти переходя на бег. На ходу она ослабила галстук и расстегнула верхние пуговицы рубашки, которые сейчас неимоверно душили. Ей хотелось кричать просто из-за того, какая же она дура. Именно виноват вовсе не Реддл. Он такой же, как и она раньше. Единственный, кто виноват, что поддался, — это она.       Она выбежала из Хогвартса. С неба падали крупные снежинки, которые мгновенно таяли, стоило им попасть на её лицо, оставляя в память о себе мокрые дорожки, так напоминающие слёзы, которые она не могла себе позволить. Не из-за подобного...       Снег сыпал, словно кто-то решил щедро присыпать мир, как сладкий пирог, сахарной пудрой. Она бежала всё дальше от Хогвартса к кромке леса, туда, где её точно никто не увидит и не услышит. Её следы тут же заметал ветер, а морозный воздух быстро пробрался через ученическую мантию, не предназначенную для уличных гуляний, заставляя её вздрогнуть. Но идти обратно совершенно не хотелось, как и применять согревающие чары.       Забравшись как можно дальше, она применила заглушающие заклинания и закричала. Она кричала изо всех сил, выплёскивая всё то, что замалчивала каждый раз, когда не отвечала, отводила взгляд и стискивала зубы. Не только в отношении Реддла, но и других: раздражающие наставления профессора Дамблдора, косые взгляды слизеринцев, шутки гриффиндорцев. Глупые замечания Слизнорта и проклятая травология, и чёртовы растения, к которым ей нет ходу. Всё это, точно лавина, накрывало её каждый раз вновь, и вновь, и вновь, как замкнутая петля. Амадея пинала деревья, ломала ветки, кричала, ругалась, взрывала — она делала всё, чтобы хоть как-то вместить злость, разочарование и безысходность.       Да, слова Реддла всего лишь стали последней каплей, переполнившей чашу её терпения и чувств.       Без сил она рухнула в сугроб, полный щепок. Глядя из сугроба на серп луны, падающий снег и горящие корни деревьев, ей вспоминалась схожая ночь. Но тогда горел дом и сад — яблочный сад с чудесными медовыми яблоками, ярко-красными и сочными. Это было так давно, но она с лёгкостью могла оживить то время в памяти. И истеричный голос матери, зовущий её: «Дейона! Дейона!» Как же она ненавидела это имя, которое каждый раз было неразлучно с «должна». Сквибы Павереллы, взявшие фамилию Палмер из столетия в столетие, относились к членам своего рода как к материалу для селекции, так боясь потерять кровь Паверелл...       Амадея прижала ладонь ко рту, подавив тошноту, вспоминая Лоуренса — её двоюродного брата и жениха. Он и его отец жили с ними в одном доме, поэтому они были так же близки, как кровные брат с сестрой. Лоуренс был старше на пять лет, он уже всё понимал и соглашался со взрослыми. Он был на их стороне, не на её.       Его отец был Палмер, а мать Лоуренса мертва — или, правильнее сказать, убита. Чужакам не было места среди Палмеров, что страстно желали вернуть своё родовое имя Паверелл.       Тогда... Нет, то, что тогда произошло, она не станет вспоминать никогда. Ни за что. Огонь всё поглотил, забрал тех, что больше напоминали демонов, чем людей. Она теперь свободна.       Она закрыла глаза, прислушиваясь к треску огня, падающему снегу и скрипу сугробов.       Она напевала себе под нос колыбельную — единственную, что знала. Единственную, что впервые услышала от медсестры, которая приглядывала за ней в детстве. Та была чудесной молодой девушкой, её с лёгкостью можно было спутать с ангелом. Интересно, жива ли она ещё?       — Амадея, дракл тебя раздери! Ты вся ледяная, — обеспокоенно прорычал Реддл, подхватывая её из сугроба на руки. Он быстро применил к ней согревающие чары. — Что ты забыла около леса ночью?! А если бы тебя сожрала бы какая-то лесная тварь или оборотень покусал?       — Сегодня нет полнолуния.       — Да какая к черту разница?! Думаешь, воспаление лёгких лучше? — раздражённо отчитывал он её. — Ты сбежала сюда из-за услышанного? — уже спокойнее спросил он, чуть сильнее сжав её в объятиях в ожидании ответа.       — Нет, не совсем, — сонно пробормотала она. — Я хотела выпустить пар, перебеситься, но потом прилегла и... вспомнила. — Она поджала губы, зажмурившись, и слегка тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания. — Я в порядке. Ещё бы немного полежала и вернулась.       — Ага, прямиком в мед. крыло, — съязвил Реддл. — То, что ты слышала... — осторожно начал он. — Это не совсем так. Просто со слизеринцами нельзя иначе. Им нужны причины для всего. Я дал им её, но ты не должна была слышать это. Я бы рассказал. Ты не должна была узнать это так... — Его руки почти болезненно сжались на её теле, а голос звучал надрывно, не так легко и плавно, как обычно.       Но она продолжала молчать. Все её эмоции уже были выплеснуты, оставив за собой пустоту.       — Дея, поверь мне! Я Том Реддл, твой Том. Тот, не идеальный Реддл, с которым ты проводила ночи в убежище. Тот, с кем варила зелья у брюзги Ферокса и... Просто поверь Тому Реддлу. Не старосте Реддлу или Лорду Волан-де-Морту, а просто Тому.       — Поверить? Как я могу быть уверена, что ты не лжёшь? Сможешь то же самое сказать под сывороткой правды?       — Смогу. Если хочешь, я сейчас же возьму у Слизнорта зелье и повторю свои слова, — Том уверенно свернул в сторону покоев Слизнорта. В его походке, жестах и мимике не было и толики лжи или неуверенности.       — Стой, я верю. Но Том, это последний раз, когда я тебе верю на слова. Второго не будет, — она прислонилась головой к его груди, прислушиваясь к участившемуся сердцебиению.       — У тебя глаза снова как фары в ночи, — с улыбкой фыркнула она.       — О чём ты? — нахмурился Том, опустив голову и глядя прямо на неё.       — Всё время забывала сказать. У тебя во время эмоциональных скачков глаза краснеют, а ночью вообще как у красноглазого кота.       — И многие уже видели это? — со смирением спросил Том.       — Думаю, все слизеринцы, я и те, на кого ты ещё злился? — неуверенно предположила Дея.       — Здорово. Я, можно сказать, всё это время ходил с вывеской: «Я баловался Тёмной магией».       — Ну, я бы даже сказала, что «Чёрной», — добавила она с важным уточнением. — Держи. — Вытащила она непонятно откуда большой ключ.       — Что это?       — Ключ от хранилища в Гринготтсе. Можешь брать что хочешь.       — Хсс... — Том раздражённо выдохнул сквозь зубы. — Мне не нужно твоё хранилище, я ведь уже сказал! Мне нужно куда большее, чем это.       — Это самое ценное, что с меня можно взять, — пожала плечами Амадея. Честно говоря, если бы он действительно хотел лишь этот ключ, ей было бы проще. Зная цель человека, можно предугадать, чего от него ожидать. А Реддл был непредсказуем — ему всегда недостаточно того, что у него уже есть.       — Ты... — с каким-то обвинением в голосе рыкнул он на неё. — Это, чёрт побери, ты ценнее хранилища. Ты сама говорила мне, что мы — это самое ценное, что есть, а сейчас считаешь, что какая-то горстка книг намного лучше тебя?       — Ха, — выдохнула она, пробормотав: — Это было бы слишком просто для Тома Реддла.       — М? — вопросительно наклонил голову Том, не разобрав её слов. Она лишь мотнула головой, давая понять, что не сказала ничего важного. — И, кстати, откуда ты вынула ключ? У тебя что, чары расширения ещё и на всех карманах?       — Так и есть. Всё своё предпочитаю иметь под рукой.       — Пф, ха-ха, да, ты и вправду ценнее, чем старые пыльные книжки! — рассмеялся Том, прижавшись лицом к её плечу.