Сонливость

Иногда, даже в самые тёмные времена, может появиться что-то светлое. Как луч сквозь плотные облака, оно пробивается в самую глубину, чтобы напомнить: свет существует, даже если кажется, что его нет. И этого крохотного отблеска бывает достаточно, чтобы найти силы идти дальше. Можно ли забыться в череде своих мыслей? Как оказалось — да. Под негромкие звуки разговоров и спокойную, насколько это возможно, атмосферу было легко утонуть в размышлениях, где всё кажется проще, чем наяву. 456-й думал о том, что будет, если всё-таки удастся выбраться отсюда. Не как победитель, но просто как человек, решивший уйти вместе с командой "крестиков." Будет ли это так уж плохо? В конце концов, победа не всегда означала жизнь, а жизнь — не всегда счастье. Он представлял, как на завтрашнем голосовании большинство всё-таки выберет возможность уйти. Каково это будет — вернуться в реальный мир? Это казалось спасением, пусть и не идеальным. Но разве реальность не была страшнее всего, что происходило здесь? Вероятно, он помог бы самым близким из команды — тем, кто стал чем-то большим, чем просто незнакомцы, оказавшиеся в одинаково безвыходном положении. За эти несколько дней между ними возникло нечто вроде тонкой, но прочной связи, которая держалась на общих испытаниях и страданиях. Деньги, которые казались проклятием, могли стать их спасением, вернуть им хоть немного утраченного. Он обещал. Себе, им, всем, кто хоть немного доверял ему. Деньги для него уже давно утратили свой блеск. Это была не цель, а лишь инструмент, которым он мог воспользоваться, чтобы исправить что-то, хоть немного. Он не искал в них счастья или признания, а всего лишь способ добиться чего-то большего, чем просто выживание. Помочь тем, кто действительно в этом нуждается, — хорошая идея, но её воплощение зависело от одного, хрупкого решения. Он не знал, получится ли, но шанс был слишком важен, чтобы его упустить. А вот "кружки" — те, кто видел в деньгах не средство, а цель, — не понимали этих границ. Для них не существовало выбора между "остаться" и "уйти", кроме как того, который подчинялся их воле. Они жили своими убеждениями: любой ценой добраться до конца, не задумываясь о последствиях. В их мире не было места сомнениям или раскаянию. Всё, что им нужно было — это победа, и не важно, что для этого нужно было бы сделать. Чем бы это ни обернулось, главное — дойти до финиша. С каждым новым днем загадка становилась всё более тревожной. Каждый раунд был как новая ловушка, в которой никто не был уверен, что именно его ждет впереди. В этом и была основная особенность их существования здесь: полное отсутствие уверенности в завтрашнем дне, в том, что они смогут выбраться, и в том, что следующая игра окажется менее опасной. Ожидание этого "неизвестного" становилось почти физической тяжестью, с каждым часом все более удручающей. 456-й пытался успокоиться, прокручивая в голове возможные варианты будущей игры, но это не приносило ему облегчения. Игра с резинкой? Или, может, что-то более привычное, как Ют? Все эти детские игры всплывали в памяти, словно подсказки, но они так и оставались бесплодными размышлениями. В каждой из них было нечто знакомое, но при этом совершенно чуждое контексту их ситуации. Чем дольше он пытался разобраться в возможных вариантах, тем яснее становилось одно — ни одна из них не предвещала легкости. Здесь не было места для ошибок. В отличие от детских забав, где проигрыш мог быть всего лишь очередным неудачным моментом, здесь всё было иначе. Проигрыш означал нечто гораздо более серьезное — смерть. И эта мысль не оставляла его. В их нынешнем мире ничто не имело такого значения, как сохранение жизни, и никто не мог позволить себе рисковать ею ради мимолетных воспоминаний о простых радостях. Стоило Ги Хуну лишь задуматься, как цепочка мыслей моментально прервалась, когда он почувствовал чье-то присутствие рядом. Мысли, которые так упорно выстраивали, начали таять, как дым, и на мгновение он с удивлением оглянулся. В его голове сразу возникло множество вопросов, но они были слишком спутаны, чтобы сформулировать их прямо. 456-й заметил картину, которая была одновременно и странной, и, возможно, немного неожиданной. Ён Иль, прикрыв глаза, аккуратно устроился, положив голову на плечо Ги Хуна. Поза была простая, но в то же время не такая уж и обыденная. 456-й почувствовал, как его плечо слегка напряглось под тяжестью, но он не хотел двинуться. Может, он не думал о том, чтобы так прилечь, просто усталость и сонливость взяли своё, и 001, вероятно, не заметил, как незаметно провалился в сон, уютно устроившись рядом. В этой тишине, с его головою на плече, Ги Хун почувствовал странное успокоение, как будто на мгновение мир вокруг стал менее беспокойным. Вокруг все продолжили свои разговоры, дожидаясь, пока объявят время отбоя. Ги Хун на мгновение замер, словно боясь испортить этот момент. Он не знал, насколько хрупким был сон Ён Иля, и не хотел нарушать его своим движением или жестом. Это был редкий момент, когда спокойствие и тишина давали передышку, и 456-й ощущал, как важно не разрушить его. Внутри было ощущение, что сегодня все устали, и каждый неосознанно тянулся к недолгому отдыху. Повернув голову назад, Ги Хун выдохнул с облегчением. Неожиданное чувство успокоения охватило его, как будто мир вокруг замедлился, и время стало тянуться чуть медленнее. Он на мгновение закрыл глаза, позволяя себе насладиться тишиной, которой так не хватало в этом месте. Его тело расслабилось, и в этой спокойной минуте он почувствовал, как напряжение, накопившееся за день, постепенно уходит. Прежде чем он успел окончательно погрузиться в это состояние, из динамиков раздался отчетливый женский голос, напоминая, что до отбоя осталось 30 минут. С плеча спала легкая тяжесть, и Ги Хун понял, что Ён Иль проснулся от дремы. Но почему-то, посмотреть на него было неловко.