Ты не целуй мои воспоминания

      — … Есть ещё один человек, пожелавший принять участие в церемонии, я не могла ему отказать, — мягкий женский голос раздался среди пустоты, словно тихий гром, предвещающий мнимую надежду.       Мавуика была искренне удивлена сказанному, этого в сценарии вечного долга не было. Кто же решил вмешаться и нарушить их договор?       Лучше бы это навсегда осталось тайной для пиро архонта.       — Мы успели, — раздался мужской, до боли знакомый голос совсем рядом.       Капитано повернулся в сторону удивленной девушки, Мавуика была растеряна, как обычный человек, нежели архонт.       — Мавуика, ты прекрасный лидер. Эта победа принадлежит тебе и всему Натлану, ты вправе полностью вкусить её вкус, насладиться. Ты не должна отдать свою жизнь сегодня, — подытожил предвестник уверенным спокойным голосом, — мы договорились… — сказал он тише, обращаясь уже к Повелительнице Ночи.       — Да, — подтвердил голос, — мы провели переговоры. И я приняла жертву этого верного рыцаря взамен на твою жизнь, Мавуика.       Капитано замер в ожидании хоть какой-то реакции от пиро архонта, но её не следовало. Краска ушла с лица девушки, это был слишком крутой поворот событий для неё.       — Дай нам немного времени перед тем как долг будет уплачен, — попросил предвестник, замечая, что Мавуика приблизилась к нему.       — Скажи хоть что-нибудь, мой свет, — обратился Капитано на языке, совершенно незнакомом для всех свидетелей.       Девушка лишь помотала головой, и еле размыкая губы, произнесла:       — Это несправедливо. Ты герой Натлана, ты не можешь этого допустить… — Мавуика задрожала, ища в лице напротив любую, хоть самую малую надежду на жизнь.       Капитано дотронулся до её прекрасных волос кончиками перчатки.       — Моя жизнь — разложение. Теперь ты знаешь мою историю, Хаборим. Внутри меня тысяча душ жаждут обрести покой, тот покой, что я обрел здесь, с тобой. Для меня смерть — освобождение, мой огненный ангел. Воссоединившись с Повелительницей Ночи, я дарую ей силу, чтобы она смогла принять тысячи страдающих душ. Я иду на благое дело, госпожа. Ты проводишь меня улыбкой, самой прекрасной, за которую я готов отдать тысячи своих прошлых жизней, — закончив свою речь, Капитано поцеловал рыжую макушку, прижимая Мавуику крепче к себе.       — Должен быть другой выход, — сломлено шепчет девушка в объятиях, — пусть назовёт другую цену, либо заберёт меня. Слышишь?! Назови другую цену или забери меня, — громко, истерично обратилась Мавуика к Повелительнице Ночи.       — Мавуика, так нельзя. Ты сама знаешь условия, приди в себя, успокойся, нельзя проявлять неуважение, — Капитано осторожно прижал к себе совершенно разбитую девушку.       — Мне неведомы человеческие чувства. Я не знаю ни жалости, ни боли, ни горя… только бесконечная пустота заполняет меня, — вступила вновь повелительница, — Мавуика, дитя пламени и солнца, ко мне ещё не являлось более порядочной и стойкой души. Как жаль, что твоя добродетель не сможет напитать силой это место. Я не знаю названия этому проявлению, но в тебе, кажется, бушует пламя, и солнце вот-вот взорвётся и исчезнет. Сдаётся мне это феномен, против которого я не могу пойти. Это пламя действительно может взорваться, если его не охлаждать как следует…       — Но плата всё равно должна состояться, — рассеяно обращается Капитано.       — Сдаётся мне. У Мавуики есть то, что меня устроит, — вполне ясная подсказка.       — Моё сердце Бога, — понимает девушка, — за всю свою жизнь я была больше человеком, чем Архонтом, если этот сосуд для тебя и правда довольная плата за жизнь, то бери без раздумий, — равнодушно говорит девушка.       — Но даруй ей бессмертие. Эта война и так многое отняла у всех, не забирай её у меня, если за это тоже нужно платить, проси, что желаешь, — снова заступился Капитано.       — Что ж… Две благородные души этого мира, я принимаю условия. Я заберу сердце бога и дарую бессмертие. Мавуика расстанется со своей силой, но никогда, думаю, со своей любовью. Вы так называйте это… Закрой глаза, дитя, ты ничего не почувствуешь…        Открыть глаза было тяжело. Свет резал, а в груди болезненно жгло, не давая совершить самое простое движение. Её непослушное тело лежало на чём-то мягком, но твёрдом одновременно, на теплом и холодном. Первый вдох, словно только родилась. В дымке туманного сознания знакомый силуэт.       Но голоса рядом больше было. Вокруг была тишина, такая, что можно было услышать биение сердца. Сердца, которого больше не было.       Зато было тепло. Родное большое и мягкое тепло, окутывающее словно пуховое одеяло.       Судорожный вдох. И ещё. И ещё. Она здесь, жива. И она здесь не одна.       — Хаборим, — прозвучало над ней, словно молитва, голос знакомый, голос его.       Значит она в безопасности. Неважно где. Если с ним, то значит уже дома.       — Не бойся, не пытайся двигаться, пока очень больно. Я знаю, что ты ощущаешь сильный холод, но я не решался перемещаться, пока ты находилась без сознания. Я заранее прошу прощения за всё, что будешь чувствовать от моих движений, но нам нужно покинуть это место. Клянусь, это не сон, ты жива, рядом со мной.       Капитано приговаривал каждое своё действие, чтобы не пугать Мавуику. Она пока не могла ответить ему, лишь дать реакцию на боль или страх.       — Спи, если хочешь спать, милая. Прости, путь будет не таким коротким. Нам нужно восстановить силы. Я буду очень рад, если ты заснёшь, во сне не почувствуешь боли, — Капитано передвигался медленно, чтобы не причинять боль Мавуике движением.       Он ждал от неё хотя бы одного слова. Капитано не мог остановиться и устроить ночлег где угодно, ибо состояние Мавуики было очень слабым. Она заснула к середине их пути.       Иногда девушка произносила слова, но ничего светлого в них не было. Ей виделась смерть, холод и боль. Угасающее пламя. Голос повелительницы ночи стоял в ушах. Мавуике казалось, что она так и осталась там умирать.        — … Почему они… возьми меня… ты не забрала меня… мама… почему она забрала тебя и её забрала… почему ты не взяла меня…       К горлу Капитано поднялся ком. Он знал: о ком говорит Мавуика. Может, на самом деле она мечтала умереть, ибо надеялась, что увидит свою семью? А он эгоистично из-за своей любви помешал её планам. Стоп. Не время думать об этом.       — С ними всё хорошо, солнце. Они всегда рядом, безмерно гордятся тобой, как и я. Как весь Натлан. Мы почти дома. Ты проснёшься в тёплой кровати, в окружении всех, кто тебя любит. Ты наберёшься сил, мы все будем рядом.       Мавуика его слышала. Подтверждением тому стала слеза, единственная слеза, что скатилась на перчатку лорда.       — Папа… — этого он точно не ожидал услышать.       Капитано не смог больше идти, опускаясь на землю от сковавшего его отчаяния. Мавуика никогда не упоминала отца, возможно его собственный голос она сочла за отцовский.       — Прости… я не смог отпустить тебя, прости меня, я буду служить тебе вечность, брошу весь Тайват, если пожелаешь, только бы ты восстановилась.       Натлан встречал их лучами утреннего солнца.       Мавуика ничего не помнила. Но она уже могла говорить и узнавала всё и всех, что не могло не радовать. Капитано не отходил от неё, пока во всём Натлане царил переполох по случаю их возвращения живыми и почти здоровыми.       — Я не жалею, — произнесла она радушно, мягко и слабо улыбаясь, — а что будешь делать ты теперь, герой Натлана? — шутливо поинтересовалась Мавуика.       — Полагаю, как герою Натлана мне надлежит жениться на Архонте Натлана, — сообщил предвестник, пристально наблюдая за ослабленной Мавуикой.       Девушка резко покраснела и повернула голову в его сторону.       — Ладно, плохая шутка, согласен, — мягко сгладил предвестник, — начну шутить, когда миледи поправиться, — он поцеловал раскрасневшуюся девушку в лоб.       — Я согласна, — спустя пару мгновений произнесла она, — раз мне дарована вторая жизнь, то хочу в ней счастливо выйти замуж.       И тут Капитано стало не до смеха. Потому что Мавуика вовсе не шутила.