Подарок

        — Вот что тебе мешало подготовить подарок заранее? — Декабрьский предновогодний мороз обжигал щёки, снег хрустел под ногами.           — Гунька, ты ворчишь, как бабка старая, — цыкнул Незнайка. — А подарок я заказал ещё недели три назад. Готов только сейчас. И вообще, чего увязался за мной?           — Мне туда же, куда и тебе. За ёлкой.           — А ещё чуть позже чего не пошёл? И что, нынче у нас этих ёлок не найти?           — Да. К тому же, Кнопочка сказала, что непременно хочет ёлку из Солнечного. Там, мол, пушистее и пахнут вкуснее.           — Да уж. Гоняет тебя Кнопка, не жалеет.           — Ой, будто Знайка тебя не гоняет. Тоже, наверно, капризничает иногда, — Гунька поравнялся с Незнайкой и довольно заулыбался.           — Иди ты, — отмахнулся блондин.           — Ну глупо же отрицать.           — Это да.           — Ты что, обиделся, что ли?           — Нет.           Они поднялись на платформу, прошли несколько метров и встали. Принялись ждать. Незнайка вглядывался в заснеженную даль, откуда должен был прибыть поезд.           — И всё-таки ты обиделся, — подытожил Гунька.           — Да не обиделся я.           — А что тогда? — Гунька обогнул Незнайку и пристально осмотрел. — Погоди-ка. Я узнаю этот взгляд. Вы поссорились, что ли? Ай-яй. Под Новый год…          — Ничего мы не поссорились. Так, повздорили чутка.           — Из-за чего?           — Да я утром сонный был, только проснулся, а он сразу прицепился: «В чём Новый год встречать будешь»? Ну, я ему ответил, что в домашних штанах и свитере, а он мне целую лекцию закатил о том, что я уже так который год, что так нельзя, что надо в новом. Ну, я психанул, как это обычно бывает — с утра ко мне лучше не приставать. В общем, наговорил ему кучу всего неприятного, позавтракал и свалил за подарком, — Незнайка поёжился. — Как вспомню его печальный взгляд, так вздрогну.           — Да уж, нехорошо. Извиниться бы надо…          — И без тебя знаю. Ничего, успею ещё.           На самом деле, Незнайка страшно переживал. Если честно, хотелось вернуться домой прямо сейчас и попросить прощения. Зная Знайку, можно было ожидать, что весь день у того пройдёт безрадостно. Волноваться будет, что тоже сделал что-то не то. А ведь, по сути, всё правильно сказал — это Незнайка просто «ладно, хорошо» сказать не смог.           Блондин тяжело вздохнул, выпустив в воздух клуб дыма. Да уж, нелегко. Он думал, что после признания всё как-то понятно, без проблем будет. Но нет. С отношениями стало гораздо сложнее. Незнайка даже не подозревал, что Знайка может требовать куда больше внимания к своей персоне и своим просьбам. Однако все эти petits caprices, как любил говорить Тюбик, стоило потерпеть, ведь потом ждала награда в виде разрешения на бесконечные поцелуи.           Да ради такого Незнайка был готов прямо сейчас вернуться обратно, встать на колени, вымолить прощения, чтобы после наконец прижаться к чужим кубам, которые сегодня остались не поцелованными, затем повалить на диван, а потом…           Незнайка снова тяжело вздохнул. На сей раз от того, что участилось сердцебиение. Нужно было как-то успокоиться. Он перевёл взгляд на Гуньку. Тот слегка подпрыгивал на месте, чтобы не замёрзнуть, и тоже смотрел на рельсы, уходившие в заснеженные дали. У него с Кнопочкой такие же проблемы были. Может, даже хуже. Она же малышкой была. Следовательно, капризов и стычек раза в три больше. Незнайка иногда искренне сочувствовал другу. Если Знайка (не всегда, конечно) прямо говорил, на что обижается, то Кнопочка упорно молчала. И ходи, гадай, что не так сделал. К тому же, как и все малышки, она стремилась к какому-то своему идеалу, который малышам было трудно понять, поэтому ей практически всегда всё не нравилось, хотелось улучшить.           Послышался гудок. Незнайка оторвался от разглядывания собственных охровых ботинок и устремил взор вдаль, откуда к станции приближался поезд. Блондин на всякий случай сделал шаг назад от края платформы. Большой состав остановился, заскрежетав тормозами, и открыл двери.           Гунька и Незнайка вошли в тёплый и практически пустой вагон и сели у окна. Машинист предупредил, что двери закрываются, и поезд снова тронулся, начав постепенно набирать скорость. 

***

         — Знайка, на тебе лица нет. Давай, улыбнись хоть немного, — подбодрил Пилюлькин.           Знайка выдавил из себя слабую и неуверенную улыбку. Но практически сразу та спала с его губ, и он опустил голову обратно, продолжив чистить картошку.           — Ну хоть так, — вздохнул доктор, осторожно заколов отросшую чёлку учёного заколкой, чтобы не лезла в глаза.           — Тебе легко говорить, у тебя с ней всё гладко, — Знайка взглядом указал в сторону стоявшей позади него Медуницы, которая на пару с Гуслей готовила сельдь под шубой.           — Ну, не всегда. У нас с ней тоже нередко разногласия бывают.           — На почве работы. А я с ним всегда ругаюсь по поводу и без. Особенно в быту.           — Это у всех так. Может, не столь бурно, но без разногласий не обойтись. Если тебя это успокоит, то Незнайка тоже переживает.           — А я не хочу, чтобы переживал. Переживать — плохо.           — Расслабься, — доктор похлопал его по плечу. — Всё будет хорошо.           — Я так не думаю… — учёный закусил губу. — А вдруг он больше не хочет видеть меня и потому ушел?           — Знайка, мозги включи, — закатил глаза Пилюлькин. — Он тебя на руках носить готов — видно невооруженным глазом. К тому же, я его поведение много лет изучаю — можно уже целый учебник писать. Не будет он из-за такой ерунды уходить куда-то пар выпускать и так сильно обижаться. Скорее всего, просто по делам пошёл.           — Какие дела могут быть под Новый год? — Скептически отозвался Знайка. — Даже у меня ни работы, ни важных встреч.           — Зато у него очень даже могут быть, — Пилюлькин вновь похлопал его по плечу, но на сей раз помягче. — Спокойно. Вернётся.           — Ну да. Куда ж он денется, — покачал головой Знайка.           — А вот то, что без шапки сбежал, — действительно плохо.           Доктор тяжело вздохнул и ушёл на второй этаж, в свою комнату. У кого-кого, а у него незавершенных дел пока что было много. 

***

         — И всё же поясни, чего раньше подарок не приобрёл? — Не унимался Гунька, шагая следом за Незнайкой по расчищенному тротуару Солнечного.           — Сюрприз сделать хочу. Он бы нашёл ещё до нового года. А так неинтересно.           — А как бы нашел? Ты бы в своей комнате спрятал — и всё.           — К тебе, значит, с уборкой не заглядывают каждую неделю.           — Ну, тогда в комоде, в одежде. В футболках там или в носках.           — Гунька, — Незнайка резко остановился и повернулся к товарищу. — Он любит без предупреждения приносить мне мои же постиранные вещи и раскладывать их по ящикам.           — Ну так запрети…          — Запретить ему проявлять заботу на целый месяц? Подозрительно как-то.           — Даже Кнопочка меня так не балует, — не без зависти протянул Гунька, поправив свою шапку-ушанку. — Я свои вещи сам раскладываю.           — Так я тоже. Просто иногда у Знайки будто что-то переклинивает.           — Как по мне, здорово.           — Хочешь махнуться вторыми половинками? — Осведомился Незнайка с самым серьёзным видом, и Гунька стушевался. Замотал головой.           — Не-не-не.           — Тогда молчи, — они возобновили шаг. — И иди за своей этой ёлкой.           — Позже. Хочу узнать, что ты своему ненаглядному подаришь.           — Ещё одно слово, — Незнайка снова резко остановился, показав другу кулак, — и я тебя ударю.           — Молчу, — улыбнулся тот.           — Вот и славно.           Малыши продолжили свой путь. Минут через пять блондин свернул в одну из арок и зашёл во двор, со всех сторон окруженный домами. Он уверенно направился к противоположной, нажал на звонок и принялся ждать. Гунька топтался чуть позади, осматриваясь и гадая, куда они пришли. В отличие от друга, он здесь был впервые.           Щёлкнул замок, и дверь отворилась. На пороге появился тощий малыш-альбинос в очках и в тёмном фартуке, надетом поверх белой рубашки, рукава которой были закатаны до локтей.           — Здравствуйте, — улыбнулся он, сделав шаг в сторону. — Рад Вас видеть, проходите.          — Здравствуйте, — поздоровался Незнайка, зайдя в дом. Гунька поспешил за ним, в знак приветствия кивнув незнакомому малышу. Тот кивнул ему в ответ и зашёл следом, закрыв за собой дверь.           — Разувайтесь и проходите в гостиную, — пригласил, а сам скрылся на втором этаже.           Незнайка с Гунькой сняли ботинки, расстегнули куртки и проследовали в гостиную. Садиться на мягкий диван не стали. Всё осматривали просторную белую комнату с камином и большим окном, что были украшены к новому году. Внимание привлекали и часы, висевшие на стенах. Они отличались друг от друга по формам, размерам и материалам, из которых были сделаны, и показывали разное время. Если присмотреться, то можно было увидеть под ними маленькие золотые рамочки, где было написано, чей час показывают стрелки.           — Прошу-с, — в гостиную вошёл хозяин дома с небольшой тёмно-синей коробочкой в руках.            — Эй, друг, ты ему предложение собрался делать? — Шепнул на ухо Незнайке Гунька, за что получил несильный толчок локтем в живот. Шутка не удалась.           — Спасибо, Люнет, — поблагодарил Незнайка, взяв коробочку.           — Вы ещё даже не посмотрели, — засмеялся тот, прикрыв свои оранжево-карие глаза.           — Я заранее.           Незнайка открыл крышку и ахнул. Да, это было именно то, что нужно.           Часы поблескивали на свету люстры металлическими тёмными корпусом и ремешком. Позолоченные стрелки показывали точное время. Секундная тихо тикала, двигаясь по кругу и указывая то на одну сверкающую золотую римскую цифру, то на следующую.           — Невероятно… — прошептал Гунька.           — Люнет, — Незнайка поднял счастливый взгляд на часовщика. — У меня нет слов! Это потрясающе! Спасибо огромное! — Они обменялись рукопожатиями.           — Всегда пожалуйста, — улыбнулся Люнет, поправив очки. — Надеюсь, что они будут долго радовать своего хозяина и станут прекрасным украшением для его запястья.           — Поверьте: обязательно станут, — Незнайка прекрасно знал, как хорошо подходили Знайке подобного рода украшения.           — Рад слышать. Если что-то случится — обращайтесь.           — Обязательно.           — Только хочу верить, что это «что-то» случится не скоро, — хихикнул Люнет. — А то тогда я разочаруюсь в своих механизмах.           — Уверен, что он сослужит долгую службу, — улыбнулся Незнайка. — Ещё раз спасибо.           — Спасибо Вам за заказ.           Попрощавшись с часовых дел мастером, Незнайка и Гунька вышли обратно на улицу. Коробка с часами была надёжно закрыта и спрятана в карман куртки блондина.           — Куда теперь? — Поинтересовался Гунька.           — Тебе же вроде за ёлкой надо.           — А тебе? Больше никуда?           — Вообще, есть куда.           — И куда же?          — В мастерскую.           — О, тогда снова по пути.           — Ладно, — Незнайка пожал плечами и зашагал дальше.           Прошлой осенью Незнайка увлёкся изучением мифологии и заговоров. Но ни у кого это не вызвало особого удивления. За ним и раньше замечали тягу ко всему волшебному, как и мелкие шалости по типу перелетающих через комнату кружек или маленьких огоньков, которые блондин любил создавать в воздухе поздней ночью от нечего делать. В общем, вскоре занесла судьба Незнайку в Деревянный город, где он встретил Шишкина, местного шамана, который был не прочь обучить своему ремеслу, и с тех самых пор занялся делом: талисманы создавал (некоторые из них носил сам на запястьях и на шее), кое-какие отвары варил, снимал заклятия (но пока только самые слабые). Для этого дела обзавёлся мастерской в Солнечном — там много свободных помещений сдавалось. Конечно, таким волшебством, о котором писали в книжках, он не занимался, но маленькие чудеса всё же творил.          Одним из таких небольших чудес был подарок для Знайки. Незнайка надеялся, что учёный этот подарок не отвергнет.           — Мы пришли, — он остановился у двери с вывеской «Наузы». Достал из кармана куртки ключ, вставил в замочную скважину и открыл, зайдя внутрь. — Проходи, — пригласил Гуньку, и тот шмыгнул следом.           Мастерская представляла из себя небольшую, но довольно просторную комнату из дерева. Напротив входа стояли стеллажи с книгами и банками. Шкафы окружали тёмный дубовый стол, на котором были разбросаны листы пергамента, различные травы и маленькие тарелочки с нитками и бусинами.           В помещении пахло древесиной и сухими листьями. Незнайка добрался до выключателя и щёлкнул им. Загорелась лампа, осветив мастерскую тёплым неярким светом.           — Как-то у тебя тут в бардаке всё, — заметил Гунька, медленно подходя к столу и осматриваясь.           — Времени особо не было.           — А жаль. Ты ж знаешь, что как Новый год встретишь, так и проведёшь. А если в доме не убрано, то так будет целый год.           — Ну, это не дом, так что как-нибудь переживу.           Незнайка снял с подставки чёрную верёвку, сплетенную из тонких нитей, и придирчиво осмотрел.           — Это и есть твой подарок? — Поинтересовался Гунька.           — Он ещё не закончен. Нужно съездить в Деревянный, чтобы подвеску добыть.           — Ого, братец, какие у тебя похождения намечаются.           — Это да, — Незнайка зацепил серебрянные концы друг за друга и положил верёвку в маленький мешочек. Его тоже сунул в карман куртки, но уже в другой. Зато достал коробочку с часами, положив рядом с рулоном упаковочной бумагой. — Подай, пожалуйста, ножницы. Они на тумбе.           — Ага, — Гунька метнулся к тумбочке. Среди свечей лежали ножницы. Их он принёс Незнайке.           Блондин принялся упаковывать подарок. Неожиданно быстро, ловко и аккуратно. У Гуньки аж дыхание перехватило. Он со своей подарочной бумагой мог провозиться часами, а тут дело обошлось в пару минут. И где его друг успел так натренироваться?          — Отрежь, — попросил Незнайка, отмерив необходимое количество красной ленты. Гунька чикнул ножницами.           — Благодарю.           Незнайка обернул коробочку со всех сторон и завязал небольшой красивый бантик. С гордостью оглядев свою работу, он сунул подарок обратно в карман.           — Ну всё. Можно идти.           Блондин выключил свет и направился к выходу. Гунька поспешил за ним. Покинув мастерскую, Незнайка плотно закрыл за собой дверь и запер на ключ.          — Мне в Деревянный нужно.           — Слушай… мне тут интересно стало, — Гунька слегка замялся, шаркнул ногой по асфальту. — Ну, ты же мне ничего особо не рассказываешь о своём деле. А я посмотреть хочу.           — Поедешь со мной в дальние дали? — Незнайка скептично-удивлённо вскинул брови.           — Да! Но сначала ёлка.           — Охота с ней переться?           — Ну… мне же нужна ёлка.           — Потом купишь. Всё равно обратно с пересадкой ехать.          — А, точно, — Гунька треснул себя ладонью по лбу.           — Ты меня поражаешь, — покачал головой Незнайка.           — Ты меня — тоже.           Малыши похлопали друг друга по плечам, как любили показывать обоюдное понимание, и направились к вокзалу. 

***

         Время неумолимо приближалось к трём часам дня. Знайка, стоявший на стремянке и украшавший ёлку мишурой, всё поглядывал на часы, гадая, когда же вернётся Незнайка. Того всё не было.           Тяжело вздохнув, учёный сел на складывающейся площадке и принялся сверху рассматривать приготовления других. На кухне суетились Молчун, Авоська, Небоська и Медуница. Ворчун, и Торопыжка сидели за обеденным столом, заставленном мисками, и нарезали овощи для салатов. Гусля устроился рядом на стуле и бренчал на гитаре различные праздничные мелодии. Так как радио сломалось и теперь ремонтировалось Винтиком со Шпунтиком, а в тишине сидеть не хотелось, то ответственность за создание музыки легла на Гуслю. Впрочем, тот не возражал. Тюбик на пару с Пилюлькиным украшали нижние ветви ёлки разноцветными стеклянными шарами.           — Чего опять грустим? — Поинтересовался доктор, заметив кислый вид Знайки.           — Я не грущу, я отдыхаю, — отозвался тот.           — Ну да, — ему не поверили ни на грамм.           — Какая метель разыгралась… — прошептал художник, посмотрев на окно, за которым хаотично летали снежные хлопья, постепенно заметая другие домики.           Знайка снова тяжело вздохнул. Как бы чего не случилось. А случиться могло, что угодно. «Куда ж ты ушёл, балбес?» — Думал он.           — Держи, — Пилюлькин поднял другой конец мишуры и протянул учёному.           — Благодарю, — кивнул Знайка, вновь встав и продолжив оборачивать украшение вокруг макушки.           — Ну ты чего такой смурной? — Не унимался доктор. Он пристроился около стремянки, чтобы можно было говорить тише.           — Знаешь… мы с ним даже не обнялись с утра.           — Ты когда это стал таким сентиментальным? — Пилюлькин пощёлкал пальцами. — Земля призывает великого учёного и по совместительству главу нашего города спуститься с небес обратно к нам.           — Ой, да ладно тебе, — фыркнул Знайка. — Будто тебе не тоскливо, когда её рядом нет.           — Представь себе: нет, — соврал с самым безразличным видом и даже не покраснел.           — Со мною вот что происходит… — донеслось пение Гусли, и Знайка закусил нижнюю губу. В моменты ссор лирические песни вызывали у него лёгкую тошноту, становилось противно, а в горле застревал ком.           — Гусля, а можно жанр немного сменить? — Недовольно заметил Пилюлькин. Музыкант перестал играть и одарил его скептическим взглядом.           — Что не нравится? Вроде новогодняя.           — Гусленька, ну правда, — вмешался Тюбик. — Тоска белая.           — Ну, раз не нравится белая, то сыграю зелёную.           У Знайки в голове сразу возникли ассоциации с тёплым июньским вечером, когда Незнайка, сидя за обеденным столом за чашкой чая, играл на гитаре и пел о «Зелёных рукавах», изредка поглядывая на учёного. И если Гусля с Тюбиком в тот момент наслаждались его исполнением, а Пилюлькин просто молча слушал, прикрыв глаза, то Знайка невольно вспоминал о неожиданных подарках и странных моментах, когда непоседливый сосед неожиданно соглашался с ним или беспрекословно выполнял какую-либо просьбу. По сути, песня была признанием в любви, которое потом не выходило из головы.           Более того, Знайка ещё долго не мог поверить, что Незнайка смог приложить усилия и чему-то научиться. Видать, стимул нужен был, и он наконец появился.           — Только не зелёную, — взмолился учёный. Его сердце могло не выдержать такого наплыва ностальгии.           — Синюю? — Не понял Гусля.           — Вообще тоски не надо, — остановил его Тюбик. — Давай что-нибудь весёлое.           — Ладно, — музыкант пожал плечами и снова заиграл. Как и заказывали: весёлое и праздничное.           В дверь вдруг позвонили. Пилюлькин и Знайка переглянулись. Последний спустился с лестницы и пошёл открывать. Сердце замерло в ожидании. Неужели Незнайка вернулся?          — Наконец… — Знайка распахнул дверь, и слабая улыбка спала с его лица. — …то…           — Коллега, Вы что, не рады видеть меня? — Наигранно возмутился стоявший на пороге Стекляшин.           — Почему же? Рад, конечно. Просто…           — Ожидали увидеть кого-то другого, да? — Догадался астроном. Учёный слегка зарделся и сделал шаг в сторону.          — Проходите.          — Благодарю, — Стекляшкин зашёл в дом, и Знайка закрыл дверь, чуть поёжившись от холода. — Я вам тут подарки принёс, — астроном поставил на пол мешок. — Есть, куда сложить?          — Найдётся место, — улыбнулся Пилюлькин, посмотрев на ёлку, под которой горой лежали подарки.           — Отлично. И ещё вот это можно на стол поставить? — Стекляшкин протянул Знайке две бутылки с газированной водой с сиропом и маленьким процентом спирта.           — Да, конечно, — кивнул учёный, забрав напитки. Он направился к столу, а доктор помог астроному раздеться.           — Смотрю, засыпало тебя, — заметил Пилюлькин, стряхнув с одежды снег.           — Не то слово, — улыбнулся Стекляшкин. — На улицу сейчас лучше не выходить. Заметёт, сам того не заметишь. Это я ещё легко отделался. Там всё только разыгрывается.           Знайка, слышавший их разговор, особо сильно закусил губу. Кажется, до крови. «Дурачок, возвращайся обратно, пока не поздно…», — мысленно молил он, вглядываясь в заснеженную даль из кухонного окна. 

***

            — Ну а она мне, значит, говорит: «Как ты не можешь увидеть разницы между платьем с блёстками и платьем с бантиком?». Да вижу я, что они разные. Одно даже серебристое, а другое красное. Но зачем заставлять меня выбирать? Мне действительно без разницы, в каком ты будешь на этом балу! Мне оба нравятся! Мне нравишься ты в них обоих. Плевать я хотел на платье — ты и так красивая. А она глазки только закатывает и говорит, что я олигофрен и что она не понимает, как вообще со мной сошлась. Не, ну это нормально? Ой, а что с причёсками было… то завьёт, то снова распрямит, то в косу заплетет — и всё ей не так. Она опять совета просит, но что я ей отвечу? Мне всё нравится! Нет, она опять недовольна и ещё просит помочь с выбором заколок. Опять начинаются муки выбора, и ведь если скажешь что-то не то, то она заведётся, а потом…          — Гунька, сколько можно? — Взвыл Незнайка, прибавив шаг, будто пытаясь сбежать от надоедливого рассказчика. Наслушавшись его историй, он теперь благодарил судьбу за то, что Знайка не приставал к нему с такими вопросами, какие были у Кнопки. Он бы не вынес. — Ты мне уже два часа про Кнопочку трындишь.           — А что мне ещё делать? Я скучаю. К тому же, мы с тобой давно не виделись — накопилось, — Гунька поспешил догнать товарища. — Если хочешь, то расскажи про Знайку. Так будет честно.           — Иди в баню попарься, — устало выдохнул блондин.           — Понял, молчу. Кстати, мы уже весь город прошли.             — Ага.           — Нам на другой конец? — Деревянный был очень маленьким, и пройти от одного края до другого можно было минут за пятнадцать. И то, если шаг был прогулочным.           — Дальше.           — В лес? — Ахнул Гунька, покосившись на высокие сосны, чьи заснеженные лапы немного угрожающе свисали вниз и прикрывали собой крыши деревянных домиков, украшенных гирляндами.           — Вроде того.           — Незнайка, твой безразличный тон меня пугает.           — Почему это?           — Ну, мало ли ты меня сейчас в чащу заведёшь и волкам скормишь, — Гунька боязливо оглянулся назад, когда они сошли вниз по каменной лестнице, тем самым оставив город, и зашагали по вытоптанной в снегу дорожке.           — Очень нужно, — малыши перешли через застывшую речушку по деревянному мосту, углубляясь всё дальше в чащу.           Гунька невольно остановился, когда Незнайка направился к заснеженным маленьким ёлочкам, но тут же поспешил следом за ним, чтобы не потеряться. Пройдя через колючие ветви и набрав за вороты курток снега, ребята очутились на поляне, в центре которой стояла деревянная изба. Из её трубы валил белый полупрозрачный дым.           — Отлично, он дома, — буркнул сам себе Незнайка, зашагав к домику. Гунька не отставал.           Зайдя на крыльцо, блондин постучался. Дверь им открыли сразу же. Хозяином избушки оказался высокий малыш с каштановыми волосами и карими глазами, одетый в льняные рубаху и свободные штаны.           — Здравствуйте, с наступающим, — улыбнулся он.           — С наступающим, — отозвались малыши из Цветочного.           — Прошу, заходите.           В доме было тепло и уютно. Мирно трещал камин, даря приятный аромат догорающих дров.           Пришлось раздеваться, снимать не только ботинки, но и куртки с шарфами (в случае Гуньки ещё и с шапкой).           — Я так полагаю, Незнайка, что ты явился за яхонтом, — проговорил хозяин хрипловатым голосом, подойдя к гостям и подав им кружки с горячим травяным чаем.           — Всё так, Шишкин, — кивнул блондин.           — Что ж, вы ещё успеваете.           — Куда успеваем? — Не понял Гунька.           — Нужный мне камень зарождается с полуночи до шести вечера, — пояснил Незнайка.           — В смысле «зарождается»?           — Потом увидишь.           — Ну ладно… Погоди, то есть, «яхонт» — это…          — Драгоценный камень, — подтвердил блондин.           — А… — понимающе протянул Гунька, медленно закивав.           — Следуйте за мной, — Шишкин подошёл к лестнице, ведшей одновременно наверх и вниз, и начал спускаться в погреб. Незнайка и Гунька пошли за ним. Последний ахнул, когда очутился внизу.           Под домом располагалась целая пещера, в которой вилась зелёная ограда, прикрывая собой светившиеся в темноте драгоценные камни разных цветов и размеров. Где-то неподалёку тихо журчала вода.           — Выбирайте, — кивнул Шишкин.           — Что, вот что угодно можно взять? — Удостоверился Гунька.           — Разумеется.           — И мне тоже?          — Ну и наглый, — прошептал Незнайка.           — Почему наглый? — Не понял Шишкин. — Как по мне, яхонт — отличный подарок. Выбирайте.           — Ого… — Гунька подошёл к одной из неровных каменных стен, принявшись рассматривать. Драгоценные камешки блестели и сверкали, несмотря на то, что источника света нигде не было.           Незнайка же целенаправленно пошёл к воде. В глубине пещеры протекал ручеёк. Он неярко светился голубым, словно привлекая внимание к себе и своим сокровищам, что покоились на мягком песочке. Блондин сел перед ним на колени, вглядываясь в прозрачную и быстро бегущую воду, поставил кружку рядом и опустил руку, поводив.           Ручей был прохладным, но не ледяным, каким-то мягким. Растопырив пальцы, Незнайка принялся что-то нашёптывать. Подошедший к нему Гунька, которому стало интересно, чем занимается его друг, замер на месте, поняв, что сейчас лучше ни о чём не спрашивать. Он ошарашено смотрел на то, как к руке товарища устремились огоньки. Внезапно тот замолчал, сжал кулак и вынул руку из воды.           — Что там?          Незнайка раскрыл ладонь, рассматривая пять маленьких синих камешков, один из которых был чуть крупнее.           — Красивые, — заворожённо прошептал Гунька.           — Сапфиры, — улыбнулся Шишкин, подойдя ближе. — Символ мудрости.           — И прекрасно подходят к его глазам, — тихо проговорил сам себе Незнайка, задумчиво рассматривая камушки, действительно напоминавшие глубокие тёмно-синие глаза Знайки.           — Уже решил, какое украшение выберешь?          — Ага. Подвеску. Найдётся?          — Разумеется.           — А колечка у Вас не найдётся? — Спросил Гунька. Никто не заметил, как он, краем глаза увидев блеснувший среди листвы красный камень, отошёл.           — Рубин, — отметил Шишкин. — Символ власти.           Незнайка хмыкнул: он не был удивлён.           — А также, — продолжил шаман, — символ преданной любви того, кто его дарит.           Незнайка снова не был удивлён. Гунька посмотрел на красный камушек в своей руке и улыбнулся.           Малыши поднялись обратно наверх и подошли к деревянному столу. Шишкин открыл ящик, где лежали различные серебрянные подвески всевозможных форм и размеров.            — Выбирай, — он похлопал Незнайку по плечу и повернулся к Гуньке. Для него открыл другой ящик, с кольцами.           Блондин поставил на стол чашку и принялся искать. Хотелось чего-то особенного, необычного. Но всё будто было не тем. Более того, большинство подвесок подходило исключительно малышкам, но никак не малышам. А те, что предназначались для малышей, казались какими-то странными. Нужно было что-то нейтральное.           Поняв, что на отбор уйдёт вечность, Незнайка решил действовать по-другому. Для чего предназначался оберег? Камни блондин заговорил на удачу, а само украшение надоил для того, чтобы показать свою любовь, чтобы, условно говоря, рядом быть. Тут на глаза попался небольшой серебряный клевер. Блондин осторожно взял его в руки и осмотрел. Красивый, блестящий.           Незнайка разжал руку с камушками и осторожно вложил каждый в специальную выемку: маленькие — по четырём листикам, и один большой — в центр. Всё подошло, раз сапфиры засияли, будто радуясь. Блондин осторожно потряс клевер над ладонью — ничего не выпало, значит, приросло. Ещё одно необъяснимое чудо. У Шишкина так всегда было: украшения сами собой становились целостными.           — Ого! — Донеслось от Гуньки, который подобного совершенно не ожидал. — И что, никаким клеем не нужно, ничего, да?          — Вообще ничего, — кивнул Шишкин.           — Здорово!          Незнайка посмотрел на друга, который с восхищением разглядывал маленькое тонкое позолоченное колечко, сжимая его между пальцами.           Не сумев сдержать улыбки, блондин подошёл к куртке, достал из кармана мешочек, а из него — верёвку, и повесил на неё клевер. Ещё раз осмотрел и убрал.   

***

           Знайка с тоской глядел в окно. На улице давно стемнело, метель утихла, дороги были расчищены от снега новой снегоуборочной машиной Винтика и Шпунтика, всюду зажигались праздничные огни, а Незнайки всё не было.           — Пойди, присядь за стол, — предложил ему проходивший мимо Пилюлькин.           — Зачем? Чтобы бессмысленно набивать живот ещё шесть часов? Я так не могу.           — Ты сегодня практики не ел.           — Я не хочу.           — В смысле «я не хочу»? — Возмутился доктор. — Это что за детский сад? Есть режим питания, который нарушать нельзя.            — Один раз — не страшно.           — Да у тебя вечно этот один раз, — недовольно фыркнул Пилюлькин. — Идём. Хочешь или нет, а хоть один салат съешь.          — Целиком? — Округлил глаза Знайка, когда доктор потянул его за собой, схватив за запястье.           — Можешь и целиком. Но три ложки с горкой — точно.           Учёный тяжело вздохнул и проследовал к столу за доктором. Выбора у него особо не было. Пришлось сесть на одно из пустых мест. Единства Знайка не ощущал. Не хватало последнего «элемента», без которого не получалось целостности.           Сидевший рядом с ним Пилюлькин начал предлагать всё, что видел, однако ничего не вызывало у Знайки хоть малейший аппетит.           — Ничего я не хочу, — отчеканил он в ответ на очередное предложение съесть хотя бы мандарин.           — Ребят, — обратил их внимание Гусля, указав на гитару, — не вынуждайте.           Пилюлькин тяжело вздохнул, но от Знайки отстал, а тот снова погрузился в раздумья, не обращая внимания ни на разговоры, ни на музыку, доносившуюся из починенного радио. Настроения не было.           — Знайка, — позвал Растеряйка, сидевший через стул от учёного (как раз тот, что был не занят и предназначался для Незнайки). — А ты чего такой грустный-то?           — Я… — Знайка чуть замялся, думая, что бы такого сказать в своё оправдание. Нехорошо получалось: он своим кислым видом всем праздник портил.           — Из-за Незнайки, да? — Догадался Растеряйка. Этим утром он стал свидетелем их ссоры и слышал, о чём они говорили, но практически сразу забыл. Память у него была, конечно, хорошая, но проявляла себя спонтанно, когда этого никто не ждал. Точно так же неожиданно (даже для самого себя) он вспомнил о вчерашнем разговоре с Незнайкой. Зашёл о чём-то спросить, а тот как всегда куда-то собирался. Вот и завязался диалог. — Ты не переживай так.           — Но я и не переживаю… — растерялся Знайка.           — Нет, переживаешь. Это видно. Не волнуйся, он обид по таким пустякам долго не держит.           — М… что-то я сомневаюсь…          — Напрасно. Он мне сам вчера сказал, что поедет сегодня в Солнечный город тебе за подарком.           — Что?.. — Округлил глаза Знайка, чуть нахмурившись.           — Извини, испортил сюрприз, — стушевался Растеряйка. — Зато теперь ты меньше волнуешься, так?          — Ага… — учёный был удивлён. Довольно приятно удивлён. Не смог сдержать радостной улыбки. Щёки сами собой вспыхнули, по телу растеклось приятное тепло. Да, Знайка определённо почувствовал себя лучше.           — Всё в порядке? — Осведомился Растеряйка. — Ты покраснел…          — А?.. Да, всё нормально. Спасибо, — Знайка сел ровно, подперев голову рукой. Начал задумчиво ковырять вилкой салат, который ему незаметно подложил Пилюлькин, пока он разговаривал.           «Значит, подарок…», — думал учёный, улыбаясь от уха до уха. Хотелось узнать, какой именно. «Точно ребенок, ей-богу», — мысленно упрекнул себя он.           И всё же интересно: почему из-за этого подарка Незнайка пропал практически на весь день? Оставалось надеяться, что он непременно расскажет, когда вернётся.     

***

         — Ты куда такую большую выбрал? — Кряхтел Незнайка, пытаясь хоть немного разогнуться под тяжестью ёлки.           — Это компенсация… за время… ожидания… — просипел Гунька, державший её за другой конец.            — Ты вообще как собираешься нести эту бандуру до станции?           — Как несём…          — Гениально!           Ёлка была не очень большой, но и не очень маленькой. Зато пушистой, колючей и тяжёлой. Незнайка с Гунькой тащили её со скоростью улитки, и это вниз по склону. Один неверный шаг угрожал потерей равновесия и множеством переломов.           — Блин… вот тридцать первое число… вечер… а он только тащит эту ёлку домой… — пыхтел Незнайка, недовольный тем, что его припахали. Изначально это была задача одного только Гуньки. Впрочем, блондин не представлял, как тот донёс бы эту «маленькую ёлочку» до дома в одиночку.           — Да вообще… и зачем только с тобой в Деревянный ехал?.. Пять часов потратили… в общей сумме…          — Будешь знать, как за друзьями мотаться, — фыркнул блондин. — Блин, мы её так не донесём. Давай не лёжа, а под наклоном как-то.           Они попытались перехватить ёлку. Конечно, того, о чём говорил Незнайка, не получилось, однако передвинуться к центру — вполне. Стало удобнее и как-то легче.            Кое-как, с большим трудом, но малыши всё-таки добрались до вокзала. Сели на лавку, ёлку приставили к ней же и стали ждать. Впервые за день Незнайке удалось облегченно выдохнуть. Наконец-то всё закончилось. Осталось только пережить один час дороги, и всё. Он дома.           — Интересно, она убьёт меня? — Подумал вслух Гунька.           — Должна? — Не понял Незнайка, повернув на него голову.           — Ну да. С самого утра нет: ушёл за ёлкой и пропал на несколько часов.           — На меня всё вали.           — Хорошо.           Незнайка сложил руки на груди и запрокинул голову, посмотрев на небо, где постепенно загорались маленькие яркие звёзды. Чувствовалось приближение долгожданного волшебства. Наверно, дело было в предвкушении возвращения домой. Хотелось поскорее очутиться в тёплом помещении, прижаться всем телом к Знайке, обнять крепко-крепко и не отпускать долго-долго.           Незнайка хмыкнул: и когда он успел стать таким тактильным?           — Долго ещё ждать? — Гунька встал и подошёл к доске с расписанием.           — Расслабься. Рано или поздно приедет.           — Посмотрю на то, как ты расслабишься, когда явишься домой, а Знайка начнет с порога крыть тебя трёхэтажным матом, — фыркнул друг.           Незнайка закатил глаза. Однако в чём-то Гунька был прав. Он вообще без предупреждения ушёл. Знайка там, наверное, уже весь изнервничался. Ну, это при условии, если Растеряйка не вспомнил об их вчерашнем диалоге. Незнайка надеялся, что вспомнил.           Наконец-то прибыл поезд, оповестив о своём приближении громким «ту-ту». Незнайка с Гунькой встали, взяли ёлку и, когда состав остановился, зашли в пустой вагон, расположившись там, как было удобно. Ёлка была положена на свободные сидения и никому не мешала.  Малыши занялись своими делами. Разговаривать уже сил не было, да и за день оба успели друг другу надоесть.           Гунька решил воспользоваться моментом и вздремнуть, чтобы восстановить силы перед праздником, а Незнайка вынул из кармана плеер и всю дорогу слушал какую-то унылую музыку в наушниках, глядя в окно на быстро мелькавшие заснеженные пейзажи.           Время пролетело незаметно. Ехали час, как и тогда, однако по ощущениям казалось, что быстрее.           С огромным трудом удалось вытащить ёлку из вагона. Заносить её почему-то было легче. Благо, тащить пришлось вниз по склону.           — Ну, с Новым годом тебя, — Незнайка пожал Гуньке руку, когда они остановились у дома последнего.           — И тебя, — улыбнулся тот, перехватив ёлку поудобнее.           — Так-так, — дверь открылась. На пороге появилась Кнопочка в фиолетовом клетчатом платье. Она хитро улыбнулась. — Привет. Гуня, ты куда так надолго пропал?          — С Незнайкой в Деревянный ездил, — честно ответил Гунька, сняв шапку.           — Зачем? — Округлила глаза малышка.           — Чтоб поддержать. Заодно подарок тебе нашёл.           — Ужас, — хихикнула Кнопочка, и малыш облегчённо выдохнул: она не злилась.           — Поможешь затащить? — Спросил он у друга.           — В последний раз, — блондин шмыгнул и снял с головы капюшон.           Ребята взялись за разные концы и занесли ель в дом. Приставили к стене, чтоб не упала.           — Не хочешь остаться, Незнайка? — Предложила Кнопочка.           — Нет-нет. Меня ждут. К тому же, не хочу быть третьим лишним, — блондин многозначительно посмотрел на товарища, и тот забавно покраснел. — Ну, с наступающим вас. Удачи в новом году, счастья, здоровья и всего наилучшего.           Попрощавшись с друзьями, Незнайка вышел обратно на мороз и помчался на улицу Колокольчиков. Бежал так быстро, как не бегал даже по футбольному полю. Поскорее бы. Жаль, часов не было — сколько времени, не знал.           Пара поворотов, прямая дорога, и вот замаячил яркими огнями большой двухэтажный дом, в окнах которого мелькали тёмные силуэты.          Оказавшись у двери, Незнайка принялся судорожно рыться в карманах. Ключи упали на землю. Пришлось нагнуться и поднять. Руки не слушались. Вставить ключ в замочную скважину получилось не сразу, зато повернуть — с первой попытки.           Незнайка распахнул входную дверь, тяжело дыша и осматривая товарищей. Кто-то танцевал, кружась по гостиной, кто-то всё ещё сидел за столом. Блондин посмотрел на ёлку и встретился взглядом со Знайкой, стоявшим около неё без дела. Тот чуть вздрогнул. Удивился.           Незнайка спешно скинул ботинки, не раздеваясь, подошёл к нему и крепко обнял. Как и хотел.           — Прости, — прошептал чуть слышно, после чего прильнул к приоткрытым мягким губам.           Знайка сначала было опешил, но потом всё же несмело обнял в ответ, притянув к себе. Но практически сразу отстранился, уперевшись ладонями в чужую грудь.           — У тебя руки холодные, — заметил он. Через тонкую хлопковую рубашку всё ощущалось очень отчётливо. Незнайке пришлось убрать руки с талии учёного. — Опять губы ничем не мажешь? Погляди: сухие, потресканные. Так нельзя.           Незнайка улыбнулся. Как же он скучал по этому слегка недовольному тону голоса, нахмуренным бровям, сложенным на груди рукам и прямой, уверенной осанке. Хотелось обнять, но нельзя — холодный. Пришлось вернуться в прихожую, снять с себя куртку с шарфом и только после этого вновь прийти в гостиную.           — Ты почему без шапки? — Только он собрался подойти к Знайке, как тут его перехватил недовольный Пилюлькин. — Заболеть хочешь?          — Я в капюшоне ходил, — частично это было правдой. Иногда во время своих похождений Незнайка надевал на голову капюшон.           — Ладно. Свободен, — вздохнул доктор, и блондин, улыбнувшись, прошёл дальше, встав напротив учёного.           — Ну что? — Слабо улыбнулся тот.           — Прости, — повторил Незнайка, чуть наклонившись. Знайка хмыкнул, пожав плечами и, приподняв голову, чмокнул его в уголок губ.           — Всё в порядке. Иди, переодевайся, во что ты там хотел…           — Тебе понравится, я уверен, — улыбнулся блондин. Положив свои подарки под ёлку, он умчался наверх.           Знайка снова принялся ждать. Что ж за день такой — весь из ожиданий состоит. Малыш глядел на танцующих соседей (особое внимание уделял двум докторам, кружившимся по гостиной и, казалось, не замечавшим вокруг себя никого). Странно, но ему тоже хотелось танцевать. «Что за сентиментализм?» — Думал он ради приличия, чтобы хоть в своих глазах не рушить образ всеми уважаемого серьёзного учёного.           Незнайка вернулся довольно быстро и за это короткое время своего отсутствия, на удивление, успел привести себя в порядок. Длинные волосы были убраны в хвост, белая рубашка с расстегнутым воротом и оранжевый пиджак в жёлтую полоску сидели на нём идеально, как и светло-кофейные брюки и лакированные тёмные ботинки.           Знайка был приятно удивлён.           — Ну как тебе? — Улыбнулся Незнайка, подойдя к нему.           — У меня нет слов, — учёный тоже не смог сдержать улыбки.           — Потанцуем?           — А ты не хочешь поесть?           — Не сейчас, — и Незнайка взял его за руку, утянув за собой. 

***

         Новый год наконец-то наступил. Пока одни пели песни, вторые танцевали, а третьи вышли подышать воздухом, четвёртые двинулись к ёлке. Одними из них являлись Незнайка со Знайкой. Инициатором был, конечно, первый. Уже невтерпеж было посмотреть на чужую реакцию.           — Кто сначала? — Спросил он, когда они сели подле подарков.           — Ну, давай я, — пожал плечами Знайка. — У меня только один… к сожалению, — он неловко улыбнулся и достал из-под ёлки довольно большую коробку, обёрнутую в оранжевую подарочную бумагу и аккуратно перевязанную зелёной лентой. Подстать тому, кому принадлежал подарок. — Вот.           — Красивый. Даже жалко рвать.           — Ничего не жалко. Хочешь, я тебе потом рулон отдам?          — Не, не надо, — покачал головой блондин, хихикнув. Начал разворачивать. Вскоре он держал в руках пазл, состоявший из пятисот кусочков. Причём, необычных, а, как было показно на изображении, имевших необычную форму. — Ого…          — Ты в последнее время полюбил их собирать, — осторожно заметил Знайка. — Ну и я… вот… нашёл. Причем, картинка леса. Всё, как ты любишь.           — Спасибо, — Незнайка поднял на него счастливые глаза. — Очень приятно. Знаю, чем теперь займусь в ближайшие дни.           — Я рад, что понравилось, — улыбка учёного стала шире. Он придвинулся ближе к блондину, положив ему голову на плечо.           — Очень понравилось. А теперь… — Незнайка достал свою коробочку и протянул Знайке. — Держи.           — Что это? — Поинтересовался тот, взяв её.           — Узнаешь, когда откроешь, — блондин подмигнул ему.           Знайка осторожно развернул подарок, заинтересованно осмотрел коробку и наконец снял крышку.           — Незнайка… — тихо проговорил он, удивлённо посмотрев на сидевшего рядом малыша. — Ты… ты… ты потрясающий, — обнял крепко за шею, прижавшись всем телом. — Спасибо… они очень красивые… — Знайка отстранился, достал часы и надел на левую руку. Оглядел.           — Нравится?           — Конечно! Спасибо! — Учёный проявил необыкновенную для себя щедрость: поддался вперёд и поцеловал Незнайку прямо в губы. Редко он делал это первым. Обычно начинал младший.           — Рад, что понравилось. Но это ещё не всё, — блондин протянул ему мешочек. — Этот я делал сам.           — Сам? — Удивился Знайка.           — Ага. Ты, конечно, в подобное не особо веришь, но мне так будет спокойнее, правда, — Незнайка с волнением наблюдал за тем, как учёный достает из мешочка кулон.           — Ого… он очень красивый… — заворожённо прошептал тот, осматривая четырёхлистник, что сверкал синими камушками.           — Да. А ещё приносит удачу и бережёт от сглаза.           Тут Знайка вскинул брови, переведя взгляд на Незнайку. Тот неловко усмехнулся, поправив ворот рубашки.           — Ну, я говорил, что ты в это не особо веришь. Но, пожалуйста, носи. Мне так спокойнее будет. Можно? — Он протянул ладонь. Знайка кивнул и положил на неё кулон. — Повернись, пожалуйста, — учёный сел к нему спиной, и блондин надел украшение на его шею, застегнув. — Готово.           — Красота… — ахнул тот, рассматривая кулон, что теперь висел на нём. — Спасибо тебе, — он повернул к нему голову. — Обязательно буду носить. Никогда не сниму. Обещаю.           Незнайка верил: Знайка всегда сдерживал свои обещания. Учёный, словно в доказательство своих слов, снова осторожно поддался вперёд и наградил блондина ласковым поцелуем в губы.           Определённо, это было самое лучшее начало года.