Ложь? Или дверь в Волшебную страну?

- Лю.... Люси, с тобой всё в порядке? - .... - Лю, я знаю, что ты здесь, давай поговорим. Эдмунд маленький идиот, которому просто нравится издеваться над теми, кто не может дать ему сдачи, ты знаешь, он всегда таким был. Из-под одеяла в дальнем углу комнаты послышался всхлип - А Сьюзан и ты? - Сью... Ты знаешь... - Что я знаю? - у неё другое мировосприятие, её "хорошо" отличается от нашего. - "Наше" - это чьё? - Моё, твоё и Эда. - Эда... - А что насчёт меня, то да, признаю козёл каких поискать. Виноват. Всхлипы в углу комнаты приутихли. - Лю, ты сильно злишься на меня? Последовало молчание, а затем то, чего Питер вообще никак не ожидал. Люси отбросила одеяло, села на кровати, сложив ноги по-турецки, выпрямилась и шёпотом, который казалось заглушил все звуки в огромном доме и на улице произнесла: - Злюсь ли я на тебя? Я зла на всех вас. Никогда ещё я не чувствовала себя так отвратительно как сейчас, когда после того, как Эдмунд при всех назвал меня лгуньей и вы ему дружно поверили, ты приходишь сюда и начинаешь рассказывать мне, что мол Эд такой какой есть, что быть гадёнышем это его естественное состояние, что Сьюзен просто живёт в какой-то параллельной реальности и хочет, чтобы все ходили и улыбались! Ты спрашиваешь, в порядке ли я - Голос Люси стал срываться, от душивших её слёз, - Меня тошнит когда я вижу Эдмунда. А ты и Сью? Да никогда в жизни я вам и слова лживого не сказала, никогда, так почему же в этот раз вы решили, что я вру? Почему? Вы не можете поверить в волшебную страну в платяном шкафу, но мне то вы поверить можете? В чём проблема? - Люси справилась со слезами и заговорила ещё более злым голосом. - Из того, что мне восемь лет не следует, что другой мир я могу только выдумать. - .... - А может и правда, дело не в волшебном шкафу, а во мне? Эдмунду вы бы поверили? Или Сьюзан!? Ты бы поверил Сьюзан, если бы она сказала то, что сказала я? Питер стоял, опустив руки, не зная ни что сказать, ни что сделать. Поведение Люси пугало его, он не понимал, если она всё придумала, и продолжает разыгрывать этот спектакль, то зачем? А если она и правда верит в то что говорит, то это либо помешательство, либо.... Может ли эта Нарния быть явью? Чудеса конечно случаются, но это уже как-то слишком. Питер, будучи четырнадцатилетним юношей просто не мог позволить себе поверить, что в жизни случаются вещи, объяснить и понять которые, до конца человеческий мозг не может. Ему было очень больно от того, что Люси находится в таком состоянии. Она была его сестрой, его любимицей, и её слёзы и злые слова ранили его. Но больше всего Питера выводило из себя то, что он понятия не имел, что делать. Из-за того, что ни он, ни Сьюзен понятия не имели, что вообще происходит, и с какого перепугу начался весь этот кошмар, он не знал как сейчас успокоить Люси. Сказать, что он ей верит? А что дальше? Просто поддерживать её игру, или лучше сказать, что они поговорят об этом завтра на свежую голову, как говорится утро вечера мудренее... Питер подумывал о том, что надо бы наверное написать маме... Но у неё и так полно забот, и, скорее всего единственное о чём она сейчас думает, это жив ли отец? Где он? Ранен ли, или взят в плен и фашисты пытают его в концлагере? Увижу ли я его ещё хоть раз? Питер тряхнул головой, он и сам часто об этом думал, но старался не подавать виду при брате и сёстрах. А сейчас проблема заключалась в другом. "Что сказать!? Что сказать!! - стучало в голове у парня - Как мне понять, что к чему!?" Питер сделал глубокий вдох, у него в голове пронеслось: "Ну что же, ИМПРОВИЗИРУЕМ". Он подошёл к Люси, сел рядом, пододвинувшись к самой стене, мягко взял её худые ноги и положил к себе на колени. - Лю, можешь, пожалуйста, ещё один раз рассказать всё, что с тобой произошло? - Зачем? - Я просто хочу услышать всё в точности такая как оно было, ты ведь уже не настолько маленькая, чтобы не понимать, почему именно твой рассказ звучит, как чудо. - Лаадно. Мне захотелось посмотреть, что там, в платяном шкафу, поэтому я задержалась, и открыв дверцы, вошла. Пока сестра рассказывала, Питер не отрывал от неё глаз. Он не знал, зачем попросил её рассказать всё ещё раз. Признаться, за этот день он уже успел выучить историю Люси наизусть, но всё-таки решил понаблюдать за тем не, что она говорит, а как. Он знал, что если люди врут, особенно дети, то это обязательно будет видно по языку их тела. " После её рассказа - решил Питер - можно будет прийти хоть к какому-нибудь выводу. Если она лжёт, я это пойму, и все проблему решатся сами собой, ну а если нет, то тогда у нас останется только два вариант: либо правда, либо помешательство." Ноги и руки Люси были совершенно спокойны, а это, на удивление - самые честные части нашего тела. Девочка не пыталась сжаться и не вертела головой, слова не путались. Когда сестра стала рассказывать про признание господина Тумнуса - фавна - Питер посмотрел ей в глаза. Когда человек лжёт о том, что слышал, если он правда, то он всегда смотрит в правую сторону, если же он пытается вспомнить, что ему говорили, то глаза начинают смотреть в сторону левого уха. Люси говорила правду, ну или по крайней мере то, во что свято верила. В определённой степени Питеру стало легче, когда он понял, что его сестра не превращается в страшную лгунью и не разыгрывает их всех. Он снова посмотрел на неё: на маленькие руки с тоненькими пальчиками, на мягкую кожу, по-детски румяную, на короткие тёмные непослушные волосы и наконец , в голубые глаза, из которых казалось исходил свет. Это не были глаза восьмилетний девочки, казалось, они должны были принадлежать старцу - монаху - который в юные годы ушёл в схиму и узнал Бога на святом Афоне. Война ли сделала Люси взрослой не по годам, или что-то непоколебимое было в ней самой, но смотря на неё, Питер вдруг понял, что нет, не было, и не будет никогда для него человека роднее, чем его маленькая сестра. Любовь к матери, к девушке, к дочери - это всё абсолютно разные и каждая по-своему сильные виды любви, но ни одну женщину в мире, не ты будешь любить так, как свою родную родную сестру - кровь от крови и плоть от плоти. - Лю, - позвал Питер. - Мм? - Ты же читала "Маугли" ? - Ну да - Так вот мы с тобой одной крови. И я верю тебе и в тебя.